Загрузка...



  • ВСТРЕЧА С КОСМИЧЕСКИМ СТРАННИКОМ
  • ПОСТИЖЕНИЕ "СТЕПНЫХ ПИРАМИД"
  • ПОДНЯВШИЕСЯ ИЗ ПРАОКЕАНА
  • ХАОС И КОСМОС
  • ДЕТИ ЗЕМЛИ И НЕБА
  • НЕБОЖИТЕЛИ
  • ПРИШЕЛЬЦЫ? ПРАКОСМОНАВТЫ!
  • Часть I. Пирамиды степей

    ВСТРЕЧА С КОСМИЧЕСКИМ СТРАННИКОМ

    Эту преграду я устанавливаю для живых.

    Пусть оке среди них никто другой не дойдет

    до этой цели!

    Да живут они сотню обильных осеней!

    Да закроют смерть (этой) горой!

    Р и г в е д а

    Лето 1972 года выдалось необычайно знойным.

    Дождей не было с самого марта, мелиорацию плани­ровалось ввести под Старосельем лет через десять, и посевы у подножия Высокой Могилы стояли под безжа­лостным небом не менее беззащитно, нежели тысячеле­тия назад.

    Строители не торопили, и необходимости в археоло­гических раскопках тогда еще не было. Просто руковод­ство нашего института позарилось на самый большой курган Херсонщины в надежде поразить мир новыми со­кровищами скифо-античного искусства. Начало работ вполне обнадежило: на вершине рукотворного холма встретились и битые амфоры, и бронзовые наконечники стрел... Но все это оказалось следами не захоронения, а почитания. Скифы сочли памятник делом рук своих предков; заложен же он был пять тысячелетий назад — во времена столь же от них отдаленные, насколько са­ми скифы удалены от нас.

    Утратив к Высокой Могиле живой интерес, началь­ство поручило докопать ее мне — вчерашнему студенту, специализировавшемуся как раз на доскифских, древ­нейших курганах Причерноморских степей...

    Я приспособился выходить из лагеря еще до рассве­та, задолго до появления сотрудников на раскопе. При­ятно было шагать дремотным проселком, расплескивая босыми ногами прохладную пыль. Словно в детство идешь, и вот-вот откроется за поворотом знакомая цепь полураспаханных, а местами еще в ковылях "степных пирамид". На месте одной из них стоит родительский дом в оставленном мной селе. Я даже стихи сочинил:


    Отцовский дом — саманный. Из земли,

    что взята из кургана.

    Вот так когда-то возвели

    пол нашего села...

    Я рос как все. Но, может быть,

    земля мне нашептала

    немного больше древних слов —

    и тайной завлекла...


    Однако не воспоминания детства и не жара гнали меня в поле ни свет ни заря. Утренние тени помогали увидеть на стенках траншей такое, чего под полуденным солнцем никак не рассмотришь. Да и работалось в оди­ночестве лучше, голова не болела.

    Начало моей научной карьеры совпало с очередным переломом в отношении к "пирамидам степей". Раньше, еще с начала XIX века, археологи раскапывали их с целью пополнения музейных коллекций, причем прими­тивные изделия нередко выбрасывались. Затем, в самом начале XX века, внимание исследователей привлекла конструкции могил и закономерности сочетания древних изделий и погребального обряда. Тогда же сложился доныне господствующий подход к курганным насыпям как к большим кучам земли над могилами степняков-скотоводов...

    Такое отношение стало меняться лишь в 60-х годах, когда возникла мысль об архитектуре курганов.

    Повышенный интерес исследователей доскифских курганов вызывали в те годы находки древнейших по­возок, антропоморфных (человекоподобных) стел и рас­писанных красной охрой гробниц. Об их назначении особенно не задумывались: "средство передвижения", "возвеличивание патриархов", "имитация настенных ци­новок"...

    В общем, я был совершенно не подготовлен к воспри­ятию тайн Высокой Могилы. Да и другие археологи тоже.

    Незадолго до открытия погребения "космического странника" едва не случилась беда: один из наших буль­дозеров напоролся на склад боеприпасов...

    В ожидании саперов сотрудники экспедиции сидели в лесопосадке и вели такой разговор:

    — Вот дурной был народ! Оттакенную гору зем­ли — над пустыми могилками. Одни трухлявые кости! Понятно бы — меч или сбрую... А может, селяне уже растянули? В Староселье столько слухов про клады! — начал старший из двух бульдозеристов.

    — А ты слушай, — лениво отозвался Женя-фото­граф. — Сколько мы погребений расчистили, семь? И хоть в одно кто-нибудь лазал до нас? И не за чем бы­ло: эпоха доклассовых обществ! Всеобщее равенство и нищета.

    — Может, вождей хоронили? Что над ними — та­кую вот гору? — не слушая Женю, продолжает рассуж­дать вслух Петрович. — Так тоже вроде бы нет: и детей тут же они хоронили.

    Фотограф равнодушно молчит, а я притворяюсь спя­щим. Что переливать из пустого в порожнее — ничего нового к тому, что раньше рассказывал, сейчас все рав­но не прибавлю.

    — А чем насыпали? — бубнит себе дальше Петро­вич. — Бульдозерами вот — и то третий месяц пошел. А они, конечно, вручную... И для кого? — для голоты. Горшок из грязи — и то не при каждом.

    — Ну, если по нашим могилам судить... гвозди да пуговицы, — вмешался его напарник, Сашко. — Так де­лать вывод, что мы — дикари?!

    Старик помолчал, а затем еще более рассудительно, желая позлить спорщика, выдал:

    — Мы — не дурные. Так-сяк закопали, лопатой сверху приляпали — вот тебе и... А они оттакенную го­ру земли! Дурная ж работа!..

    — Ха! — начал заводиться Сашко. — Вы, напри­мер, в Сталинграде бывали?

    — Ну!

    — Мемориал на Мамаевом кургане там видели?

    — Когда я там был, так не до памятников было! — с большим достоинством бросил Петрович.

    — Э-э! — насмешливо отозвался фотограф. — Ты, дед, не уходи от вопроса!.. Сашко подводит к тому, что и у нас много дурного труда. Нет, мемориалы — дело, в общем-то, нужное. А военные расходы?.. Знаешь, сколь­ко стоит выпущенная в небо ракета?

    — Ну? — нехотя буркнул Петрович.

    — Сколько такая же болванка из чистого золота!.. А ты кажешь: дураками, мол, были. Так и счас не умней!

    Петрович ругнулся в сердцах: и чего, дескать, при­стали? Но сдаваться не стал.

    — Да будь мое право, я б тринькать гроши не дал! И спутники эти — пуляем один за другим... и раскопки эти проклятые — пустое же место шуруем! Мешает ка­налу? — вот и сровняли б, и все!

    — Специалистам виднее: пустое или, может, и полное...

    — А!.. Кончай перекур! — подхватился Петрович. Я сделал вид, что отхожу ото сна. Было стыдно и за себя, и за предков, которые построить построили, а вот оставить завет позабыли.

    Я оказался не прав. Вскоре открылось нам погребе­ние и началось приобщение к тайне.

    Погребение с колесами нашли при вскрытии послед­ней траншеи. Случилось это в субботу, под конец рабо­чего дня. Бульдозерный нож срезал очередной ломоть грунта и обнажил полуистлевшие ступицы.

    Такое в моей практике было. Я уже знал, что здесь ожидать. Поэтому махнул Петровичу: отъезжай, глу­ши мотор! — и присыпал землей находку. До понедель­ника.

    Ночью проснулся в поту. Приснилось, что разруша­ют могилу. Едва дождавшись рассвета, взял лопату, рейку, рюкзак с инструментами, фотоаппарат, планшет и двинулся на раскоп.

    До полудня выбирал заполнение. Духота стояла та­кая, что перестали бродить по траншее вороны — попря­тались, раскрыв клювы, в пепельную тень растресканных бровок и косились в белесое небо.

    Яма оказалась по плечи. На дне лежал скелет старика с непомерно длинными конечностями и горба­тым хребтом... Да-а, такой человек вполне мог быть кол­дуном! Однако при погребенном не оказалось ни единой вещицы, указующей на род занятий и ранг, только сле­ды костра и обычные для могил того времени охра и мел. Обнаруженная накануне повозка перекрывала мо­гилу (рис.28).

    То, что повозка была наделена неким магическим смыслом, стало понятно еще при расчистке. Кроме дета­лей кузова, оглоблей, парного ярма, обнаружился и символ тягла: две бычьи лопатки, упряжь, пучок ис­тлевшего сена и плеть. Но главное: колес оказалось не два, не четыре и даже не шесть, а... семь! Ясно, что прос­то повозок таких не бывает. Известно и то, что чис­ло семь издревле наделяли чудодейственным смыс­лом:


    Запряг Сурья семь

    Чистых дочерей колесницы.

    На них, самозапрягающихся, ездит он.

    [Цитируемые здесь и далее гимны индоарийской "Ригведы" даны в переводе Т. Я. Елизаренковой.]


    Это о высшем солнечном божестве из индоарийской "Ригведы". Но я ее тогда не читал.

    Открылось и еще одно, вроде бы не относящееся к делу обстоятельство: следы проливного дождя, вклинив­шегося в древний погребальный обряд. Стенки могилы после него обвалились, и устроителям захоронения при­шлось подровнять их перед укладкой покойника. Пона­чалу эта деталь привлекла мое внимание только лишь тем, что некогда мокрая глина сохранила отпечатки плетки и упряжи, обычно истлевающих в земле.

    Следы ливня я с магией тогда не связал. Не связы­ваю их и теперь: совпадение!.. Однако не могу умолчать, что подобное совпадение неоднократно прослеживалось и другими исследователями — от Днестра до предгорий Кавказа... Не могу не упомянуть и о том, что конец рас­копок погребения 8 из Высокой Могилы совпал со страшной — действительно страшной! — грозой.

    Я описывал в полевом дневнике последствия древне­го ливня, как вдруг налетел ураган! Пихнув фотоаппа­рат и бумаги в рюкзак, я бросился к лесопосадке.

    Переждав полосу градового ливня, решил прорывать­ся в село. Хотел было забрать брошенные у могилы ло­пату и рейку — куда там! Траншея превратилась в глу­бокое русло, и над только что обследованным погребе­нием бесновался поток.

    Скользя по раскисшей земле, горбясь под обжигаю­щей дробью ледяного дождя, я клял небеса... но был так­же страх, был стыд за свое поистине детское бессилие пред величием вечной природы, перед изуродованной окопами и раскопом Могилой.

    Она в упор глядела мне в спину: "Ломаешь? А что способен построить взамен? Знаешь хоть, что именно здесь поломал?"

    Знание далось нелегко, забрало годы и годы...

    Теперь, по прошествии времени, с высот приоткрыв­шейся Истины, разгадка погребения 8 представляется мне несложной и очень удачной. Его не задели окопы и не взорвались под бульдозером боеприпасы, вовремя проснулся я накануне грозы, повезло на знакомство с геологами, а затем и с астрономами. Но в действительности звенья удачи были разорваны днями и годами иных интересов и дел.

    Обстоятельные раскопки, подробная фиксация их ре­зультатов и смутная догадка о назначении колес во­круг ямы — первый шажок, без которого не состоялись бы и все остальные. Следующий шаг, уже посуществен­ней, подсказали геологи, поставившие рядом с отвалами бывшей Высокой свою буровую.

    — Что, подземную кладовую предполагаете здесь?

    — Это как повезет!.. Но аномалия есть. И Могила ваша — как раз в самом центре.

    Я не особенно удивился: место приметное — высот­ка, излучина речки. Так что геология под таким приме­чательным ландшафтом может быть и особой, чему удивляться?

    — А я вот читал, что большинство культовых соору­жений стоит именно в подобных местах повышенной гео­магнитной активности. Умели определять... веткой ореш­ника и тому подобное. А для чего? Может, для того, чтобы подпитывать свое биополе?

    Об этом я тогда еще не читал. Не приходилось.

    — Ты, Костя, не задуривай голову! — осадил на­чальник партии своего молодого коллегу. — Может, определяли, а может — пальцем в небо... Но вот тебе (это уже ко мне) еще один факт. В дополнение к ано­малии.

    На аэрофотоснимке, на фоне осенней пахоты отчет­ливо выделялось светлое пятно еще не потревоженного нами кургана... А от него разбегались лучи, пронзая со­временные поля и проселки. Такое я уже знал: публико­валось и в наших, и в зарубежных журналах.

    — Мы сначала думали, что это следы глубинных разломов, — с усмешкой стал комментировать фото старший геолог, — да слишком уж они прямые и из од­ной точки...

    — Это следы древних дорог, — рад был проинфор­мировать я.

    — Ну да? — осадил меня Костя. — Ты присмот­рись: они ж никуда не ведут! Вот тебе выкопировка на плане, смотри: как дошла до высотки — так сразу и кончилась!.. На местности это будут точки горизонта, понятно?

    Нет, не понятно!.. Разве лишь то, что на концах "до­рог" в безводной, малопригодной даже для пастбищ степи не могло быть (да и не было, судя по аэрофотоснимку) ни поселений, ни стойбищ; курганов там тоже не было.



    Рис.1. План и разрез Высокой Могилы.

    Рис.2. Дороги-лучи Высокой Могилы и схема примыкающего к ней кургана № 4.


    — Вас что, основам геодезии и астрономии не об­учали?! — продолжал наседать Константин; начальник, уступив ему инициативу, глядел на нас да посмеивал­ся. — А ну, сосчитай-ка "дороги"!

    — Двенадцать?

    — Именно!.. По числу месяцев года. И какой будет вывод?

    Ну, вывод сделали уже до меня, тут я вспомнил и кромлех Стоунхенджа и гигантские изображения Наски, которые ориентированы на определенные положения не­бесных светил и также имеют "дороги".

    — Обсерватория календарного назначения? — ска­зал неуверенно я.

    — Может быть, может быть... Ты над этим хоро­шенько подумай, — подытожил наш разговор Кон­стантин.

    ...Но думать пришлось не только над этим, не только над обсерваторным окружением погребения из Высокой Могилы. Оно было важнейшим, но не единственно важ­ным атрибутом "космического странника", отправленно­го в небеса на волшебной повозке...


    ПОСТИЖЕНИЕ "СТЕПНЫХ ПИРАМИД"

    Еще во времена древних греков "отец истории" Ге­родот описал не только древние усыпальницы египет­ских фараонов, но и устройство современных ему скиф­ских курганов. Притом с такой обстоятельностью, будто сам присутствовал на похоронах.

    "Когда у скифов умирает царь, то там вырывают большую четырехугольную яму... В остальном обшир­ном пространстве могилы погребают одну из наложниц царя, предварительно задушив ее, а также виночерпия, повара, конюха, телохранителя, вестника, коней, пер­венцев всех других домашних животных, а также кладут золотые чаши... После этого все вместе насыпают над могилой большой холм, причем наперерыв стараются сделать его как можно выше. Спустя год они... умерщ­вляют 50 человек из слуг удушением (также 50 самых красивых коней)... Поставив вокруг могилы таких всад­ников, скифы уходят".

    Вот какими знаниями были вооружены первые рос­сийские археологи, исследователи причерноморских курганов. Но был уже и кое-какой опыт раскопок. Правда, изначально вовсе не научного свойства.

    Еще в XVII веке царю доносили, что в Сибири рус­ские мужики разрывают "бугры". После того как завод­чик Никита Демидов преподнес царице "богатые золотые могильные сибирские вещи", хранящиеся ныне в Эрми­таже, Петр I издал ряд указов, направленных на сбере­жение и изучение памятников старины. Приказано было "всему делать чертежи, как что найдут", за случайные находки и их добровольную сдачу платить "вдвое, чего они стоят", "гробокопателей, что сыскивают золотые стремена и чашки, смертью казнить". Петровские указы стали предисловием к научному изучению "степных пи­рамид".

    При Екатерине II и в первой половине XIX века рас­копки перенеслись в Новороссию и обрели планомерный характер. В 1830 году под Керчью был весьма тщатель­но по тем временам исследован скифский "Зольный кур­ган" — Кульоба. Он открыл первый раздел отечествен­ной археологии, раздел создания художественно-истори­ческих коллекций. Высказывание одной из газет того времени довольно точно отражает основные цели этого периода: "Спешим известить читателей наших об архео­логическом открытии, весьма важном даже в такой стране, которая издавна славится сокровищами древно­сти... Золота разных достоинств содержится в них до 8 фунтов". Впрочем, просвещенную публику поразили не так драгоценные изделия, как высокохудожественные изображения на них древних людей: сцены схваток и побратимства, пиров и обрядовых действ. Сокрытое ты­сячелетиями прошлое воскресало!

    Были созданы Археографическая, а затем Археоло­гическая правительственные комиссии, призванные по­полнять собрания Эрмитажа и музеев губернских горо­дов, стали возникать общества любителей древностей. Последовали раскопки Золотого кургана и Чертомлыка, других скифо-античных памятников второй половины I тысячелетия до нашей эры. Но наряду с ними иссле­дователи все чаще натыкались на памятники более древ­них времен, не содержащие не то что злата-серебра, но даже железа.

    Продолжительное время археологи и служители му­зеев не обращали внимания на могилы с грубыми горш­ками, орудиями из камня и очень редко из меди. Декла­рации о том, что "разрытие могил без обнародования о внутреннем их устройстве и содержании есть преступле­ние нашего времени пред лицом истории, есть граби­тельство, причиненное потомству" (1836 год), таких по­гребений словно бы не касались. Показательна позиция одного из раскопщиков древнейших курганов, который (в 1895 году) хоть и давал себе ясный отчет в том, что их материалы стали бы "важным приобретением для науки", однако же перенес работы в другое место, по­скольку прежнее "не открывает блистательных пер­спектив в смысле богатых находок".

    Помимо вещей и захоронений, ученые прошлого века обратили внимание и на конструктивные особенности насыпей. На I Археологическом съезде 1869 года среди вопросов к обсуждению было предложено подразделить курганы на погребальные и "простые", "простые насыпи могут указать нам или пункты сторожевые, обсерваци­онные и маячные, или границы". Были выделены также курганы обрядовые, известные в лесостепной Украине под названием майданы (буквально "площади"). Ярым при­верженцем изучения их стал А. А. Бобринский.

    Майданы отличаются вычурной формой. Это не по­добия холмов, а скорее некие гигантские символы.

    Особое внимание исследователь обратил на сооруже­ние у села Цветна Чигиринского уезда Киевской губер­нии. "С высоты птичьего полета все насыпи майдана должны представлять подобие громадного паука", — от­метил он в своей публикации 1898 года. Это определе­ние можно принять, но только как приближение к объ­яснению более сложного образа. Такие крестообразные фигуры встречаются среди древних орнаментов местной посуды; подобные же, но более реалистические изобра­жения пауков представлены в мифологических сюжетах Шумера III тысячелетия до нашей эры.

    Примерно к этому времени и отнес Бобринский май­дан Бурты у села Цветны. Частичные раскопки обнару­жили, правда, захоронение лишь скифо-античной эпохи, но оно оказалось впущенным в уже существовавшее со­оружение. "Отсутствие могил под майданом, его своеоб­разная форма... все это, в общем, оправдывало предпо­ложение, что сооружения такого рода следует относить к насыпям, имеющим цели не погребальные, а иные, например, обрядово-религиозные". И "обсервацион­ные" — добавим мы, подразумевая не только формули­ровку I Археологического съезда, но и современные знания о подобных Стоунхенджу сооружениях.

    Действительно, основные отростки майдана Бурты были направлены на промежуточные стороны света. По-видимому, они фиксировали восходы и закаты солнца в периоды зимнего и летнего солнцестояний. Наиболее сложный отросток крестообразного "Паука" (его "че­люсти") обращен на северо-запад, к закату солнца в день летнего солнцестояния. Не связывалась ли уже тогда эта дата с празднованием Купалы, "костра"?..

    Традиция сооружения подобных майданов продол­жалась на Руси вплоть до утверждения христианства. Среди курганов у села Пожарная Балка (недалеко от Полтавы) раскопан был золистый холм, под которым обнаружилась... стая лебедей, вырезанных рельефом а земле. А "Великанша", культовая землянка в виде ги­гантской женской фигуры у поселения X века недалеко от Житомира? Но это уже сравнительно недавние иссле­дования 50—60-х годов.

    Беда в том, что загадочные сооружения оказались не только культовыми местами. Часть майданов образо­валась после грабительских раскопок обычных курганов или же устройства в них селитряных выработок, забыто­го ныне промысла. Эти-то поздние, не имеющие к науке отношения раскопы и скомпрометировали зародыш идей, выдвинутых А. А. Бобрииским примерно за 70 лет до повторных открытий. А в начале XX века мысли о сугу­бо культовом предназначении некоторых курганов и, главное, о предумышленной конфигурации майданов подверг сомнениям В. А. Городцов, виднейший исследо­ватель древнейших "степных пирамид".

    Точка зрения о сугубо надмогильном предназначении курганов восторжествовала. Тем более что в степях май­данов вроде бы не было; здесь преобладали насыпи гео­метрических форм.

    Преобладание сочли за правило без исключений. Из­вестный археолог Д. Я. Самоквасов в "Инструкции для научного исследования курганов" вполне справедливо отметил, что "раскопка, неправильно и неполно описан­ная, не только бесполезна для науки, но и вредна: унич­тожая исторический памятник, она может повести к неверным в науке выводам". И тут же предложил стандар­ты для описания форм насыпей: полусферическая, кону­сообразная, продолговатая с вершиной острой, тупой или впалой. Но даже упрощенные варианты далеко не всег­да отмечались раскопщиками. Курган в их восприятии был просто кучей земли, которую следовало поскорее убрать, чтобы добраться до могил и вещей.



    Рис.3. Гигантские фигуры Среднего Поднепровья: "Великанша" языческих славян и "Паук" племен бронзового века.


    Не приняв гипотезу о преднамеренной конфигурации майданов, выдающийся исследователь "степных пира­мид" предположил, что архитектура курганов "заклю­чает в себе развитие... специальной идеи". Он же сделал ряд небезынтересных наблюдений над технологией их сооружения.

    Исследования 20—30-х годов подвели окончательную черту под музееведческим периодом становления архео­логии и сделали ее разделом исторической науки, при­званным изучать дописьменное прошлое.

    Главным научным источником в археологии степей стали не вещи, а захоронения — направление, зало­женное В. А. Городцовым в самом начале XX века. Од­нако еще и в 50-х годах продолжалась дискуссия, при­знавать или не признавать выделенные им в курганах бронзового века ямную, катакомбную, срубную культу­ры, названные так по типам погребальных сооружений. Признали. И принялись разрабатывать вопросы проис­хождения, уровня развития, периодизации и хронологии этих культур.

    Наряду с продолжением раскопок курганов в сферу исследований были включены поселения, а также на­скальные изображения Каменной Могилы под Мелито­полем. На задачи сугубо научные наложились еще и производственные: археологам пришлось поспевать рас­капывать памятники, попадавшие в зоны будущих водо­хранилищ и других новостроек... В русле этих проблем возникли другие дискуссии, и о курганах-святилищах (майданах) как-то забыли.

    Особое внимание обратили на новые, недавно откры­тые виды источников: на древнейшие в мире повозки, антропоморфные стелы, расписные гробницы. Они пока­зывали высокий уровень развития степного населения IV—II тысячелетий до нашей эры. Стало ясно, что это были уже не охотники и собиратели дикорастущих рас­тений, а скотоводы и земледельцы с далеко зашедшим имущественным и социальным неравенством. Погребаль­ный инвентарь позволил выделить среди них "вождей и общинников", а также мастеров различного профиля: металлургов, изготовителей орудий из камня и кости, гончаров и кожевников. Ученые стали изучать останки со следами болезней и насильственной смерти в бою или же в тризне возле могилы.

    Повозки па перекрытиях могил сочли признаком большого богатства и высокого общественного ранга покойников, росписи на стенах гробниц — имитацией ковров или настенных росписей жилищ: антропоморфные стелы — изваяниями выдающихся предков или же ро­доплеменных божеств. По поводу последнего "или" раз­вернулись дебаты, в ходе которых основное внимание перенесли с моделировки стел на условия их нахождения.

    Подавляющее большинство изваяний стояли не вер­тикально, а были низвергнуты и вторично использованы для перекрытия могильных ям. Это обстоятельство по­ставило археологов в тупик. Возобладало мнение о том, что носители ямной культуры преднамеренно разруша­ли святилища своих предшественников и использовали их истуканов в своем погребальном обряде.

    Однако десятилетие спустя в научный оборот были введены этнографические параллели, свидетельствующие о двухэтапном использовании человекоподобных изобра­жений: сначала их устанавливали и делали как бы участниками ритуала, двойниками умерших, а затем вместе с ними укладывали и погребали... Но и на этом научное объяснение стел не закончилось.

    Пример изучения антропоморфных изваяний пока­зывает сложности понимания даже сравнительно про­стых, легко обозримых и вполне осязаемых древних из­делий. Что же говорить о курганах, чьи недра скрывают в себе немало разделенных веками досыпок, вымосток, ям, рвов, кромлехов и прочих конструкций, которые мож­но увидеть в полном объеме только на чертежах?..

    Поэтический термин "пирамиды степей" исчез из на­учного обихода уже к началу XX века. Стало ясно, что фараоны не имеют к курганам Причерноморья ни ма­лейшего отношения. (Впоследствии эта уверенность по­колебалась. Под Мелитополем был даже найден скара­бей — египетский амулет в форме жука.) Однако один ореол таинственности сменился другим — скифским. Сияние его злата-серебра, вуаль воинской славы, цар­ского величия и рабской покорности — все это спроецировалось на более древнее местное население. Первые степные курганы стали рассматриваться как воплоще­ние идеи "создать далеко заметный и вечный памятник погребенному".

    Это так и не так. Все названные элементы вроде бы можно принять, но вот суть... Для ее постижения необ­ходимо пройти дебри фактов. И вынести оттуда иные сравнения, другие акценты... А начинать надо было с ме­тодики раскопок курганов и составления их чертежей.

    При исследовании духовной культуры степных пле­мен эпохи меди и бронзы, опиравшемся на гробницы и стелы, встал вопрос об архитектуре курганов. Вот тут-то и вспомнили А. А. Бобринского, правда, не в связи с майданами, а с раскопками кургана у села Вербовка Чигиринского уезда Киевской губернии. Его первичная насыпь окружена кромлехом — плитами, доставленны­ми за 60 километров и покрытыми резными ромбами, треугольниками и другими геометрическими фигурами. По мнению раскопщика, в расположении камней и "украшений не замечается какой-либо системы... Они, может быть, составляли стены жилища покойного до его смерти". Возможно, что именно это замечание натолк­нуло А. А. Формозова на реконструкцию бревенчатого шатра, опиравшегося на кромлех и покрывавшего вер­шину помещенной внутри его насыпи.

    Несколько лет спустя после публикации этой рекон­струкции М. П. Грязнов поставил вопрос о необходимо­сти планомерного изучения архитектуры курганов. На­чался новый виток постижения "степных пирамид".

    Некоторое время установка на исследование кон­струкций курганов воспринималась не более чем призыв улучшить раскопки и их фиксацию. Результат представ­лялся заведомым: насыпь из кучи земли сулила пре­вратиться в определенные геометрические фигуры, пред­полагавшиеся еще в конце XIX века полушария, конусы и т. п., но уже с элементами символики потусторон­него жилища. Ведь именно такой предстала реконструк­ция кургана у села Вербовка, а затем и другие. Допус­калась также, но еще без должного осмысления, симво­лика Солнца, выявленная в начале 30-х годов в устрой­стве кромлехов и кольцевых рвов.

    Известные к этому времени "курганы с усами" (да­леко уходящими от насыпей дугообразными валами или каменными вымостками), а также "длинные курганы" считались отклонениями, некими казусами. Майданы были исключены из научного оборота как разрушенные позднейшими перекопами насыпи... И уникальный па­мятник Бурты (рис.3) погиб под ножами бульдозеров. Краткая публикация вымостки под одним из курганов Одессщины, чьи "контуры напоминали части антропо­морфной фигуры ("голову", "плечевые выступы")", про­шла незамеченной. Две подобные конструкции из междуречья Днепра и Молочной остались непонятными да­же для раскопщиков. А сколько таких материалов затерялось в научных архивах?

    Археолог видит только фрагменты раскапываемого памятника и, как правило, теряется в этой грандиозной мозаике. Большую ясность приносит чертеж, но его еще надо создать! А ведь даже в геодезии, имеющей дело с природными рельефами, давным-давно освоенными че­ловеком, существует правило: прежде, чем вычерчивать карту местности, необходимо понять историю, современ­ное состояние и перспективы изменений ландшафта. Иначе и самые точные измерения разойдутся с дей­ствительными соотношениями элементов. Даже в этой математически строгой науке допускается (более того, вменяется в обязанность!) утрирование деталей для максимально достижимого отражения сути...

    Эти истины раскопщикам курганов предстояло от­крыть в 70-х годах на основании собственных задач, не­удач и прозрений. А пока продолжало господствовать представление о "большой куче земли". Об усилиях А. А. Бобринского если кто и вспоминал, то не более чем о чудачестве. Господствовал "циркульный метод" воссоздания древних конструкций: при раскопках вычер­чивали схему слоев одного лишь разреза, затем измеря­ли расстояние между крайними точками каждого слоя, делили на два и циркулем наносили на план, где, кро­ме того, изображали исследуемые погребения. Всем бы­ло ясно: над древнейшим погребением делали насыпь, над последующими или впускными в первую насыпь — досыпки. Было сомнение: вряд ли досыпки и насыпи по­лучались у древних строителей геометрически правиль­ными. Сомнение сняли: круги стали вычерчивать не цир­кулем, а от руки. В 50-е годы, да и в 70-е тоже это счи­талось приближением к реальной действительности далекого прошлого... Впрочем, "циркульный метод" не изжит и поныне.

    Развертывание в Причерноморье гидромелиоратив­ных новостроек и необходимость синхронных археологи­ческих исследований привели к внедрению в раскопки курганов бульдозеров и других землеройных машин. Сначала это вызвало замешательство: слон в посудной лавке!.. Но постепенно была разработана новая методи­ка, которую освоили и ученые и механизаторы. Насыпи снимают машинами, а погребения расчищаются, как и прежде, вручную.

    Нельзя теперь уже сказать, бульдозеристы или ар­хеологи придумали оставлять бровки — перемычки между траншеями, ходами трактора. Наверное, бульдо­зеристы — так удобней работать. А ученые постепенно привыкли снимать чертежи уже не с одной, а с несколь­ких бровок и делать на основании этих чертежей рекон­струкции строений и обрядов курганов. Но превращать­ся в норму такие новшества стали лишь с конца 70-х годов.

    ...Вот с таким багажом знаний, научных традиций и недоработок и приступили в 1972 году к раскопкам Вы­сокой Могилы. О том, как я, главный раскопщик курга­на, не был готов к встрече с "космическим странником" из погребения 8, вы уже знаете.

    Чтобы понять переворот, произведенный в археоло­гии степей эпохи меди и бронзы материалами Высокой Могилы, следует познакомиться с тем, как же был рас­копан этот выдающийся памятник и что случилось потом.

    "Чувство земли", как говорят археологи, у меня уже было: приобрел в краеведческой практике, а затем в экспедициях. Поэтому и обратил внимание на странные прослойки внутри первичной насыпи и десяти ее досы­пок. Сначала представлялось, что фиксирую лишь кон­структивные детали из камня, дерева, глины, чернозема, дерна и грязи, но потом оказалось, что они несут и об­рядовую, смысловую нагрузку: означают различные ор­ганы антропоморфных и зооморфных фигур, элементы астральных символов... Это стало первым нововведени­ем, принятым затем и другими исследователями.

    Второе нововведение было чрезвычайно простым по замыслу, но очень уж непривычным в исполнении. В не­скольких словах оно делается так: реконструкция слоев по их разрезам, фиксируемым в бровках, которые остав­ляются между раскопочными траншеями (рис.1—2). Циркуль тут уже не помощник да и "круги от руки" по­лучаются далеко не всегда. Нет, в восьми из одиннадца­ти слоев Высокой Могилы они получились, но вот в трех... в трех при реконструкции проявились человеко­подобные фигуры (рис.14). Впоследствии, когда я стал наносить на полученные окружности и овалы конструк­тивные детали, то оказалось, что и они не так-то просты: два кругляша обрели символику жилища, два — Солн­ца, по одному — Луны и Тельца (рис.6, 9, 11, 28).

    Тут я живо припомнил и солнечную символику кромлехов и рвов, и антропоморфную вымостку из кургана у села Баштановка Одесской области, и майданы...

    Десятилетие спустя стали появляться публикации и об иных конструкциях. Теперь они известны и в Одес­ской, Днепропетровской и других областях, в несколь­ких районах Кавказа, а также — независимо от наших исследований — за рубежом. Особенно показательна история открытия курганов-символов недалеко от Одес­сы. Часть из них была раскопана задолго до Высокой Могилы, еще в 20—40-х годах, но, непонятая раскопщиками, осела в архиве. И лишь в середине 80-х годов, в связи с новыми находками, эти материалы были надле­жащим образом опубликованы и объяснены археолога­ми В. Г. Петренко и Л. В. Субботиным (рис.5).

    Открытие фигурных конструкций, продолжившее вре­менно забытое начинание А. А. Бобринского, ненамно­го опередило открытие подкурганных календарей, а за­тем и обсерваторий.


    ПОДНЯВШИЕСЯ ИЗ ПРАОКЕАНА

    Курганы подобны летописям.

    Листы их — досыпки, каждая из которых перекры­вает одно или несколько захоронений. Высокая Моги­ла, например, досыпалась одиннадцать раз, с середины IV до середины II тысячелетия до нашей эры (рис.1).

    Курганы — это братские могилы народов.

    За два тысячелетия бронзового века степями Причер­номорья прошли представители полутора десятков ар­хеологических культур. К Высокой Могиле приобщились восемь из них: носители среднестоговской культуры, по­лучившей свое условное название по днепровскому ска­листому острову Средний Стог; нижнемихайловской и старосельской — по названиям сел на Нижнем Днепре; кеми-обинской — по крымскому кургану Кеми-оба; ин­гульской — по реке Ингул, притоку Южного Буга; ям­ной, катакомбной и срубной — по устройствам могил.

    Погребение 8 "космического странника" оказалось девятым из восемнадцати. Перекрыто оно было VIII сло­ем или седьмой досыпкой первичной насыпи Высокой Могилы. Первоначальный курган соорудили местные "среднестоговцы". А погребение 8 было оставлено приш­лыми "старосельцами", наиболее ранние памятники ко­торых появились в Закавказье в середине III тысячеле­тия до нашей эры.

    Первичная насыпь Высокой принадлежит к древней­шим курганам. Но ее нельзя считать наиболее древней, поскольку располагалась она довольно далеко от реки. Первые же курганы ставили в поймах или на островах.

    Предыстория появления курганов уходит к середине IV тысячелетия до нашей эры, ко временам первых еги­петских пирамид и зиккуратов Месопотамии. Для степей от Дуная до Волги это было время смены присваиваю­щего хозяйства производящим: охоты и собиратель­ства — скотоводством и земледелием.

    Немногочисленное население держалось речных бе­регов. Охотники и рыболовы, собиратели съедобных рас­тений и моллюсков старались врасти в среду обитания и поэтому были более оседлы, чем всецело зависящие от плодородия пастбищ и полей скотоводы и земледель­цы. Скотоводы отличались, понятно, особой подвижно­стью, а уклад их как нельзя лучше соответствовал про­сторам степей.

    Оставив после себя наименьшее количество поселе­ний и полустертые веками следы кочевий, древнейшие скотоводы вошли в историю мировой культуры как соз­датели курганов — рукотворных холмов. Являя класси­ческий пример "нерациональной затраты труда", они за­ставляют современных исследователей видеть причину появления курганов то в резком росте авторитета вож­дей-патриархов (но ведь под первичными насыпями не­редко погребены и женщины, и даже младенцы...), то в особой психологии полукочевых степняков. Так, ака­демик Б. А. Рыбаков полагает, что "перегонявшие свои стада по открытым пространствам конные пастухи осо­знали округлую выпуклость видимой части земли лучше, чем это могли сделать земледельцы, пахавшие ограни­ченный участок", и что "овладение пространством ска­залось в идее кругозора, выражением которой стал кур­ган. Курган — это модель видимого мира, ограниченно­го кольцом кругозора".

    Рациональное зерно в этом мнении есть, но оно ле­жит в почве уже развитого скотоводства, покоряющего просторы степей. Однако первые пастухи еще жались к приречным лугам, и там же, в низинах, среди камышей и болот, появились курганы. Они, конечно, не связыва­лись с "выпуклостью видимой части земли", а представ­ляли собой подобие островов, особенно в половодья.

    Прообразом древнейших курганов, курганов-остро­вов, можно считать Каменную Могилу — не рукотворный, а естественный холм в пойме впадающей в Азов­ское море речки Молочной.

    Похоже, что эта речка сохранила древнее название моря: Меотида ("материнское", "кормящее", "молоч­ное" море). Так нарекли его задолго до греков и ски­фов. А речка считалась кормилицей благодаря своей обширнейшей пойме, протянувшейся от побережья до Конских Вод, выводящих к лесистым Днепровским Плавням.

    Это был оазис, рай посреди сухой полынной степи! И в этом раю была сложенная по воле всевышнего го­ра, как считали местные татары, или же "чудо приро­ды", как указывали русские карты времен покорения Крыма. Чудо-гора поражает и ныне, когда посреди од­нообразно-унылой равнины, окаймленной у самого го­ризонта стеной коренных берегов, возникает вдруг бу­рое, похожее на черепаху чудовище. Во времена таяния ледников это был громадный песчаниковый щит, вымы­тый из осадочных пород полноводнейшей пра-Молочной. Река подмыла его основание, ветры источили наподобие сот, а жара и морозы раскололи на множество плит. Под их сенью время от времени укрывались охотники, затем скотоводы, и во все времена совершали обряды жрецы.

    Всемирную известность Каменной Могиле принесли тысячи изображений, выбитые и прочерченные на до­вольно твердом песчанике. Здесь можно увидеть вполне узнаваемые рисунки и таинственные сплетения всевоз­можнейших символов, пляски вокруг поверженных ма­монтов и скачки средневековых конников — таков куль­турно-хронологический диапазон почитания нерукотвор­ного холма.

    При более внимательном осмотре Могила представ­ляется уже не черепахой, а головой быка. Его "мор­да" — наиболее крутой и скругленный у основания склон, обращенный строго на север, навстречу изгибу протекающей справа Молочной; его "рога" как бы ухо­дят под землю и поросли луговым разнотравьем.

    Люди поняли это сходство еще в VII—V тысячеле­тиях до нашей эры, когда рядом с Могилой возникло по­селение древнейших из ныне известных в европейской части СССР скотоводов. Здесь найден очень древний каменный сосуд, украшенный по венчику изображением бычьих голов. А несколько позже на вершине холма бы­ло устроено его основное святилище — "Грот быка". Мы еще не раз обратимся к нему. Но сначала пройдем по щели "рта быка", рассекающей северный склон Камен­ной Могилы и прерывающейся обрывистым тупиком под гротом.

    ...Итак, мы вступаем в подобие галереи, камни кото­рой впитали дым костров и дыхание предков. Шуршит под ногами влажноватый песок, низкое небо набухает весенней грозой. Можно ее не бояться: нас укроет лю­бая из множества ниш. Если она, конечно, не занята змеями.

    Слева от входа ожидает нас первый из знаков: изо­бражение остродонного, очень древнего сосуда, одна половина которого покрыта "решетками", а другая — горизонтально расположенными "елочками". Случайно ли сосуд изображен так близко к реке?

    Миновав несколько невыразительных, не похожих на реальные предметы рисунков, оказываемся под "Север­ным гротом". Он невелик. Но сколько таинственного! Сквозь копоть и охру, не уничтоженных даже ветрами тысячелетий, снова проступают "решетки", знаки воды... Но зачем здесь лисица? Или вот эта гигантская рука, протянувшаяся к помещенной на своде "мотыге"?! А вот и хозяин: человекоподобная фигура, выступаю­щая из мрачной скалы. Почему это божество лишено го­ловы? Почему ниже молитвенно согнутой в локте ру­ки — все та же "решетка"?!

    Мы все это поймем. Но не сразу: после того, как по­знакомимся с древними мифами. А сейчас надо двигать­ся к навесу в конце галереи.

    Стена в два-три человеческих роста вся в ребрах вы­ступающих плит. Камни покрыты буровато-зеленым ли­шайником, из-под которого местами проступает медовая желтизна свежих сколов — следов недавно растаявших льдин... На плоском, скошенном к недрам Могилы участ­ке вырезано так называемое изображение № 1. Опять "решетки" и "елочки", но чрезвычайно отчетливые и до­полненные Х-образными знаками. Эта композиция по­мещена немного впереди и выше другой, представляю­щей подобие лодки с сидящим в ней человеком (рис.21).

    Здесь можно долго стоять и гадать... но с притихше­го неба падают вдруг первые капли. И мы решаем, что грозу лучше переждать не среди этих дремлющих глыб, а в доме смотрителей заповедника. Спешим добежать. Ноги утопают в песке, путаются затем в какой-то ползучей траве, а в спину хлещет ветер с дождем и ревет-грохочет гроза над быкоподобной Могилой.

    Возникает вдруг мысль о том, что Молочная может вспучиться, выйти из своих берегов... И тогда вновь вспоминается изображение лодочника у вершины Мо­гилы.

    Символика лодки Каменной Могилы имеет глубокие корпи. Ее конфигурация отличается от десятков других, с загнутой кормою и носом, древнейшие изображения которых появились на берегах Нила, Евфрата и Тигра и распространились затем до Скандинавии и предгорий Алтая. Изображение каменномогильской лодки напоми­нает загадочные "челноки" днепро-донецкой культуры, изготавливавшиеся из мягких пород камня и служившие, вероятно, для шлифовки древка стрел. (Не отсюда ли происходит наше: "лодка стрелой мчится по глади ре­ки...") Подобную форму имели, наверное, и не сохранив­шиеся долбленки охотников и рыбаков днепро-донецкой культуры.

    Древнейшие могильники культуры — длинные тран­шеи, поперек которых в 1—3 слоя лежат вытянутые ске­леты. В древности над траншеями стояли, как выясни­лось, крытые камышом и дерном полуземлянки. Они имитировали "дома собраний", известные и по этногра­фическим данным, и по археологическим остаткам при раскопках больших поселений. Со временем единообра­зие положения и инвентаря погребенных начинало нару­шаться, и в пределах траншеи-полуземлянки появлялись семейные или индивидуальные "гнезда" захоронений. Это отразило начало распада первобытнообщинного ра­венства с присущими ему представлениями о загробном царстве как о "доме собраний".

    Иные представления отразились в курганном обря­де, который возник вместе с заменой траншей неболь­шими могилами. Одной из форм воплощения загробного царства стала могила-ладья; ясно, что курган над та­кими захоронениями уподоблялся острову.

    Курган № 11 неподалеку от Каменной Могилы рас­полагался на низком мысу, далеко вдававшемся в пой­му Молочной. Едва приметная насыпь, ограниченная прямоугольным рвом, была возведена над двумя ряда­ми ладьевидных могил, перекрытых плитами из песча­ника и окруженных известняковыми камнями. Эти оградки можно рассматривать как простейшие кромле­хи, символизировавшие Луну или Солнце.

    В одном из погребений кургана № 11 нашли не­обычный для днепро-донецкой культуры горшок. Он стоял между головами супружеской пары. Подобные сосуды распространены в куро-араксской культуре, ко­торая на рубеже IV—III тысячелетий до нашей эры продвинулась из Северного Междуречья и Закавказья почти до Тамани. Не там ли нашел мужчина жену и не она ли сделала поставленный затем в могилу горшок?.. С другой стороны, у селения Кишпек в Кабардино-Бал­карии исследован курган, в котором представления о "потустороннем плавании" получили дальнейшее раз­витие.

    Сооружению Кишпекского кургана предшествовала сложная вымостка из окатанных рекою камней. Ниж­ний слой образовал фигуру серповидной ладьи с от­четливо моделированными носоми кормой. В средней части ладья была перекрыта, двумя прослойками из смеси чернозема и глины. На этой нашлепке выложили вторую серповидную фигуру. Получилась ладья, пере­возящая молодую Луну! Над ее рогами, немного севе­ро-восточнее конструкции, была помещена гробница с покойником. Логика обряда заключалась, наверное, в том, что в полнолуние, которое совпадает с летним солнцестоянием, покойник "вознесется" на небеса... Следует продолжить предложенное И. М. Чеченовым со­поставление "Луны-ладьи" с подобными изображения­ми на куро-араксской керамике, включающими также символы растений и Солнца. Дело в том, что гробница была сложена не из камней, а из бревен и уподобля­лась тем самым "древу жизни", коренящемуся в моло­дой Луне и вместе с ней вырастающему.

    К середине III тысячелетия до нашей эры серповид­ные вымостки и рвы распространились по всему север­ному побережью Азовского и Черного морей. Нельзя сказать, символизировала хотя бы часть из них ладьи, или же все они означали Луну (а также рога Тельца, о чем речь будет ниже). В Днестро-Дунайском между­речье обнаружена группа захоронений ямной культу­ры, сменившей днепро-донецкую, устроители которых сохранили и развили традицию ладьевидных могил. Особенно выразителен обряд погребения 8 кургана № 8 у села Семеновка Белгород-Днестровского района Одес­ской области. Удивительно то, что после укладки по­койника могилу засыпали, а поверх засыпки сделали ненужное уже перекрытие, обычно же могилу сначала перекрывали. Перекрытие состояло из сложных деревян­ных "носилок", явно не рассчитанных на вес уложенных сверху каменных плит. Основу деревянной конструкции составляла квадратная рама. Концы редко размещенных поверх нее планок были совмещены, образовав подобие лодки. Были здесь и весла, они же ручки "носилок". Л. В. Субботин, автор раскопок, специально отметил, что косое расположение перекладин с ручками на кон­цах "создавало впечатление взмаха спаренных лодоч­ных весел". В таком случае можно полагать, что засып­ка могилы символизировала потусторонние воды, по ко­торым плывет эта лодка... Да, но почему же покойника поместили не в нее, а "под воду" некоего сосредоточен­ного в могиле (то есть в потустороннем мире) пра­океана?

    Дело в том, что на лодке был уже груз: плиты. Пер­вая, известняковая, располагалась на обращенном к во­стоку носу и представляла собой человекоподобную сте­лу. Она-то и выступала гребцом, везущим вторую, пес­чаниковую плиту почти квадратной формы, которая должна была символизировать "каменное небо" — об­раз, широко известный в мифологии всех народов, чьи предки обитали в пещерах или хотя бы в предгорьях.

    Итак, перед нами еще один довольно определенный сюжет, который можно поставить в ряд с выявленными в курганах у Каменной Могилы и селения Кишпек. С тем лишь отличием, что покойник как будто оставлен здесь без надежды "выплыть-воскреснуть", ибо лодка полностью занята и он помещен под нее... А может, сущность мифа иная? Может, путь к воскресению тогда только и откроется, когда лодка "проплывет" над моги­лой и погребенный восстанет навстречу лучам весенне­го (?) солнца.

    Такая идея "всплытия со дна праокеана" чрезвычай­но ярко воплощена в трех захоронениях ямной культу­ры у села Бычок Молдавской ССР, исследованных С. М. Агульниковым и Е. В. Яровым.

    "Носилки" были и здесь. Но, во-первых, их почти квадратная форма ничуть не походила на лодку, а во-вторых, они были помещены на дно ямы. Сверху уло­жили покойников, причем в могиле 7 "носилки" оказа­лись настолько малы, что подстилали лишь туловище погребенного. Учитывая этот факт и тщательно иссле­довав крепления хорошо сохранившихся планок, архео­логи пришли к убеждению, что носилками такие сооружения служить никак не могли: их собирали в могилах, и на подготовленные таким образом "ложа" укладывали погребенных. Основу этих "лож" составляла решетка, похожая на раму из Семеновского кургана. В погребе­нии 6 решетка была усложнена Х-образным положени­ем в центре двух планок, что особо сблизило ее с тем загадочным символом, к которому подплывает "лодоч­ник" Каменной Могилы.

    Подобно погребению 8 из Семеновского кургана, по­гребение 6 из кургана у села Бычок было засыпано — песком, специально доставленным от неблизкой реки. Явная имитация потустороннего океана! А в таком слу­чае "носилки" — "ложе" не что иное, как ковчег или плот; на "всплытие" его, приобщение к белому свету и рассветному солнцу указывает окрашенность плота ме­лом и охрой... Песок в данном случае мог символизиро­вать одновременно и воду и камень.

    А вот в обряде погребения 7 использованы настоя­щие камни, да только не на перекрытии, а сбоку от не­го. Так же было, кстати, и в Кишпекском кургане: его гробница была перекрыта бревенчатым настилом, а над углами располагалось две кучки камней.

    Камни, очевидно, символы гор, к вершине которых "всплывают" (и "возносятся" таким образом на небе­са) погребенные. Не правда ли, знакомый сюжет? Ну, конечно же, всемирный потоп! И не надо при этом вспо­минать именно Библию. Можно и Каменную Могилу в пойме Молочной, изображение лодочника, грозу, наше бегство и мысли на пороге уютного дома... припомнили? Хотя должен честно сказать, что "лодочник" из Камен­ной Могилы близкий родственник библейскому Ною. Я это уже знаю, иначе не стал бы здесь говорить. Но вы сейчас все равно не поверите. Остается одно: набраться терпения и следовать от одной "степной пирамиды" к другой, все более углубляясь в тайны первобытных куль­тур...

    Возникнув около середины IV тысячелетия до нашей эры вместе с первыми "пирамидами степей", символика могилы-ладьи просуществовала до конца курганного обряда, до утверждения христианства. Эта символика породила сходство древнерусского навь и древнегерман­ского наус, что в обоих случаях означает "покойник", латинского наве и греческого нэюс, что значит "смерть" и "потусторонний мир", но во всех случаях эти слова происходят от очень древнего наус, "ладья".

    Из рассказов средневековых историков, по наход­кам в позднейших курганах, мы знаем о погребальных судах. Не следует приписывать этот обычай одним толь­ко викингам: он сохранялся в традициях не только при­морских, но и приречных племен. Под курганами конца бронзового века и Подонья, и Поднепровья археологи нередко находят лодки-долбленки, покоящие останки плывущих в страну без возврата... Но мы теперь знаем, как стремились их вырвать из той неуютной страны, как приобщали к лучам восходящего Солнца, к силе рас­тущей Луны. Это ли не порыв в просторы вечной и бес­конечной Вселенной? И притом без малейших инопла­нетных влияний!

    Яйцевидные сооружения, нередко живописуемые в мифах о "космических странниках", тоже имеют вполне земные соответствия. В окрестностях английского Сто­унхенджа, на Кавказе, в Причерноморье встречаются яйцевидные кромлехи. Один из них окружал погребения под курганом у села Бычок. Они были сосредоточены у обращенного на северо-восток тупого конца — "раско­лотого", как и острый, проходом. Ритуал "раскалыва­ния" был приурочен к закату солнца в день зимнего и к восходу в день летнего солнцестояния, делящих год на зиму — весну и лето — осень. Так что праокеан в дан­ном случае был совмещен с праяйцом, а "всплывание" погребенных со дна могил приурочивалось к "вылупли­ванию" летнего солнца.

    Ясно, что комплекс всех этих мотивов и сюжетных ходов отражает запечатленные в кургане представле­ния о происхождении мира. Подобные представления обычны для всех первобытных племен, селившихся на берегах водоемов. Пережитки таких представлений (вроде расписных пасхальных яиц) сохраняются даже у тех народов, которые меняют среду обитания и хозяй­ственный уклад: ведь яйца и вода есть повсюду. Так возникли мифы о вороне и голубе, выпущенных Ноем с ковчега у полузатопленной горы Арарат, об утке, ны­ряющей за комком ила на дно праокеана или отклады­вающей праяйцо в "гнездо вод", о "золотом зародыше", самозародившемся в волнах праокеана и явившем из половинок скорлупы землю и небо, а из желтка — живо­творящее солнце.

    Последний сюжет наиболее близок кургану Бычок. Надо полагать, что покойникам вменялось не столько "возродиться" самим, сколько помочь родиться новогоднему солнцу. Возможно, именно с этой целью (для рас­калывания изнутри яйца-кромлеха) при погребенном 5 находился каменный пест, а при погребенном 6 — ножевидный осколок кремня и бронзовое тесло; последний набор, впрочем, мог предназначаться и для обслужива­ния плота, на который был уложен покойник.

    Несколько яйцевидных кромлехов и рвов обнаруже­но и под курганами возле Каменной Могилы. Наиболее интересный примыкал к кургану № 11 (над ладьевид­ными могилами). Кромлех этого кургана № 13 был раз­делен на две части, обращенные к закату зимнего и вос­ходу летнего солнца; в центре первой дуги помещалась гробница из каменных плит, а в центре второй — оваль­ная в плане могила под каменным перекрытием, в кото­рой находились останки ребенка и глиняный яйцевидный сосуд. Кромлех напоминал человекоподобную сте­лу. Его можно трактовать как некое вылупливающееся из праяйца божество.

    Справедливо ожидать, что среди множеств изобра­жений на Каменной Могиле найдутся и птицы. Они дей­ствительно есть. В. Н. Даниленко выделяет здесь "кры­латого дракона", трехпалые птичьи лапы, "птицу-гуса­ка" рядом с крестообразным небесным знаком и, глав­ное, птицеподобного колдуна на своде "Грота быка".

    Среди яйцевидных конструкций наиболее интересен курган у селения Цнори, исследованный грузинским ар­хеологом Ш. Ш. Дедабришвили (рис.4).



    Рис.4. Яйцевидный курган у селения Цнори.


    Объем гиганта не уступал Высокой Могиле: высота превышала 11, а диаметры основания составили 168 и 136 метров. Яйцевидная насыпь была обложена камня­ми ("скорлупой") и ориентирована острым концом стро­го на юг. На черноземной вершине четко выделялось песчаное пятно ("желток"). Оно представляло собой верхнюю часть заполнения воронки, оставленной при со­оружении насыпи и начинавшейся у юго-восточного края могилы. Последней, таким образом, отводилась роль за­родыша в кургане-яйце. Но не только!

    Второе значение могилы, а вместе с ней и воронки-"желтка", раскрывается при анализе каменной кон­струкции под курганом, северо-западнее погребения. Автор раскопок охарактеризовал ее как сочетание "крыльевидной насыпи" с "круглым сооружением"... Сведя воедино фрагменты раскопов и вычертив общий план памятника, мы видим, что каменная конструкция образовала яйцо, хвост и крылья мифической птицы, чрево ее — могила, а голова — поднимающаяся на вер­шину кургана воронка. К этой картине следует добавить еще отмеченную выше яйцеобразную форму курга­на, в который и заключена была птица... Подобные ком­позиции есть на куро-араксской керамике, так что ре­конструкция кургана не вызывает сомнения. А идея об­ряда достаточно очевидна: мифическая птица вылупится из кургана-яйца и, снеся новое, возродит погребенных.

    Реализация этой идеи устроителям погребения представлялась нелегкой. Они связали ее с происхождением и строением мира, смоделировав его в обряде захоро­нения.

    Могила была уподоблена изначальному острову по­среди праокеана. С этой целью в центре ямы было остав­лено возвышение, а вдоль ее стен прорыта канава, углубленная в водоносную глину. Когда канава запол­нилась грунтовыми водами, то их окрасили таким ко­личеством охры, что со временем дауке земля за преде­лами могилы приобрела красноватый оттенок; "праоке­ан" же принял вид кроваво-красной жижи. Позаботи­лись и об оформлении "праострова" — о возвышении посередине могилы. Его окружили сваями, а поверхность выстлали бревнами так, что в плане получилась "елоч­ка", произрастающая из некой "бадьи". У основания "елочки" поставили столб, который подпер перекрытие могилы. Столб символизировал "ось мироздания". Это подчеркнули повешенные под перекрытие оленьи рога.

    Культ этого животного был довольно распростра­нен и в куро-араксской, и в других культурах земледель­цев и скотоводов. Это очень существенный пережиток охотничьего уклада, уходящий в такую бездну времен, когда тундра простиралась до побережий Азовского и Черного морей. Олень был тогда и главной добычей, и тотемом — мифическим предком. Поэтому он был воз­несен на небеса в качестве главного созвездия зачаточ­ной астрономии и календарного дела. Большой Небес­ный Олень включал будущие созвездия Кассиопеи, Пер­сея, Возничего; его передняя нога касалась Плеяд, и он как бы вступал в Небесную Реку — в Млечный Путь. За Оленем гнались Охотники — позднейшие Близнецы и другие созвездия...

    Варианты этого древнейшего зодиака получили гло­бальное распространение и долго сосуществовали затем с последующими, более развитыми зодиаками, один из вариантов, как видим, сохраняли и создатели кургана у селения Цнори. Он отразился не только в оленьих ро­гах под перекрытием — "небом" могилы, не только в уподоблении ее острову посредине кровавых космических вод, но также в двух парах "охотников" (?). Первая па­ра представлена мужским и женским скелетами, ле­жавшими в юго-западном и северо-восточном углах воз­вышения — у корней и на вершине елочкообразного "древа жизни", связанных с закатами зимнего и восхо­дами летнего солнца. Вторая пара (останки принесен­ных в жертву людей) помещалась, по-видимому, на пе­рекрытии или была подвешена к "оси мироздания".

    Были ли наказаны жертвы за преследование Небес­ного Оленя? Или послужили пищей мифической Птице, выносящей из потустороннего мира основных погребен­ных? А может, жертвы были обожествляемыми двойниками умерших? Как бы там ни было, но курган № 1 у селения Цнори являет достойный прообраз "космиче­ского корабля" — прообраз совершенно земной, способ­ный объяснить многие темные места из глобально рас­пространенных мифов о "космических странниках".

    Курган этот оставили наиболее развитые скотоводы бронзового века. Археологи выделяют их в особую ала­зано-беденскую культуру, получившую свое название по плато над долиной закавказской реки Алазань. Ее насе­ление имело связи со строителями зиккуратов — много­ступенчатых храмов и обсерваторий переднеазиатских городов-государств, объединившихся в III тысячелетии до нашей эры в Шумерское царство. Отдельные группы "алазано-беденцев", появляясь в Причерноморье на древнейших повозках, проникали не только в Поднепро­вье, но даже за Дунай, на Балканы...

    К родственному этой культуре, так называемому ста­росельскому типу и относится "космический странник" из погребения 8 Высокой Могилы у села Староселье.

    Земноводные животные тоже размножаются яйцами. Или икрой. Во всяком случае, яйцевидные конструкции нельзя связывать с одними птицами и соответственно только лишь с идеей вознесения на небеса. На это ука­зывают сооружения в виде змей, черепах и лягушек.

    О том, что Каменная Могила при первом знакомстве с ней напоминает черепаху, уже говорилось. То же са­мое можно сказать о многих обложенных камнями кур­ганах полусферической формы. Но обосновать такое предположение можно далеко не всегда, а только в тех случаях, когда из-под "черепашьего панциря" высовы­вается треугольная голова (иногда вместе с лапа­ми и хвостом). В научных публикациях доказан пока лишь один такой случай, и связан он с поздней триполь­ской и ямной культурами. Подобные случаи известны и в кеми-обинской культуре (рис.5).



    Рис.5. Причерноморские курганы в виде черепахи, лягушки, змеи и змеевидное изображение на сосуде трипольской культуры.


    Неподалеку от "черепахи" у села Усатово под Одес­сой раскопали уникальную конструкцию в виде жабы. Ее сложили из камней, органы подчеркнули культовыми ямами, погребениями и жертвоприношениями; сохра­нилась же она благодаря сооруженной сверху земляной насыпи. Интересно, что этот курган № 4 раскапывался еще в 1929 и 1937 годах, но суть его поняли лишь в 80-х.

    Центральное погребение кургана № 1—4 было пере­крыто деревом, камнями и холмиком из чернозема. Холмик окружили двумя кольцами из камней. При этом внутреннему кромлеху придали очертания довольно пра­вильного круга, но с юго-западной стороны к нему при­строили две пары разновеликих колечек — "глаза и лоб­ные доли"; в глазницы поставили по сосуду — "зрачку". Внешний кромлех состоял из четырех секторов, два из них примыкают к "глазам" и дополнены ластообразиы­ми передними "лапами".

    Можно согласиться с В. Г. Петренко, что "перед на­ми, несомненно, изображение жабы или лягушки". Судя по ее ориентации, она пожирала закатное зимнее Солн­це и выпускала его на рассвете летнего солнцестояния; рассвет зимнего солнцестояния был отмечен черепом принесенного в жертву человека. Чудовище, по-видимо­му, олицетворяло потустороннее зло, которое герой дол­жен был победить во имя освобождения летнего Солнца и себя вместе с ним. Наверное, с этой целью в могилу положили кинжал.

    Среди конструкций в виде земноводных животных наиболее часто встречаются змеи. Но известность полу­чили лишь гигантская птица со змеевидной шеей из Пампы-де-Наски да "Большой змеевидный курган" в верховьях Миссисипи, у Охио. Возможно, что к этому виду следует отнести спиралевидные ряды лунок Y и Z Стоунхенджа III. Не объяснены пока что и спиралевид­ные кромлехи Юго-Восточной Европы.

    Древнейшие из таких кромлехов зафиксированы в поздней трипольской культуре. "Круг-кромлех" отмечен Т. С. Пассек вокруг погребения 21 Выхватинского мо­гильника в Среднем Поднестровье. Спиралевидность каменного сооружения, утолщение одного конца и утонь­шение другого остались без объяснения, как, впрочем, и необычная форма могилы внутри этого "змия", которую вполне можно сопоставить с человекоподобными стату­этками из этого же могильника. Вокруг погребений 24а и 24б был устроен S-образный кромлех, исследователь­ница сочла его за полуразрушенный.

    Может быть, здесь это так. Однако подобные соору­жения зафиксированы и в других местах: у села Волои­теровка под Мариуполем, на Константиновском плато у Пятигорска. Интересно, что все оставшиеся без опреде­ления "змии" — включая лунки Y и ZСтоунхенд­жа III — были ориентированы по оси север — юг, с не­значительными отклонениями. Так же ориентировано подавляющее большинство курганов. Наверное, потому, что кульминации небесных светил в Северном полушарии наблюдают на юге, повернувшись спиной к северу. Эти же направления издревле символизируют лето и зиму.

    Курган у Пятигорска скрывал под своей земляной насыпью каменные ящики, соединенные между собой перемычками из камня, образуя в целом подобие кром­леха-спирали. К этому описанию надо добавить ряд об­стоятельств. Ящиков было 9 (по числу месяцев беремен­ности): 6 из них вместе с перемычками образовали сер­повидную фигуру, а 3 — цепочку на восток от этой фигуры. Получилось подобие "Луны-ладьи" Кишпекско­го кургана, но место деревянной гробницы заняло обра­зованное тремя ящиками "древо жизни".

    Строители соорудили внутри кромлеха S-образную фигуру — да так, что верх ее прошел вдоль северных ящиков, а низ охватил центральную гробницу, располо­женную у основания "древа жизни", в "корнях" которо­го, таким образом, был поселен некий "змий". Важно, что в одном из ящиков найдена бронзовая булавка с рельефными фигурками змей: находка подтверждает предложенную реконструкцию обряда и стоящих за ним представлений.

    Иной сюжет прослежен в трипольском кургане № 1—11 у села Усатово, неподалеку от курганов в виде черепахи и жабы. Сооружение в общих чертах напоми­нало змею, свернувшуюся вокруг яйцевидной конструкции. Она представляла собой яму, окруженную желтым выкидом, над которой сооружена черноземная насыпь, вымощенная сверху камнями. Можно полагать, что по­следующее ограбление могилы носило не корыстный, а ритуальный характер и означало "вылупливание" по­койника из "яйца". Его кости могли похоронить затем в ином месте, таких перезахоронений немало. Интересна находка среди каменной вымостки двух антропоморф­ных стел. Очевидно, это какие-то божества, связанные с уже знакомым нам сюжетом раскалывания праяйца на две половины, из которых образуются земля и небо... А змий, выходит, охранял зародыш мироздания.

    Змеевидные курганы бытовали на протяжении всего бронзового века. Но это особый разговор, и мы к нему еще возвратимся.

    В этом разделе мы познакомились с символикой древнейших курганов, в основу конструкций которых закладывались представления о Праострове и Праяйце посреди Праокеана. Эти зачатки мироздания возникали из воды и способного плавать на ней изначального су­щества: птицы, змеи, черепахи... Помещая покойника в "лодку", на "остров" или "в яйцо", первобытные мудре­цы приобщали его, таким образом, к "сотворению ми­ра", способного заодно "воскресить" погребенного.

    Такие представления были свойственны жителям приречных долин: охотникам, рыбакам, собирателям моллюсков и съедобных растений. Об исконной мифоло­гии жителей свидетельствуют, в частности, изображе­ния на Каменной Могиле, послужившей одним из про­тотипов курганов, которые возникли в среде уже ското­водов и земледельцев, с присущими им представлениями о годовых циклах и двойственной природе Вселенной. Отсюда — насыщение предшествующих мифологи­ческих сюжетов небесно-календарной символикой, от­сюда — стремление преодолеть зиму-зло и воссоединить­ся с летом-добром, отсюда — идеи "воскрешения" по­средством отторжения покойников от потустороннего Праокеана и приобщения к небесному Космосу.

    И каким же представлялся сам Космос?


    ХАОС И КОСМОС

    Мир охотников и собирателей был тих и уютен. Об­щины не отделяли себя от природы и пользовались тем же, чем одаривала она и животных, которых люди искренне считали кровной родней — иногда менее, но иногда и более мудрой. Страдания были, но несли они не смерть, а обновление жизни. Царила убежденность в извечном торжестве бытия, ибо никто не отделял себя от народа, а народ был вечен, как мир.

    И вот эта первобытная гармония дала первую тре­щину. Ее пропахали бычьи упряжки скотоводов и зем­ледельцев. Природа-мать стала полем брани: сначала за тучность пастбищ и нив, затем за обладание ими. Землю принялись делить на худую и добрую, воды ста­ли направлять в рукотворные русла, а к небу потяну­лись жертвенные дымы и молитвы о ниспосланиях теп­ла и дождей... Общество вкусило отраву разлада, земля людей стала рубежом преисподней и неба.

    В предыдущем разделе мы познакомились с древней­шими курганами, воплотившими некоторые образы по­тустороннего и небесного миров. Познакомимся со строением и сущностью того и другого, исходя, как и прежде, из материалов конкретных курганов и придер­живаясь (пока что) наиболее известных представлений о первобытной культуре.

    Изначальный Хаос нам уже ведом: Праокеан, упо­доблявшийся мутным разливам рек и болотистым пой­мам, населенный всевозможными гадами и бесприютны­ми птицами. Такие картины, конечно же, были привыч­ны охотникам и собирателям. Но лишь скотоводы и зем­ледельцы стали драматизировать их как требующие огромного труда для превращения в поливные поля и безопасные пастбища.

    В поймах рек Восточной Европы следы таких полей археологами пока не найдены. За одним исключением, с которым мы сейчас познакомимся. Но сначала вспом­ним изображения Каменной Могилы, в которых настой­чиво повторяется сочетание "решетки" и лежащей на бо­ку "елочки" (рис.21).

    Во всех раннеземледельческих культурах Ближнего Востока и Европы "решетка" означала возделанное по­ле и обжитую местность, а поваленная "елочка" — по­тусторонний мир (неупорядоченный, пронзенный корня­ми-змеями и пропитанный влагой-облаками). Сравни­вая изображения на входе в северную галерею Могилы и на ее тупиковой стене, нельзя не заметить небрежно­сти, незавершенности в исполнении первого и тщательно­сти в отделке второго. Во втором случае, возле "лодочника", "решетка" окружена подобием ограды, а "елоч­ка" — в основе своей очень близка знакам каналов, которые встречаются в куро-араксской и последующих культурах Кавказа... Так что мы начинаем приближать­ся к разгадке северной галереи Каменной Могилы! Мы еще не в состоянии судить о сюжете запечатленно­го там мифа, но можем уже полагать, что в основу его были положены представления о преодолении Ха­оса.

    В культурах Кавказа и Балкан V — начала III тыся­челетий до нашей эры оросительные каналы известны, хотя мелиорация и не достигла здесь такого размаха, как на Древнем Востоке. В трипольской культуре Во­сточной Европы господствовало, как можно считать установленным, так называемое переложное землеполь­зование. Поля здесь не орошались, их возделывали, по­ка не упадет урожайность; затем поднимали целину, а прежние пашни на время или насовсем оставляли. В поймах, конечно, могли существовать небольшие по­ливные площади, но они стерлись разливами рек. Со­хранился только участок у Новосельской переправы че­рез Нижний Дунай, который местные жители доныне называют Каналы.

    ...Этот участок показал мне краевед В. М. Кожокару. Из собранных им материалов следовал вывод об остат­ках мостов, которые пересекали главное русло, протоки и заболоченную пойму Дуная; на длинном мысу, куда выходила римская дорога, существовало, по-видимому, городище одного из дакийских племен, разрушенное ле­гионерами. В общем, сюжет известных исторических фильмов "Даки" и "Колонна"... Надо было разобрать­ся на месте.

    Вспоминая эпизоды из фильмов и воодушевляясь рассказом краеведа о том, как найден был обломок плиты с римской надписью, я ожидал увидеть нечто особое. И увидел. Но не то, что себе представлял...

    Наша машина прыгала на кочках шоссе, разбитого снующими в оба конца самосвалами. Справа тянулось пыльное кукурузное поле, рассеченное траншеей строя­щегося газопровода. Слева, на паровом клину, в два ря­да шагали опоры электропередачи умопомрачительной мощности, за ними ковыляли полузасохшие вербы. Но чем дальше, тем уже становился мыс, и плавни ме­стами подступали к самой дороге; близость большой реки чувствовалась все ощутимей.

    Приехали. Пейзаж стал намного живей. Плавни вы­жали из своих камышей и кустов полосы свободной во­ды, пыль улеглась, и на румынском берегу встали вдруг иссиня-серые отроги Добруджи.

    Мы прошли на самый конец мыса. Осмотрели кана­вы и ямы поселка строителей, разместившегося на по­дворье бывшего монастыря. Остатки собора, обкладка винного подвала — все это было сооружено из камня римских руин. А затем и сами монастырские строения пошли на фундаменты современных сборных домишек. В обрыве, рядом с остатками римской дороги, обнару­жилось пепелище древней полуземлянки и целая рос­сыпь керамики. Жилище не раз обновляли и пользова­лись им, с перерывами, едва ли не сорок веков: со вре­мен Триполья до нашествия Рима. Самих трипольцев, правда, здесь не было, а обитатели, судя по характер­ной керамике, — их соседи и отдаленные родственники: носители так называемой гумельницкой культуры.

    Гумельницкое население и заложило, наверно, дре­нажные каналы, которые могли использовать и достра­ивать затем последующие племена, вплоть до даков. Древнее поле безнадежно заросло камышом и травой; о его границе можно было судить лишь по четкой пла­нировке дренажа, веерообразно расчленявшего едва приметное возвышение в пойме Дуная.

    Валерий Михайлович знал место первой опоры мо­ста. Мы выплыли на середину ближайшего к мысу ка­нала, надели маски и принялись нырять в зеленовато-бурую мглу. Рассмотреть не удалось ничего. Но совер­шенно определенно нащупывалась граница бархатистого ила и ослизлых камней, всхолмивших дно высотой на метр или больше.

    Затем мы вышли на противоположный берег, и Ко­жокару показал следы римской дороги. Еще заметен был археологический шурф: снятый дерн и щебень под ним; здесь и была найдена уже виденная мной плита с латинскими словами "дорога" и "сын Юпитера", — на­чалом императорского титула. О подобных находках можно только мечтать!

    Мы пересекли камыши и вышли на сырой, звенящий комарьем и стрижами лужок. Я попытался представить колосившееся здесь некогда поле... Увы! На фоне всепо­глощающих плавней даже опоры ЛЭП казались чем-то не от мира сего: реальны были лишь зелень и небо, не­насытная мошкара да несуетные тучки.

    Мой спутник, спасаясь от гнуса, помчался к воде. А я пошел через луг взглянуть на следующий канал. Он оказался уже, больше заиленным. Островки камыша покрывали его, а впереди и вовсе смыкались над ним. На берегу я тщетно попытался найти продолжение щеб­нистой подсыпки. Тогда решил пощупать на дне... но что можно было обнаружить под слоем ила? Додумался встать на носки и собственным весом погрузиться в бар­хатистое дно до коленей. Что-то вроде нащупал, но что? Как его оттуда извлечь?

    Так и стоял, до подбородка в теплой, почти не осяза­емой кожей воде. Легкая рябь ласкала шею, кружились над макушкой стрекозы, шептались острые стебли осо­ки. Вот на один из них села неприметная с виду пичуж­ка — и вдруг раскрыла поразительно широкий, неверо­ятно пурпурный зев!.. Теперь ей оставалось только за­глатывать устремившихся на "аленький цветочек" букашек.

    Я так увлекся сим дивом, что поначалу лишь возму­тился, заметив скрытно подплывающую к птичке змею... затем прорвался вдруг ужас — дикий, неописуемый ужас!!

    Зато теперь знаю, как выглядит Хаос. Это не "беспо­рядок", отнюдь. Это когда ты лишаешься разума и ста­новишься кормом. А ноги твои увязли, и ты захлебыва­ешься среди равнодушного мира, из последних сил пытаясь ухватиться за небо...

    Написав эти строки, я решил заглянуть в "Мифы на родов мира", уточнить, как древние греки понимали свой Хаос. То, что там вычитал, поразило меня: Хаос означает "зев", "разверстое пространство". Выходит, подобные моим впечатления посещали людей и сотни по­колений назад?! И не только греков: сходные определе­ния Хаоса ("Абзу" шумеров, "Салилама" ариев и проч.) можно найти у всех первобытных и древних на­родов.

    Важно, что Хаос представлялся хоть и жутким, но сулящим не гибель. Он был в родстве с Тартаром ("под­земным миром") и Геей ("землей"), а также с Эросом ("половым влечением"). От Хаоса рождались Эреб и Никс ("вечная тьма (подземелий)" и "ночь"), а от них Эфир и Гелира ("свет" и "день"). Вполне очевидно, что эта цепь образов и ассоциаций — путь от погребения (человека или брошенного в пашню зерна...) к воскре­шению... Куда? Наверное, в Космос!

    Приобщение к Космосу — это приобщение к "поряд­ку" и "строению", к "надлежащей мере" и "мирозда­нию", к "миру" и "красоте". Так переводится древнегре­ческое слово "Космос". Почему же позднее оно обрело значение "заоблачного неба", "внеземного простран­ства"? Потому, что именно оттуда исходят высшие бла­га: свет, тепло и дожди; потому, что в движении небесных светил царит наибольший порядок, связанный с ка­лендарными циклами.

    Итак, покойнику надлежало пройти Хаос и найти путь в Космос. Этот переход можно рассмотреть на при­мере наибольшего кургана в районе Новосельской пере­правы.

    Курган Чауш ("дозорный") занимал наивысшую точ­ку прилегающего к переправе водораздела. Раскопки одного из соседних курганов открыли очень древнее вы­тянутое захоронение, которое можно отнести к поздней­шим в днепро-донецкой культуре. Основой же Чауша послужило святилище, сочетающее признаки ямной и гумельннцкой культур (рис.26).

    Строительство святилища началось с ямы, которой придали вид человекоподобной фигуры, направленной головой на запад. Севернее и восточней ее, со стороны сердца и ног, разожгли два костра. Затем яму окружи­ли высоким валом с плоским и широким гребнем. После сооружения вала в центре первой ямы выкопали вто­рую. Тоже человекоподобную, но иной, крестообразной формы, и, кроме того, ориентированную головой на во­сток. Желтый выкид из этой ямы разостлали на север­ном участке черноземного гребня. Прервав на время земляные работы, в центре ям, то есть в общем чреве не­ких потусторонних божеств, установили столб, "ось ми­роздания".

    Оставленное недостроенным сооружение имело вид гигантской воронки, со дна которой торчал деревянный столб... Подобные воронки не раз отмечались и вызыва­ли недоумение археологов. С одной из них мы уже по­знакомились, рассматривая курган у селения Цнори. Ш. Ш. Дедабришвили счел ее поначалу грабительской ямой, а убедившись в полной сохранности захоронения, предположил ловушку для золотоискателей, которая должна была погрести их песчаной осыпью. Но и такое объяснение слишком неправдоподобно... А разгадка во­ронки, как мы уже знаем, таилась в сочетании ее с могилой и крыльевидной конструкцией: воронка моделиро­вала шею и голову мифической птицы (рис.4).

    Вернемся, однако, к Чаушу, как вернулись к нему спустя довольно длительное время строители. Столб к этому моменту подгнил, воронка немного осыпалась, а ямы наполовину занесло пылью и дождевыми затеками. Прошло, наверное, не менее года... Перед началом работ были принесены в жертву человек и конь. Их расчлени­ли, и часть человеческих костей бросили рядом с треть­им костром, у южного подножия кургана, а часть кон­ских поместили в человекоподобные ямы. Столб из них извлекли и установили, наверное, на гребне. Потом при­несли в жертву телку. Голову ее насадили, вероятно, на столб, тушу же захоронили в ямах, перекрыв их ветка­ми и камышом. Затем воронку засыпали черноземом, а также остатками костей человека и лошади. Кроме того, в засыпке выявлены следы возлияний и угольки от факелов или костров.

    Можно полагать, что "ось мироздания" или "древо жизни" на плоской вершине святилища явилось чем-то вроде "антенны". Смысл обряда вполне очевиден: была установлена связь между потусторонним (ямы), зем­ным (насыпь) и небесным (столб) мирами. Чрез все три мира — направляясь в высший из них! — проносил­ся всадник-посланник, снабженный жертвенной тел­кой... Этим же путем двинулись затем погребенные в кургане-святилище представители ямной культуры.

    Представим себе, что всадник достигает небес, до­ставляет туда жертву и прилагаемые к ней мольбы сво­их живых соотечественников. В ответ небеса дают наро­ду здоровье, приплод, урожай, которые ниспадают на землю со светом, теплом и дождями. Ясно, что такие дары распространяются повсеместно. Но не было ли культовых центров или приспособлений для "целевого получения", так сказать, милости неба? Были. И устраи­вались они обычно в тех же курганах.

    Помимо одиночных, в курганах встречаются пары воронок. Они происходят от сочетаний погребение — жертвоприношение. Так было в III досыпке Высокой Могилы (гробница 3 и воронка при ней), в кургане у селения Цнори и в Чауше (жертва и последовавшие за ней погребения). Из этих и многих других примеров нетрудно сделать вывод о том, что если жертва пред­назначалась богам (то есть Космосу, миропорядку), то ответные дары должен был получать погребенный.

    Как это делалось? При помощи магических чаш, то­поров, амулетов... Но мы здесь рассмотрим лишь тот ва­риант, который непосредственно связан с воронками — с наиболее выраженным путем приобщения к Космосу.

    После непродолжительного господства каменных пе­рекрытий могилы стали перекрываться деревом. Такие кровли, конечно же, менее прочны, и строители стреми­лись сделать их наиболее недолговечными. С этой це­лью кровли сооружались двойными: могила с перекры­тием из жердочек, камыша и т. п., затем уступ высотой 1—2 метра и вновь перекрытие. Между ними не нахо­дят, как правило, ни покойников, ни следов жертвопри­ношений. Цель заключалась, наверное, в том, чтобы при обвале подгнившей кровли на поверхности кургана об­разовалась как можно большая впадина. Жрецы, по-ви­димому, следили за этим. И когда после первого дождя во впадине-воронке образовывалась лужица, а затем особенно буйно вырастала трава — это расценивалось как знак благоволения неба к народу.

    Одно время могильные ямы были потеснены ката­комбами, где роль пустот между дном и перекрытиями стали выполнять пространства камер, закрывавшихся со стороны входных ям недолговечными заслонками из бревнышек или жердей. Когда же могилы катакомбного типа стали вновь замещаться ямами, но уже с устанав­ливаемыми в них деревянными срубами или каменными ящиками, то вместе с ними распространились пары во­ронок, встречавшиеся до этого редко. Они обычно состо­яли из большой и малой ямы. Исследованные А. Т. Синюком в Павловском курганном могильнике на Среднем Дону воронки были сосредоточены в двух (из более чем полусотни раскопанных) курганах и не привязывались к конкретным захоронениям. В меньших воронках, пред­назначавшихся для "принятия небесных даров", не на­шли ничего. А в больших обнаружены останки жертвен­ных существ: черепахи, коней, коров и овец. Потрясают останки двух расчлененных беременных женщин! Какая драма здесь разыгралась?

    Науке известны обычаи как добровольных, так и на­сильственных приношений в жертву людей. Для перво­бытнообщинного строя характерны первые, приурочи­вавшиеся к календарным датам и празднествам: мы их здесь и рассматриваем. Вторые же, насильственные жертвоприношения сопровождали в основном захороне­ния владык и другие ритуалы раннеклассовых обществ...

    Археологические раскопки обычно не дают возмож­ности судить о том, была ли гибель жертвы доброволь­ной. В фильме "Даки" есть такой эпизод: лучшие юно­ши состязаются за право быть принесенным в жертву во благо народу; победитель отдает себя в руки жрецов, которые сбрасывают его со скалы на острые колья. Этот сюжет исторически достоверен. Но если бы архео­логи нашли останки такого героя, то следы поврежде­ний на костях привели бы, несомненно, к однозначному выводу: "погиб насильственной смертью". Один из ред­чайших случаев проникновения в тайну события предо­ставила ученым находка в центре святилища у Фриб­ритца (Австрия). Женщина 19—20 лет была убита дро­тиком или стрелой в позвоночник. В момент гибели она лежала ничком на земле и не была связана или прижата, что позволяет предположить ее самопожертвование. Важно, что окружавшие жертву рвы и валы представля­ли собой обсерваторию календарного назначения — од­ну из предшественниц Стоунхенджа, воронковидные "лунки Обри" которого содержат останки сожженных людей.

    От этих вот ритуалов начала IV—III тысячелетий до нашей эры и происходят, вероятно, воронки "степных пирамид" III—II тысячелетий. А безымянная героиня из обсерватории у Фрибритца — древнейшая (среди науке известных) представительница "космических странни­ков", отправлявшихся на небеса за благами для народа.

    Уделом жертв было странствие от земли к небесам, поддержание связей между мирами. Поэтому обычно жертвоприношения лишены вещей, а их могилы-воронки не имеют убранства. То ли дело погребенные, сопрягав­шиеся со стабильной функцией "принятия небесных да­ров"! Они наделялись различными вещами ритуального и даже личного пользования, их могилы нередко украша­лись и символизировали миропорядок, так что по ним можно судить и о том, как представлялся мудрецам Космос.

    Потусторонняя обитель племен ямной культуры произошла, по-видимому, от тех же "домов собраний" днепро-донецкой культуры, откуда "выплыли" и моги­лы-ладьи. Но если в последних акцентировались пред­ставления о потусторонних странствиях, то в первых — представления о стабильности мироздания.



    Рис.6. Символика жилища в древнейших погребениях Высокой Могилы.


    Здесь мы снова обращаемся к Высокой Могиле, к предыстории появления в ней захоронения "космического странника". Поскольку этот, один из древнейших кур­ганов возник именно как имитация потусторонней оби­тели.

    Первичная насыпь Высокой Могилы сооружена над овальной ямой, которая могла символизировать лодку или яйцо. Последнее вероятней, так как в отличие от "лодочников" той же поры, покойник (мужчина средне­го возраста) был уложен в могилу не вытянуто на спи­не, а скорченно на боку. Известно, что такое положение уподобляло умершего зародышу или плоду в материн­ской утробе... Лицо и темя покойника были обращены к восходам зимнего и летнего Солнца, голову и ступни (то есть "верх" и "низ") окрасили охрой. В отличие от помещавшихся в "дома собраний" умершего не снабди­ли вещами; за этим фактом проступает насыщение обря­да представлениями о жертвенности и странствиях по­гребенного.

    Эти представления отразились в сожжении хижины, которую предварительно соорудили над тщательно пе­рекрытой могилой. Ритуал сожжения мог означать, кро­ме того, защиту от злых потусторонних влияний и воз­несение погребаемого на небеса. Истоки перечисленных выше мотивов уходят, вероятно, в очень своеобразный обычай трипольских племен: оставляя истощенные паш­ни и переселяясь на новое место, они приводили в поря­док поселок — и сжигали его!

    Хижина еще не успела догореть, как огонь стали за­брасывать комьями дерна и чернозема. Затем насыпь упорядочили, придав ей форму вытянутого с юга на север овала. Он, вероятно, соединил в себе образы праяй­ца и небесной обители, объединенных между собой устремляющимся кверху огнем.

    Спустя некоторое время в восточную полу первичной насыпи впустили новое захоронение. В отличие от пре­дыдущего его перекрыли камнями и соорудили над ним не копию, а символ жизни. Этот символ представлял собой каменный столб и вход в виде разомкнутых ка­менной стенки и рва, расположенных юго-восточнее мо­гилы. Ворота и столб простояли недолго. Их завалили и одновременно справили тризну, от которой сохрани­лось кострище и обломки горшка. Соорудив следом земляную досыпку, участники ритуала разожгли еще один костер, на ее южном склоне.

    Претерпев такие вот изменения, идея жилища пре­образовалась в кромлех — кольцо из камней, выложен­ное вокруг погребения на вершине кургана.

    Интересно, что подобные преобразования прослеже­ны и английскими археологами. Каменному кромлеху Стоунхенджа предшествовал деревянный Вудхендж, ре­конструируемый специалистами как огромное круглое здание с конической кровлей. Рискованно, конечно, предполагать прямые связи между Солсберийской рав­ниной и междуречьем Днепра — Ингульца, но без опо­средованных связей тут никак не обошлось!.. Их мы по­пытаемся выявить в начале второй части книги.

    Кромлехи были обнаружены на вершине III слоя Высокой Могилы, вокруг первого захоронения соседнего кургана № 4 и древнейших погребений Велико-Алек­сандровского кургана, заложенного в 8 километрах от двух предыдущих (рис.12).

    То, что кромлехи символизируют годовой цикл Солн­ца и окруженное горизонтом пространство Вселенной, известно науке давно. Более ранний из двух велико-александровских кромлехов существенно детализировал эти познания. На нем была изображена зодиакальная сцена: красный бык — Телец шествует на юг вслед за парой собак (Большой и Малый Пес), изгоняющих чер­ного вепря (очевидно, Стрельца — Скорпиона).

    В начале III тысячелетия до нашей эры, когда был заложен Велико-Александровский курган, в зоне его расположения такую сцену можно было наблюдать а период летнего солнцестояния. С закатом Солнца на не­бе появлялся Телец, скрывавшийся полгода за горизон­том, а Стрелец — Скорпион или Вепрь на полгода исчезал с небосвода. После солнцестояния добрый Телец с наступлением ночи все выше поднимался над горизон­том, чтобы в полночь осеннего равноденствия достичь кульминации (высшей точки) и начать затем опускать­ся, уступая в период зимнего солнцестояния небосвод злому Вепрю... Кульминации небесных светил в Север­ном полушарии происходят на юге. Здесь в I кромлехе Велико-Александровского кургана оставлен был щелевидный визир. С внутренней стороны эту щель блокиро­вали ямой с двукратным человеческим жертвоприноше­нием, которым отметили драматические календарные даты.

    Зодиак в переводе с древнегреческого означает "зве­риный круг". Отсюда явствует, что созвездия издревле представлялись охотникам, а затем скотоводам и зем­ледельцам животными небесного свода. О сложившемся еще в ледниковый период представлении о Большом Не­бесном Олене мы говорили. В малоазиатских святили­щах VII тысячелетия до нашей эры прослежена замена этого образа домашними быками и овцами, шествую­щими уже не в центре небосвода, а над горизонтом.

    К началу III тысячелетия до нашей эры уже суще­ствовали, наверное, развитые зодиакальные календари. Во всяком случае, на храмовых печатях Шумерского царства нередко встречаются сцены, подобные рассмот­ренной выше. В Поднепровье ее могли занести пред­ставители куро-араксской культуры, одно из погребений которой и было совершено в центре I Велико-Александ­ровского кромлеха. Затем в него впустили погребение трипольской культуры. Таким образом отразился пря­мой контакт выходцев из Передней Азии и Балканского полуострова.

    На этих территориях, а также в куро-араксской и трипольской культурах было принято хоронить на посе­лениях и даже в домах. Так что какие-то представления о потустороннем жилище должны были перенестись и на I кромлех. А зодиакальные представления наполнили ею символикой Космоса — "миропорядка". И мы про­следили, что Космос здесь образуется в преодолении Хаоса: изгоняется Вепрь, а Телец встречается, наверное, человеческими жертвоприношениями.

    II кромлех Велико-Александровского кургана имел человекоподобные очертания. Он окружал древнейшее погребение кеми-обинской культуры, сложившейся вследствие сосуществования тех групп населения, которые были представлены в первом кромлехе.

    Характерной особенностью кеми-обинской культуры Нижнего Поднепровья и Крыма, а также близкой ей дольменной культуры Западного Кавказа являются гробницы из каменных плит. Нередко эти гробницы до­вольно отчетливо передают строение дома, особенно фа­сада: порога с навесом, обозначенного дырой или каким-либо символом входа, "прихожей" в виде предваряющей погребение камеры. Существенная разница между кав­казскими дольменами и кеми-обинскими ящиками за­ключалась в крайней редкости кромлехов и курганов над первыми: дольмены представляют собой наземные сооружения из плит весом до 14 тонн каждая, а вместо кромлехов ко входам иногда примыкают каменные оградки — "дворики" (рис.7). Снаружи вход в дольме­ны обрамлялся иногда знаками Солнца и струящегося с неба дождя.

    Росписи кеми-обинских гробниц встречаются чаще. Это, как правило, нанесенные охрой вертикальные "елоч­ки" с чередованием ветвей вверх и вниз. Такое сочета­ние можно понимать как сопоставление "древа жизни" с его потусторонним антиподом, что соответствует соче­таниям бревенчатой вымостки и опорного столба в кур­гане у селения Цнори, "восходящей и нисходящей" воро­нок и тому подобное. С. А. Дворяниновым установлено, что числовое соотношение "елочек" на стенках гробниц отражают лунные календари.

    Отчетливая календарная роспись покрывала стены кеми-обинского ящика 3 из Высокой Могилы (рис.14). Однообразие в чередовании "елочек" местами нарушено, и тогда можно судить о конкретных датах годового цик­ла; наиболее выделено летнее солнцестояние. Справа от уложенного головой на восток погребенного было запе­чатлено весенне-летнее, а слева — осенне-зимнее полу­годие; торцовые же стенки гробницы были сплошь окра­шены охрой. Важно, что к южной, левой относительно покойника, стене примыкала воронка с имитацией Хао­са: с жертвенными останками растений, животных (?), людей, освященных огнем и покрытых затем водой и землей. Ритуал включал костер из соломы и жира, в который бросили обломки черепа взрослого человека, и все это залили илом... В этом случае противостояние Космоса (гробницы) и Хаоса (воронки при ней) вполне очевидно.

    Менее очевидно такое противостояние в следующем кеми-обинском погребении 4. Однако невыразительность воронки была восполнена весьма содержательной росписью ящика (рис.15).

    Гробница ориентирована по оси север — юг. Ее про­дольные стенки сложены из шести плит, поперечные из четырех, две образовали дно и кровлю гробницы, еще одна малая плита была уложена сверху и не несла ни­какой конструктивной нагрузки. Очевидно, что даже в количестве плит отражен календарь — подобный выяв­ленному и в росписи погребения 3. Особенностью кален­даря в обоих случаях является тринадцатый дополни­тельный месяц, характерный для 354+11 (12)-суточного лунно-солнечного календаря.

    В отличие от предшествующей стены гробницы 4 расписаны были не полностью. Изобразительный фриз располагался вдоль потолка, а снизу, на середине высо­ты стен, ограничивался общей горизонтальной чертой. На центральной плите восточной стены фриз был рас­ширен и книзу и кверху семью и двумя косыми черточ­ками. Общее их количество соответствует сроку бере­менности, а местоположение — направлению восходов солнца в дни весеннего и осеннего равноденствия. Чер­точки означали, по-видимому, "возрождение" покойника на рассвете весеннего равноденствия.

    Над выходом, на большой плите перекрытия изобра­зили семь точек — обозначивших, вероятно, месяцы благоприятного полугодия. А на нижней стороне малой плиты перекрытия нанесен был П-образный знак, как бы защищающий гробницу с юга, где при погребении 3 находилась воронка с имитацией Хаоса (при погребе­нии 4 воронку устроили с севера). В вертикальной ком­позиции росписи заметно стремление отмежеваться от Хаоса: изображение есть на перекрытии — "небе" (см. выше) и на фризе под потолком (см. ниже); отсутствие изображений на нижней половине стен и на дне указы­вает на исключение из годового и других циклов Вселен­ной "нижнего" или "потустороннего" мира.

    Каждая из 10 плит, образующих стены, украшена особым символом. Изображения на поперечных южной и северной стенах организованы вертикально, на про­дольных же восточной и западной — горизонтально. Причем заметны соответственно подобия с человече­скими фигурами и лежащими деревьями. В символике фриза, таким образом, заложено сопоставление циклов человеческой жизни и времен года.

    Наиболее реалистичны две человекоподобные фигур­ки на южной стене, перед лицом погребенного. Они име­ют стреловидные головы, точки-бусы под ними и схема­тично обозначенные конечности. Пару фигурок на проти­воположной стене можно назвать человекоподобными только при внимательном сопоставлении с первой. "Бу­сы", да и то не на шее, а сбоку, имеет лишь одна из фигур. Главное же отличие заключено в том, что эта па­ра изображена вверх ногами — известный прием переда­чи зависимости или смертности. В целом же цикл из четырех фигурок можно трактовать как символ детства и юности, зрелости и старости.

    К первой паре примыкают две боковые плиты с наи­более реалистичными изображениями дерева. Западное, примыкающее к "детству", изображение максимально упрощено, а восточнее подобно ему, но соединено с жен­ским и мужским символами. Очевидно, что это знаки зимы и весны. За "весной" следует рассмотренная выше плита с символикой выхода и возрождения — это, на­верное, "лето". Затем были установлены и расписаны две малые плиты, примыкающие ко второй, переверну­той паре. На восточной малой плите представлена точка с лучами — знак "жаркого солнца" или "зноя". На за­падной же плите изображено две группы черточек, об­ращенных друг к другу сверху и снизу — "дождь и рас­тения". Затем следуют плиты со знаками "осени" и от­меченной выше "зимы".

    Календарные основы росписи открываются при под­счетах точек и черточек, ее составляющих.

    Точек на стенах 13:12 в виде "бусин" на попереч­ных стенках и 1 в знаке "зноя" на восточной стене. Это соответствует количеству плит и также отражает лун­но-солнечный календарь. Количество черточек на южной и северной стенках равно 27 и 29, что соответствует дра­коническому и синодическому месяцам. Важно, что пер­вая, вверх головами изображенная пара антропоморф­ных фигур связана с драконическим месяцем, исчисляе­мым по узлам (моментам пересечения земной и лунной орбит) "вечной" Луны, тогда как опрокинутая пара — с фазами "рождающейся и умирающей" Луны. Бессмер­тие и смертность неких человекоподобных божеств — вот что, оказывается, лежит в основе противопоставле­ния фигур на южной и северной стенах!

    В отличие от предшествующего погребения 3 кален­дарь погребения 4 был не детализирован, а лишь обо­значен. Приведенные выше числовые соотношения исчер­пывают конкретные его проявления, а дальше следует магия календарных чисел. Так, количество черточек на продольных восточной и западной стенках равно 112, то есть (27+29) X 2; общее же количество черточек 168, то есть 56+112, что соответствует числу суток в шести усредненных лунных месяцах: ((27+29)/2)х6.

    Если увеличить 168 вдвое, то есть довести число меся­цев до 12, то получим 336. Это магическое число мудре­цов древности; вместе с тем оно соответствует количе­ству лунных ночей по лунному календарю из 354 суток...

    Пример кеми-обинских погребений 3 и 4 из Высокой Могилы, особенно росписи гробницы последнего, пока­зывает глубину и детальность разработки образа Космо­са в "пирамидах степей" середины III тысячелетия до нашей эры. В высших своих проявлениях они ничуть не уступали разработкам египтян и шумеров. Осмелюсь даже утверждать — превосходили! Ибо в отличие от наиболее развитых первобытнообщинных (или, как еще говорят, первобытнокоммунистических) культур то­гдашних Европы и Азии, Шумер и Египет находились уже на стадии рабовладельческого строя. Эта и после­дующие классовые формации весьма преуспели в разра­ботке содержания, в совершенствовании форм, но они все далее отходили от сути: от тесных связей обществен­ного бытия с мирозданием, от умения снимать накапли­вающиеся между ними противоречия... Ниже, до конца этой книги, мы будем стараться понять, как первобыт­ные мудрецы блюли сущность культуры и чего удалось им достигнуть.

    Пока же, в двух предыдущих разделах, мы рассмот­рели заложенные в курганах представления о возникно­вении мироздания из Праокеана, а также идею вознесе­ния на небеса — формирование представлений о перехо­де из Хаоса в Космос. Примеры таких переходов в Вы­сокой Могиле и Чауше, в курганах у Цнори и Великой Александровки показывают, что в обрядах приобщения к Космосу не отвергался и Хаос: мудрецы отталкивались от него подобно тому, как растущее дерево "отталки­вается" от питающей его корни земли.

    Древо первобытной культуры тянулось в небесную высь: к тайнам годовых циклов, к источникам света, тепла и дождей. А корни древа все шире простирались я земле: в поисках пастбищ, полей, рудников. Формирова­лось мировосприятие, способное выдержать такую по­лярность, складывался всеобъемлющий, воистину тита­нический духовный диапазон!..


    ДЕТИ ЗЕМЛИ И НЕБА

    Раздумывая о духовном диапазоне человека разви­той первобытной эпохи, я вспоминаю наши раскопки. И каждый раз поражаюсь осязаемости контактов прош­лого — настоящего — будущего, диалектическим повто­рам того, что давным-давно завершилось, а нынче вновь вызревает на очередном витке спирали развития.

    ...Сейчас вот припомнились раскопки кургана в Ве­ликой Александровке, в междуречье Ингульца и Днеп­ра. Вспомнилось цветение акаций, выбелившее весь го­родок. И запах сена, в котором мы ночевали под огром­ными июньскими звездами прямо во дворе винзавода, где разместили экспедицию местные власти.

    Курган стоял неподалеку от нашего лагеря. Громад­ный холм закрывал окна нового больничного корпуса, потому и решили его раскопать. А сделать это было очень непросто. Мешали не только близко подступав­шие здания, на кургане располагался не старый, но уже заброшенный всеми погост...

    Меня поначалу прямо шокировали шуточки экскур­сантов в больничных пижамах по поводу развороченно­го бульдозерами кладбища... а чего стоило свыкнуться с "натюрмортами", которые местная ребятня тайком выстраивала из содержимого полуистлевших гробов! Варвары! — думалось мне... По-человечески определять такое иначе нельзя. Но верх над эмоциями взяла науч­ная мысль: она не поверила в испорченность современ­ных людей, а постаралась добраться до сути такого вот варварства. Отважившись довериться ей, я понял вдруг вот что.

    Жизнь торжествует над смертью. Где геройски, где в надрывах души и поступков, но — торжествует! Сде­лать это торжество прекрасным, подобающим Челове­ку — одна из основных проблем культуры.

    Первобытные мудрецы умели справляться с этой не­вероятно трудной задачей.

    Мать-Земля — вот как можно определить смысл вто­рого Велико-Александровского кромлеха (рис.12).

    Очертания кромлеха II вокруг кеми-обинской гроб­ницы напоминают антропоморфные стелы, распростра­нившиеся немного спустя в ямной культуре. Небольшая головка фигуры обращена строго на север, а обозначен­ные двумя столбообразными камнями ноги — на юг. Плечи и основание фигуры прямые, а бока округлы, как бы раздуты. С этим согласуется конфигурация внутрен­ней насыпи: в продольном профиле хорошо видна ими­тация беременности... над погребением! Смысл обряда вполне очевиден: женоподобный кромлех "возродит" по­койника. С этой целью воздействовали на голову и серд­це фигуры. На головной части был разведен костер и справлена тризна; в левой, восточной части кромлеха найдено несколько обломков костей ног быка. Следует также упомянуть панцирь черепахи и створку речной раковины, которые располагались слева от, обращенного головой на северо-северо-восток погребенного. Эти на­ходки отразили традиции первых приречных курганов, которым иногда придавалась форма земноводных су­ществ, яиц и тому подобное.

    Круг аналогов второго Велико-Александровского кромлеха довольно широк. Наиболее похожий кромлех в кургане № 13 раскопан недалеко от Каменной Могилы. Голова сооружения и гробница в центре его ориентиро­ваны на северо-восток, к восходу летнего Солнца. Пли­ты гробницы снаружи окрасили охрой. Захоронение ока­залось разрушенным. Южнее, под левым боком антропо­морфного сооружения найдены остатки человеческого жертвоприношения, а в области головы фигуры — следы костра. За головой кромлеха располагалось скопление бычьих зубов, а справа от нее, на северо-северо-восток от гробницы выявлено еще одно кострище и 5 столбо­вых ям с зубами коровы. Учитывая пример Стоунхенд­жа, эти столбы можно считать визирами лунного кален­даря, тогда как жертвоприношение быка связано с вос­ходом Солнца в день летнего солнцестояния и означало, по-видимому, обращение к Тельцу.

    Последний памятник является связующим звеном между вторым Велико-Александровским кромлехом и третьей досыпкой, или IV слоем, Высокой Могилы. До­сыпка над кеми-обинской гробницей 3 не содержала ка­менных конструкций, но зато состояла из нескольких выразительных прослоек разнородного грунта. Их кон­фигурация позволила углубиться в сущность обряда (рис.14).

    Гробницу соорудили в яме на вершине предшеству­ющего кургана. Шесть плит ее боковых стенок покрыты разнообразными "елочками", образовавшими кален­дарь. О нем было сказано выше. Вспомним, что на север­ной стене, справа от погребенного обозначили дни бла­гоприятного весенне-летнего полугодия, тогда как сле­ва — неблагоприятного.

    После того как был уложен покойник и седьмая пли­та перекрыла гробницу 3, приступили к возведению до­сыпки над ней. Сначала из желтого лесса соорудили по­добие мужского органа, основание которого с трех сто­рон окружило гробницу. С четвертой, южной стороны, оставили свободный участок, который был засыпан в последнюю очередь, а до того имел вид воронки. С по­добными воронками мы уже сталкивались, рассматри­вая курган-яйцо у селения Цнори, Чауш и другие.

    Мужской орган вошел в состав нижней человекопо­добной фигуры, ориентированной головой на юг. Затем была построена вторая фигура, обращенная головой на запад. В ее вздутом, "беременном" чреве была скрыта и гробница и мужская фигура. Последовавшая засыпка воронки явно означала зачатие, совокупление двух раз­нополых фигур — "родителей" погребенного. "Возрож­даться" же он должен был у ног верхней фигуры. Там, северо-восточнее гробницы были обозначены "уже рож­денные дети". Они имели вид 6 ямок от столбов или идо­лов и служили визирами для календарных наблюдений восходов Солнца и Луны в весенне-летнее полугодие. К этим-то братьям-месяцам и присоединялся возрожда­емый погребенный!

    Комплекс IV слоя Высокой Могилы уникален, хотя отдельные его элементы имеют немало аналогов. Наи­более показательна выявленная В. И. Марковиным сим­волика кавказских дольменов. Исследователь обратил внимание на парные выпуклости над их дырообразными "входами", через которые не протиснуться и ребенку, и определили мужскую символику каменных затычек, за­крывающих "входы". Отсюда последовал вывод о за­ключенной в дольменах идее воспроизводства жизни, возрождения погребаемых (рис.7)...



    Рис.7. Дольмены Кавказа с символикой жилища, утробы, Тельца.


    Могила-чрево, важнейший смысл рассмотренных вы­ше человекоподобных конструкций, прослеживается и помимо конфигурации надмогильных досыпок или кром­лехов. Одна из таких ям раскопана В. Д. Михайловым недалеко от Каменной Могилы. Она имела вид антропо-морфной фигуры со стянутой талией и обращенной на восток головой. У головы лежал поверженный идол, вы­тесанный из каменномогильского песчаника. Скорчен­ный скелет взрослого человека был обращен головой на восток и занимал область сердца антропоморфной ямы. За спиной покойника были положены комок охры, то­чильный камень и бронзовый нож. Ров вокруг могилы подражал ее очертаниям.

    Древнейшие могилы курганов № 3 и № 5 в окрест­ностях Высокой тоже имели человекоподобные очерта­ния, причем в первом случае такова же была и конфигу­рация насыпи.

    Особенно выразительна символика катакомб. Часть из них напоминает кибитки — жилища кочевых ското­водов. Но сама конструкция катакомбы — входная яма, лаз и подземная камера — больше похожа на материн­ское чрево. Известны случаи, подтверждающие такое предположение.

    Так, в кургане № 5 у Высокой Могилы лаз имел вид человекоподобной фигуры: камера, таким образом, сим­волизировала чрево. В Велико-Александровском курга­не на дне одной из камер открыта антропоморфная пло­щадка со следами сложного ритуала. Сначала на нее вылили какую-то жидкость, затем разложили неболь­шой костерок. Грязь и сажу покрыли циновкой, на кото­рой мелом и охрой воспроизвели детали женской фи­гуры. В область ее чрева положили новорожденного младенца, снабдив его серебряными витыми колечками ("змейками" или "бараньими рогами"), моделью повоз­ки из глины и охры, а также деревянной плошкой и аст­рагалом (косточкой стопы) барана или козла.

    Описанные могилы относятся к рубежу III—II тыся­челетий до нашей эры. В это время наметился упадок курганного обряда. Становится обычаем перекрывать досыпкой уже не одно, а несколько захоронений. При по­койниках появляются вещи: забота живых о почивших уменьшилась и возродилось древнее упование на само­стоятельность их в потустороннем мире.

    Две половины мироздания, его женское и мужское начала, прослежены не только в третьей досыпке Высо­кой Могилы и в кавказских дольменах.

    Сооружению кургана № 3 у села Атманай над одним из приазовских лиманов предшествовала особым обра­зом подготовленная площадка. За ее пределами сняли чернозем до желтого лесса, а оставленный нетронутым участок промазали илом. Получилось подобие головы барана — символ зодиакального Овна, который господ­ствовал в середине весны. На месте глаз Овна устроили два погребения: в левой, восточной глазнице — мужчи­ны средних лет, с булавой, а в правой — обломков ко­стей жертвенного человека.

    Площадка и могилы были перекрыты насыпью, ко­торой придали вид оранты-роженицы: женской фигуры с воздетыми к небу руками и поджатыми ногами. Между ног вырыли треугольную яму-воронку, дно которой оформили в виде лица человека. Углубление рта запол­нили костями жертвенных животных: быка, коня и коз­ла. Фигура обращена головой на юг, а личина — на се­вер (рис.16).

    Обряд, как видно, направлен на возрождение погребенных, причем мужское начало представлено весен­ним Овном.

    Труднее понять символику фигурного рва под одним из курганов у села Желтый Яр на Одессщине (рис.13). В общем он имел вид круга с обращенным на северо-восток проходом и немного напоминал план Стоунхенд­жа II и III. Проход оформили в виде ног, а круг — в виде головы с рогами, направленными на запад и юго-запад. Прав В. Г. Петренко, говоря о соединении в этой фигуре животных и человеческих черт. При этом он ссылается на стелу из кургана № 1—3 у села Усатово, где изображена женщина с головой быка. Над головой показан двойной топор, наделявшийся в древности ма­гической силой. Правее и выше фигуры представлены большой и малый олени (очевидно, созвездия), а также три каких-то животных — быки или кони. Женщина-бык выступает, таким образом, в качестве космического божества. Уподобляемый ей ров из кургана у Желтого Яра как бы рождает летнее Солнце и имеет сугубо риту­альное назначение. Захоронений и каких-то остатков внутри его нет, однако он обожжен и заполнен золой.

    Отец-Небо — образ, который следует ожидать в до­полнение к Матери-Земле. Ему вполне соответствует площадка — Овен из кургана у села Атманай. Однако пол многих человекоподобных конструкций, например, кромлеха из кургана № 41 у села Софиевка, недалеко от Каховки, остается неясным. Не исключено, что неко­торые из них были мужскими.

    Известно два случая, когда мужская символика кур­гана не вызывает сомнений.

    Курган у села Малая Белозерка в Запорожской об­ласти одиноко стоял среди ровной безводной степи. На­чало его раскопок удивило даже опытных археологов: 60 воронковидных ям глубиной в человеческий рост! А необходимости в них вроде бы не было: древние зем­лекопы, начав следующую, тут же засыпали предыдущую яму. Правда, в трех западных ямах обнаружился расчлененный скелет барана со следами огня, а в че­тырнадцати других — по одной-две створке речных ра­ковин. Но стоило ли из-за этого так надрываться? Что означали воронки?

    Ответы дал обобщенный чертеж раскопок (рис.8).



    Рис.8. Курганы с мужской символикой.


    Выяснилось, что выкид из ямы протянулся на севе­ро-восток. На его конце была сооружена первичная на­сыпь. Семь ее последующих досыпок постепенно увеличили диаметр кургана, но часть воронковидных ям так и осталась за пределами западной полы. Некоторые до­сыпки имели крестообразные очертания и представляли собой человека с приподнятыми руками. А выступающий из-под их основания продолговатый выкид и воронки ниже его имели вид мужского органа. С этой символи­кой согласуются находки раковин в некоторых из воро­нок: моллюски издревле символизировали воспроизводство бытия, рождение и возрождение.

    Интересен состав захоронений под этим мужским божеством. Люди различного пола и возраста погребе­ны и в ямах и в катакомбах; один на спине, другие — скорченно на боку. Один из покойников был сожжен на вершине кургана, как бы вознесясь в пламени и дыму к небесам. Прах собрали и захоронили в чреве мужепо­добной досыпки, обозначив сердце жертвоприношени­ем — ребрами крупного животного и горшком с какой-то жидкостью или кашей.

    Подобная символика выявлена в строении одновре­менного, середины II тысячелетия до нашей эры, курга­на у села Михайлики под Полтавой. Его сооружению предшествовали две насыпи, объединенные костром, а затем третьей насыпью. Связанные с ними захоронения расположены по оси северо-восток — юго-запад; к вос­ходам летнего и закатам зимнего солнца. Затем был со­вершен ряд погребений по оси восходов и закатов в дни весеннего и осеннего равноденствия. Четвертая насыпь, перекрывшая все предыдущие, придала кургану вид мужского органа воспроизводства жизни...

    В этом разделе мы познакомились с реальными про­образами Матери-Земли и Неба-Отца. Ныне они суще­ствуют лишь в словесных выражениях и представляются не более, чем поэтическим воплощением страны и при­роды. В первобытные же времена эти образы были на­много конкретней и действенней. Они, как мы видели, выражались и в культово-архитектурных формах, при­чем даже в функции животворящих Отчизны ("отцов­ской") и Родины ("рождающей").

    Сила этих значений распространялась не только на живых, но и на умерших соплеменников, соединяя во­едино бытие и небытие, потусторонний и небесный миры людей и природу... Поэтому-то Мать-Земля и Небо-Отец и воплотились в погребальном обряде, в курганах. Они предназначались здесь для снятия противоречий между жизнью и смертью.

    Такие памятники получили широкое распростране­ние. Мы уже рассмотрели дольмены Кавказа (рис.7). Фигуры с подобной символикой известны во Франции и в Англии; там их определяют как "яйцевидные кромле­хи типа Б", но они больше напоминают матрешек. Похо­жие сооружения имеются в центре Стоунхенджа II и III. Человекоподобные фигуры из огромных камней есть на островах Мальта и Сардиния. В первом случае это три уменьшающихся, соединенных проходами окруж­ности, передающих женскую фигуру, во втором — кон­туры головы и плеч. Исследователи относят эти памят­ники к III—II тысячелетиям до нашей эры и называют "Мальтийской богиней" и "Гробницей гиганта"... Недав­но английские архитекторы решили создать на их основе уникальный мемориал Праматери сущего: полость в ви­де женской фигуры внутри большого холма.

    В Восточной Европе человекоподобные курганы и святилища просуществовали до скифского и даже сред­невекового времени.

    Так, под насыпью кургана у села Водославка Ново­троицкого района Херсонской области был обнаружен обычный для скифов "солнечный" ров с проходами на запад и на восток. У проходов найдены остатки тризны в виде разбитых амфор и лошадиных черепов, а также обломок каменного изваяния. Необычным оказалось оформление площадки внутри рва. Подобно площадке под курганом у села Атманай, ее обкопали и промазали илом, ко здесь ей придали форму не символа Овна, а женской фигуры. Признак пола наиболее выражен ими­тацией беременности: полусферическим возвышением над катакомбной могилой. Примечательно, что в чрево женского божества воткнули топор: возрождение мыс­лилось воинственными скифами как прорыв из потусто­роннего мира. Это уже не соответствовало миролюбивым представлениям первобытнообщинной эпохи: шло фор­мирование раннеклассового рабовладельческого госу­дарства...

    Крестообразность фигуры под курганом у Водослав­ки напоминает конфигурацию древнеславянского святи­лища X века у поселения Шумска па Житомирщине (рис.3). Академик Б. А. Рыбаков образно назвал его "Великаншей" и, помимо вполне очевидных рук, ног, головы, указал углубленный рот и жертвенник — серд­це... Святилище представляло собой полуземлянку, дере­вянные конструкции которой были затем сожжены. Оно очень напоминает описанные Юлием Цезарем жертвен­ники галлов: "огромные фигуры, члены которых, спле­тенные из прутьев, они наполняют живыми людьми и зажигают". Однако мелкие обломки костей в кострище внутри "Великанши" остались неопределенными; здесь же обнаружены обломки посуды, ножи, грузильца от ве­ретен.

    Итак, рукотворная Земля-Мать (Родина) просуще­ствовала в Восточной Европе с III тысячелетия до на­шей эры до конца I тысячелетия нашей эры, до креще­ния Руси. Этому образу сопутствовал Небо-Отец. В глубокой древности такая мифологическая пара име­новалась Притхиви-матар и Дьяус-питар. Эти божества представлялись настолько взаимосвязанными (как и в IV слое Высокой Могилы, в Атманайском и Водослав­ском курганах), что объединялись часто в Дьяус-При­тхиви. Известно было и двуполое божество Дьява (пред­ставленное, вероятно, в курганах у сел Усатово и Жел­тый Яр на Одессщине). Подобные мифологические образы сохранялись в славянском Поднепровье вплоть до утверждения христианства и носили имена Дива и Дивии (Живии — "жизни").


    НЕБОЖИТЕЛИ

    Рассматривая в предыдущих разделах курган-яйцо у селения Цнори с заключенной в нем птицеобразной кон­струкцией, погребальные кострища из Высокой Могилы и кургана у села Белозерка, захоронения в глазницах Овна под курганом у села Атманай, мы сталкивались с представлениями о вознесении умерших на небеса.

    Известно немало памятников, в которых такие пред­ставления выражены вполне очевидно. Курганы в этих случаях являют собой символы небесных светил. С ними мы тоже немного знакомы: лунообразная конструкция в кургане у селения Кишпек, тот же Овен из Атманайского кургана и, конечно же, первый Велико-Александ­ровский кромлех!

    ...Мы постарались как можно тщательнее исследо­вать оба кромлеха. Пришлось, естественно, отказаться от бульдозеров и перейти к носилкам. Стало так труд­но, что временами нам даже казалось: никакие сокрови­ща мира не сравнятся с вложенным в эти раскопки трудом!

    Сокровищ и не случилось. Но среди камней древней­шего из кромлехов нашли две плиты с символами зоди­акальных созвездий. (О них было сказано выше: крас­ный бык — Телец, шествующий за парой собак, изгоня­ющих черного вепря...) Когда я понял уникальность находки, то попытался сохранить ее для всеобщего обо­зрения.

    Проект был дешев и прост: утрамбовать землю во­круг расчищенных плит, оградить их невысоким бордю­ром и прикрыть беседкой-навесом. Увы! Все наши попыт­ки растолковать местному начальству значение памят­ника, его родство со знаменитым Стоунхенджем и прочее разбились о приказ "убрать этот мусор с больнич­ного двора". Что и было исполнено в наше отсутствие.

    Плиты мы все же спасли. Их приютил Переяслав-Хмельницкий государственный культурно-исторический музей-заповедник.

    А вспомнил я здесь этот случай затем, чтобы еще раз высветить пропасть, которая пролегла между прош­лым и настоящим. Понимание величия пращуров, бес­ценности их памятников требует от нас больших напря­жений ума и души...

    Символика созвездия Тельца, изображенного на I кромлехе Велико-Александровского кургана, обрела затем новые формы.

    В следующем кромлехе она отразилась в останках жертвенного животного, сложенных в области сердца человекоподобной конструкции. Бычьи кости, также свя­занные с человекоподобными кромлехами вокруг гробниц кеми-обинской культуры, обнаружены в курга­нах № 13 и № 41 возле Каменной Могилы и села Софи­евка, недалеко от Каховки. А у Новоалексеевки Скадов­ского района Херсонской области, на берегу Черного моря, был раскопан яйцевидный кромлех, сплошь выло­женный из бычьих костей. 30 черепов перемежались ко­стями ног, символизируя, таким образом, шествие суток в месяце. При этом чередование "голова — ноги" осо­бенно выражено в узком юго-восточном секторе соору­жения, обращенном к зимнему Солнцу.

    В это же время, на рубеже IV—III тысячелетий до нашей эры в курганах появились каменные изваяния бычьих голов. Позже их стали изображать на металли­ческих и костяных амулетах — булавках, оформлявших­ся чаще всего в виде двухколесных повозок. Затем, в начале II тысячелетия до нашей эры, распространился обычай класть в могилы богато украшенные полусфери­ческие чаши с роговидной ручкой. На таких чашах, по убедительному заключению Н. А. Чмыхова, изображался календарь с господствующим весенним Тельцом, сами же чаши символизировали небосвод с царящим на нем космическим порядком.

    Быки и коровы приносились в жертву на всем протя­жении строительства "степных пирамид". Их останки нередко помещали в могилы. А население старосельско­го типа, к которому принадлежал и "космический стран­ник" из Высокой Могилы, оформляло ямы в виде растя­нутой шкуры быка. Это, очевидно, тоже символизирова­ло Тельца, один из выразительнейших образов которого представлен досыпкой Высокой, которая непосред­ственно предшествовала "страннику".

    Шестая досыпка первичной насыпи Высокой Могилы состояла из нескольких прослоек различных грунтов. Их общий план представлял собой широкий овал, в который вписан круг с дугой рогов, обращенных на северо- и юго-восток — в сторону восходов летнего и зимнего Солнца. Эта похожая на бычью голову конструкция от­носится к широко распространившимся в древности и доныне бытующим знакам Тельца (рис.9).

    Полукружие из желтого лесса, помещенное между сооруженными из чернозема рогами, означало, наверное, растущую Луну. Взгляд Тельца обращен был на запад, фиксируя направления закатов весеннего и осеннего Солнца. Глаза обозначали две воронки со следами огня и затеков, причем в левой глазнице стоял обломок чело­векоподобной (?) стелы. 11 комков охры, помещенные во рту, между глазами-воронками, означали, вероятно, созвездия зодиака, где главным, 12, был сам Телец...

    К сказанному о шестой досыпке Высокой Могилы остается добавить, что сооружена она была над обычным взрослым захоронением ямной культуры, в сравнитель­но небольшой яме и без единой вещицы. Погребенный, однако, был помещен в левой части досыпки, у сердца Тельца, что указывает на отождествление созвездия и человека.

    Главным созвездием зодиака в древнем мире счита­лось то, которое выше других поднималось на ночном небе в период осеннего равноденствия, а в период весен­него равноденствия перемещалось по дневному небосво­ду вместе с Солнцем. Эти его кульминации как бы дели­ли календарный цикл на благоприятное (весенне-лет­нее) и неблагоприятное полугодия, с весенней кульми­нации обычно начинали новый год. С 4440 по 1720 год до нашей эры зодиак возглавлялся Тельцом, затем его сменил Овен, а нынешняя Рыба воцарилась с 20 года нашей эры.

    Выдвижение Овна началось задолго до 1720 года до нашей эры. Поскольку именно связанный с ним апрель ("кинуну" — "огни", как называли его хурриты, сопле­менники "космического странника" из Высокой Моги­лы) означал в Северном Причерноморье подлинное на­чало благоприятного полугодия — с его теплом, высоким травостоем, достатком. Выдвижение выдвижением, но даже после перемещения нового года в созвездие Овна Телец еще долго почитался главным в "зверином кру­ге". Еще бы, разве может бык уступить место барану?!

    Тем не менее попытки низвержения Тельца, замещения его Овном случались, и наиболее интересная из них от­разилась в Велико-Александровском кургане.

    После человекоподобного кромлеха вокруг кеми-обинского погребения 7 последовал ряд досыпок над по­гребениями ямной культуры. Первая и вторая из них имели очертания бычьих голов, направленных мордой на юг. Затем последовало две досыпки, исказивших до­вольно четкие фигуры предыдущих. А пятая-восьмая досыпки обрели очертания бараньих голов, ориентиро­ванных мордой на восток. Они были сооружены над по­гребениями старосельского типа и формирующейся на его основе катакомбной культуры XXII—XXI веков до нашей эры.

    Наиболее выразительна восьмая досыпка, "рот", "лоб" и "глаза" которой были подчеркнуты четырьмя крестообразно размещенными ямами. Они имели вид воронок и могут рассматриваться как их разновидность. В яме-"рте" находился, как и положено, корм: два со­суда со следами жидкости или каши. Содержимое вто­рой ямы отразило пережитки почитания Тельца: оно представляло собой обломки бычьего (а не бараньего!) черепа, залитого илом. Эти две ямы лежали на оси во­сток — запад и могли использоваться для наблюдений за восходом и закатом Солнца в дни равноденствий. Ямы-"глаза" оказались пусты, они могли использовать­ся для наблюдений за восходами Солнца в дни летнего и зимнего солнцестояний.

    Конструкция с символикой Овна была обнаружена в кургане № 3 у села Атманай. Мы описали ее в преды­дущем разделе, рассматривая сочетание образов Мате­ри-Земли и Неба-Отца. Последнего символизировала площадка в виде головы барана — Овна, глазницы кото­рого заняты были погребением и жертвоприношением людей. При строгой ориентации головы по оси север — юг левая глазница была смещена к северо-востоку, а правая (с жертвоприношением) к юго-западу, то есть к восходу летнего и к закату зимнего Солнца. Вероятно, именно с этим связаны различия обрядов.

    Подобно культу Тельца, культ Овна отразился не только в курганных конструкциях. Его символизирова­ли, по-видимому, также булавки с "овнообразными" головками (довольно реалистически передающими иног­да именно бараньи рога); подобные изображения были распространены на керамике, очажных подставках, на амулетах. Нередки находки черепов и костей ног прино­сившихся в жертву баранов, Довольно часто кости жертвенных быков и баранов встречаются вместе.

    Это видно на примере VII слоя Высокой Могилы (рис.9) и в тех многочисленных случаях, когда трудно решить: лунный серп или рога представляет конструк­ция. Символика Луны тесно переплетена с символикой Тельца и Овна.

    Союз Луны, Тельца и Овна сложился еще в VII тыся­челетии до нашей эры и зафиксирован ближневосточ­ными святилищами древнейших земледельцев и скотово­дов. Центральное место в этих святилищах отводилось роженице и голове быка, реже — барана. По ряду при­знаков можно заключить, что роженицей представля­лась Луна, а животными — зодиакальные созвездия. Пережитки традиции их сочетания прослеживаются на всей территории расселения индоевропейских народов и, в частности, в подкурганных кромлехах IV—III ты­сячелетий до нашей эры.

    Основой столь тесного союза послужила древность лунного календаря, восходящего еще к ледниковой эпо­хе, и последовавшего за ним зодиакального календаря. В последнем центральное место занял сначала Телец, верхнее и нижнее положения которого относительно го­ризонта на протяжении нескольких тысячелетий совпа­дали с началами весны и осени. Но сказалась и образ­ность мировосприятия древних людей: сходство рогов этих животных и молодой или старой Луны, циклич­ность ее "рождения" и "умирания", появление Тельца и Овна на ночном небосводе в благоприятное, сытое лет­не-осеннее полугодие и исчезновение их за горизонтом ("в потустороннем мире") зимой и весной.

    Помимо сочетаний образа Луны с созвездиями, в ми­фологии известны и ее самостоятельные воплощения. Один из таких памятников — каменная вымостка в ви­де "Луны-ладьи" под Кишпекским курганом — рассмот­рен был выше. Обратимся к другим.

    Весьма выразительна конструкция над единственным захоронением кургана № I—9 у села Усатово.

    Могила была перекрыта черноземной яйцевидной на­сыпью, острый юго-западный конец которой обложили камнями. Выкладке придали серповидные очертания, а в северной ее части установили стелу с отверстиями, слу­жившими, очевидно, для астрономических наблюдений. Каменный символ рождающейся Луны был повторен черноземной досыпкой к той же юго-западной половине первичной насыпи. Грунт для досыпки снят таким обра­зом, что вокруг яйцевидного кургана образовалось пра­вильное кольцо обнажившегося лесса, явив собой сим­вол полной Луны. В пределах кольца произвели вторую досыпку, желтый лесс и красноватую глину для которой взяли из обширной серповидной выемки вдоль восточной половины кургана. Эта выемка имела противоположную каменной выкладке ориентацию и символизировала Луну умирающую.

    Склоны кургана после этого обложили камнями. Ос­новная ось кургана совпадала с осью яйцевидной насы­пи и ее первой досыпки: в направлении их каменной вы­кладки сделали ворота в виде двух разделенных порож­ком стел. Ворота могли использоваться для наблюдений за Луной и Солнцем — на восходе в день летнего и на закате в день зимнего солнцестояния. Ось восток — за­пад, фиксирующая весеннее и осеннее равноденствия и проходящая через центр выемки — Луны, обозначена двумя вырезанными из камня головами крупных рога­тых животных. Конфигурации их различны и символи­зируют, вероятно, некие астральные божества, воплощав­шиеся в корову и быка (рис.9).



    Рис.9. Курганы с символикой Тельца и Луны.


    Не исключено также противопоставление конструк­ций и изваяний как женского и мужского начал, Луны и Тельца. К такому предположению приводит отмечен­ная В. Г. Петренко близость западного, стреловидного изваяния (бычьей?) головы из кургана № I—9 и оформления головы женского космического божества, изображенного на стеле из кургана № I—3 у села Уса­тово (рис.13).

    Названные курганы относятся к усатовскому позд­нейшему типу изначально земледельческой культуры Триполья, который сложился вследствие тесного обще­ния со скотоводами Причерноморских степей. Этому ти­пу близка кеми-обинская культура. С относящимися к ней погребениями из Велико-Александровского кургана и Высокой Могилы мы уже познакомились. Было отме­чено, что гробница 3 из Высокой была украшена лунно-солнечным календарем, элементы которого обнаружи­лись и в более сложной росписи гробницы 4. Досыпка над последней была наделена символикой растущей Луны.

    Эта досыпка состояла из пяти прослоек чернозема, желтого лесса, их смесей или же переходных между ни­ми I рунтов. Подобно прослойкам кургана № I—9 они передавали фазы Луны. Первая, серповидная конструк­ция, состояла из желтого лесса и, располагаясь восточ­нее гробницы, была обращена к ней концами. Три по­следующие прослойки дополняли ее до круга — полной Луны, а последняя прослойка располагалась вдоль во­сточной полы и снова имела серповидные очертания... Следующий слой мы уже рассмотрели (рис.9). Он был сооружен над захоронением ямной культуры и, по-види­мому, совсем не случайно символизировал именно Тельца, как бы покрывающего предыдущую досыпку — Луну.

    А VIII слой Высокой Могилы, последовавший за Лу­ной и Тельцом, символизировал Солнце — владыку Все­ленной. Это была досыпка над "космическим странни­ком" — погребением 8 (рис.28).

    Символы Солнца появляются в курганах вместе с кромлехами, но древнейшие из них нельзя трактовать однозначно. Кромлех явственней связан все же не с дневным светилом, а с окружностью горизонта, со Все­ленной.

    Один из первых достаточно выразительных символов Солнца — кольцо камней вокруг воронковидной могилы в центре первого Велико-Александровского кромлеха. Коль скоро кромлех с изображением зодиакальной сце­ны на нем — Вселенная, то круг внутри его — не иначе как Солнце. Примечательно, что в этом-то круге (то есть "на Солнце") и поместили покойника. Комп­лекс VIII слоя Высокой Могилы стал преемником и про­должателем этой традиции (рис.12, 28).

    Выше мы останавливались на родословной "косми­ческого странника" под VIII слоем Высокой Могилы: он связан с закавказской алазано-беденской культурой, сформировавшейся на основе куро-араксской. Говорили также о том, что центральное погребение Велико-Алек­сандровского кургана — периферийный тип этой куль­туры. Таким образом, досыпка и кромлех расположен­ных неподалеку друг от друга курганов не просто близки по смысловому значению, но, оставленные родствен­ным населением, отражают две стадии развития едино­го образа Солнца: сначала подчиненного Вселенной, а затем в ней воцарившегося. Памятники сооружены пред­ставителями двух волн выходцев из Закавказья, разде­ленных не менее чем тремя поколениями. В Нижнем Поднепровье следы этих волн запечатлелись в двух сло­ях поселения, основанного недалеко от указанных кур­ганов — над переправой у современного села Михайловка Нововороицовского района Херсонской области. Ниж­ний слой поселения, соответствующий по времени и куль­турной принадлежности I кромлеху Велико-Александров­ского кургана, представлен землянками. В верхнем же слое, оставленном несколько позже VIII слоя Высокой Могилы, — землянки сосуществовали с каменными стро­ениями, крепостными рвами и стенами. Это одна из древ­нейших крепостей Восточной Европы. Наряду с местной керамикой здесь найдена и типично кавказская, откуда происходят также металлические изделия.

    Сооруженный из чернозема и желтого лесса VIII слой Высокой Могилы имел вид креста, вписан­ного в широкий овал (рис.28). Это разновидность сим­волики Солнца, владычествующего над четырьмя сторонами мироздания и временами года. Досыпка бы­ла сооружена над погребением 8 с повозкой. На плоской круглой вершине находился вымощенный камнями жерт­венник с обломками костей и горшков, следами кост­ров. От "солнца", как показали аэрофотоснимки, разбе­галось 12 лучеобразных дорог. Они ориентированы на ярчайшие звезды зодиака; установлена связь каждой из дорог с определенной календарной датой...

    Пример VI—VIII слоев Высокой Могилы показы­вает переход от лунного к солнечному зодиаку. Это бы­ло вызвано вытеснением лунного и утверждением сол­нечного календаря. Такая смена во второй половине III тысячелетия до нашей эры носила, по-видимому, общеевропейский характер. Во всяком случае она отме­чается также исследователями английского Стоун­хенджа.

    Изменение календарных систем в конечном счете бы­ло вызвано усилением значения Солнца и в хозяйстве, и в мироощущении первобытных племен: настал период некоторого похолодания и увлажнения, заметного уменьшения солнечных дней в году. Начались далекие миграции различных племен, а при подвижном образе жизни календарные наблюдения за Солнцем много про­ще, нежели за Луной.

    Вполне закономерно, что символика Солнца и сол­нечно-зодиакальный календарь впервые проявились у древнейших кочевников. Указателем подвижности носи­телей алазано-беденской культуры и родственного ему старосельского типа являются повозки, которые позднее стали известны и другим племенам. Показательно, что, отправив посланника в повозке на небо, устроители по­гребения 8 надолго покинули окрестности Высокой Мо­гилы. Археологически установлено, что они возглавили союз разноэтнических племен и двинулись с ним к гра­ницам Шумеро-Аккадского царства...

    В таких вот исторических условиях и расцвели пред­ставления о "космических странниках".

    Образ Космоса, небесного миропорядка, мог вопло­щаться в любом из вышерассмотренных символов: в Солнце, Луне, Тельце или в Овне. Но очевиден он лишь в их сочетаниях. Такие сочетания проступают в I Вели­ко-Александровском кромлехе (Вселенная, Зодиак и Солнце), в VII слое Высокой Могилы и в кургане № 1 — 9 у села Усатово (Телец и Луна, Луна и Телец), в VIII слое Высокой Могилы (Солнце, Зодиак и Все­ленная).

    В середине II тысячелетия до нашей эры распростра­нились 8-образные курганы с более или менее удален­ными друг от друга вершинами, с короткими или же длинными перемычками. В двух случаях удалось про­следить, что они символизируют единение дневного и ночного светил.

    Последний, XI слой Высокой Могилы соединил ее с соседним курганом № 4. Протяженность всего комплек­са достигла 200 метров, из которых 80 пришлось на пе­ремычку (рис.11). Сооружение верхней досыпки было связано с частичным трупосожжением на вершине Мо­гилы. Погребение перекрыли пятном лесса, которым об­сыпали и склоны кургана; между пятном и обсыпкой осталась черноземная полоса предшествующего слоя. Посредине лессовой желтой обсыпки выложили кольцо из белых известняковых камней. Образовавшаяся систе­ма из пяти концентрических кругов (лесс, известняк, лесс, чернозем, лесс) с кострищем в центре символизи­рует Солнце, господствующее над неблагоприятным по­лугодием.

    Грунт для досыпки брали из двух пологих рвов, про­тянувшихся к кургану № 4, на юго-восток — к восходу зимнего солнца. Невысокий вал между параллельными рвами представлял собой продолжение последней до­сыпки Могилы. У кургана № 4 вал расширялся, обра­зуя серповидную подсыпку к северо-западной поле. Между рогами подсыпки-Луны оказался вымощенный камнями жертвенник на вершине кургана и захоронение в каменном ящике, перекрытое стелой. Стела оформле­на в виде мужского органа воспроизводства жизни.

    Захоронения на вершинах Высокой Могилы и курга­на № 4 относятся к середине II тысячелетия до нашей эры. Однако в них присутствуют пережитки обрядов, отправлявшихся здесь на протяжении целого тысячеле­тия! Это свидетельствует о существовании местной тра­диции, пережившей смену культур и племен.

    Заслуживает внимания символика перемычки между курганами. Под валом видны следы многих костров с мелкими обломками костей и керамики. Вал был заклю­чен в коридор из двух каменных стен и рвов... Не напо­минает ли это колею Млечного Пути?

    Предположение подкрепляется материалами кургана № б у села Большая Белозерка Запорожской обла­сти (рис.11).

    Извилистая 185-метровая насыпь напоминала змею. Ее голова, обращенная на северо-восток, имеет кресто­образные очертания —- известный знак Солнца. Изогну­тый полукругом хвост — очевидно, Луна. Два парал­лельных рва, подчеркивающих туловище, не имели кон­структивного смысла, поскольку скрывались под насыпью. Они действительно напоминали Млечный Путь, связавший дневное и ночное светила. Вдоль этого "пу­ти" располагалось 4 погребения — символизировавших, вероятно, времена "года".

    Надмогильные курганы в виде небесных светил име­ют вполне определенный смысл: отправку покойников на небеса. Но с какой целью?

    "Для присоединения к благоприятному полуго­дию", — можно сказать в тех случаях, когда над моги­лой сооружен знак Тельца или Овна.

    "Для получения вечного источника животворящего тепла", — это когда курган имитирует Солнце.

    "Для приобретения возможности воскрешения", — можно предположить о конструкциях в виде Луны да еще с обозначением фаз: растет Луна и возрождается вместе с нею покойник.

    Такие ответы верны лишь отчасти. Нельзя забывать об эпохе, к которой относятся памятники. Человек еще не выделился из первобытной общины, но сама община выделяла нужных индивидов. Вожди выбирались и ста­новились не владыками, а служителями племен и родов. Общественные связи были настолько естественны и по­тому всеобъемлющи, что объединяли даже живых и по­чивших... В этих условиях не могли существовать лич­ные блага ни в этом, ни в потустороннем мире. Они по­явились со времен скифского раннеклассового обще­ства, мы же рассматриваем памятники предшествую­щей, первобытнообщинной эпохи.

    Нельзя утверждать, что под доскифскими кургана­ми со сложной символикой и могилах с разнообразными вещами покоятся только вожди. Вещей больше всего в детских могилах, над ними же встречаются и весьма трудоемкие сооружения. Последняя, самая объемная досыпка Велико-Александровского кургана, например, возведена над младенцем, и найденные при нем сереб­ряные кольца — наиболее дорогие изделия не только здесь, но и в окрестных курганах... В общем, нет данных для однозначных выводов о знатных и незнатных покойниках, о стремлении соплеменников кого-то из них возвеличить и обеспечить именно ему воскрешение, теп­ло и вечное лето. Так кого же и зачем отправляли на небо?


    ПРИШЕЛЬЦЫ? ПРАКОСМОНАВТЫ!

    Погружаясь в недра "степных пирамид", мы видели не только почивших, мы наталкивались там на останки принесенных в жертву людей и на изваянные из камня антропоморфные стелы. Их следует рассматривать вме­сте, в связи: покойников, жертвы и стелы. Только тогда истоки культуры откроются нам в истинном свете, и мы не отшатнемся в ужасе от жестоких пращуров, а пора­зимся их мужеству в борьбе за бессмертие рода люд­ского.

    Это было время титанов, и от него остались не толь­ко колоссальные сооружения, но и космическое воспри­ятие жизни и смерти. Не поняв этих масштабов, не сле­дует вступать в святилища первобытной эпохи... Но мы уже подготовлены знакомством с конструкциями и смыслом курганов, с местом человека в их сложной сим­волике. И потому отваживаемся приблизиться к святая святых: к могилам наших титанических предков.

    Средства перемещения "космических странников" сосредоточены в основном возле захоронений. Это и лун­ная ладья Кишпекского кургана, и повозка на перекры­тии погребения 8 под VIII слоем Высокой Могилы, и птица с могилой во чреве из кургана у селения Цнори... Покойники "могли перемещаться" и вместе с могилой: в ямах-челнах, в катакомбах-кибитках, в изукрашенных календарями гробницах и в пламени погребальных ко­стров.

    При рассмотрении Цнорского кургана и других яйце­видных конструкций вспоминается отрывок из древне-тибетской рукописи, который мы привели во вступле­нии. Да, встретились нам и "скорлупа", и "белок", и магический "центр" с предназначенным для воскреше­ния человеком, но где же хотя бы единственная внезем­ная вещица? Увы!.. Остается полагать, что в древних преданиях говорится не об инопланетных кораблях, а об обрядах и памятниках, подобных рассмотренным нами.

    На примере кеми-обинских гробниц 3 и 4 из Высо­кой Могилы видно, что странствия покойников носили космический характер и вызывались связью с календар­ным циклом. Погребаемый присоединялся или же на­правлялся к благоприятному времени года — в этом основной смысл обрядов. Ясно, что такая цель была значима для всей общины, а не только для погребаемо­го, который рассматривался, таким образом, как пред­ставитель общины, как посланник за благом для своих соотечественников.

    В обряде старосельского погребения 8 идея кален­дарных космических странствий обрела величайшее во­площение. Мало того, что могила была перекрыта по­возкой, что солнцеобразная досыпка с направленными на зодиакальные звезды лучами-дорогами символизи­ровала Космос и могла служить обсерваторией кален­дарного назначения, — мудрецам удалось направить повозку по звездным путям. Для этого семь колес у го­ловы погребенного расположили так, что они повторили направления семи визиров — дорог вокруг кургана. И, конечно же, ориентиры были связаны с месяцами благоприятного весенне-летнего полугодия.

    Обряд "космического странника" из Высокой Моги­лы вызвал немало подражаний. В других случаях по­возки при погребениях могли устанавливаться и незави­симо. Нередко они имели вполне бытовой вид, и невоз­можно решить, для земных или небесных странствий были предназначены. Однако последнее назначение не забывалось. На это указывает распространение так на­зываемых "молоточковидных булавок" — амулетов в виде двух, реже четырех- и даже многоколесных пово­зок, сочетавшихся обычно с пронизками из собачьих клыков и фаланг (рис.25). Собака считалась проводни­ком потустороннего мира.

    В Каменной Могиле и на нескольких горшках из подкурганных захоронений известны схематические рисун­ки повозок (рис.28). Они изображались в виде сочета­ний крестообразно перечеркнутых кружков. Кресты здесь не столько спицы, которых вовсе не было в древ­нейших колесах, сколько знак приобщения к Солнцу. Точно такой же вид имела досыпка Высокой Могилы над "космическим странником", а также иероглифы из древнекитайских рукописей, повествующих о "сыновьях неба"!

    Сведения о них приведены во вступлении к книге. Здесь настало время сказать, что древние изображения "летающих тарелок" имеют совершенно земные прототипы. В древнем мифотворчестве, в частности, в причер­номорских курганах III—II тысячелетий до нашей эры, можно найти и "самодвижущиеся" повозки, и календар­ную магию чисел, и даже — стоит вспомнить содержи­мое воронки в IV слое Высокой Могилы — отчлененные головы, "излучающие дым и тепло".

    Правда, в священных текстах подобные данные очень расцвечены, но это можно отнести на счет литера­турных приемов.

    Энергия перемещения "космических странников" свя­зывается в преданиях с огнем, с некой космической си­лой, с человеческими жертвоприношениями, до которых так охочи огнедышащий Змей Горыныч, выносящие ге­роев на белый свет потусторонние птицы или летающая в ступе Баба Яга. Все это уже знакомо: и погребальные костры, и нанесенные охрой на стены гробниц календа­ри, и останки жертв при кромлехах. Но следует углу­биться в логику первобытных обрядов.

    Понятен смысл костров в погребальном обряде: со­греть, отграничить, вознести погребаемого. Вполне зако­номерно, что, принося покойнику сопутствующий жизни огонь, соплеменники так или иначе должны были перей­ти к обряду кремации. Один из таких переходов отра­зился в кургане № 2 у села Большая Белозерка.

    VI слой кургана перекрыл погребенного в обычной для бронзового века скорченной позе. Необычным, но впоследствии распространившимся весьма широко, было положение кистей согнутых рук у головы: знак обраще­ния к небу. Связь погребенного с Солнцем и огнем под­черкивали следы костров на вершине и склонах досып­ки. При возведении VIII слоя строители повторили кре­стообразность ее очертаний, а также костер, в котором на этот раз сожгли покойника. X слой кургана также имел крестообразные очертания, но за ними в данном случае просматривается силуэт птицы. На ее спине про­ведена кремация и последующее захоронение.

    Еще один "космический странник", вознесенный на небеса в дыму и пламени некой мифической птицей!

    "Странников" наделяли приспособлениями для на­блюдения за небосводом и течением года. Обычно это были ориентировки курганов, могил и самих погребае­мых, чаще всего на северо-восток, в сторону восходов летнего Солнца. Если же мы сталкиваемся с иным на­правлением, то можно не сомневаться, что покойнику предначертан был сложный маршрут к вечному лету.

    Так, погребенный в Высокой Могиле под досыпкой-Лу­ной ориентирован головой на север. Но, разобравшись в символике росписи его гробницы, мы обнаружили обо­значение выхода в центре восточной стены, на плите со знаком лета. Очевидно, что покойник "должен был развернуться" в могиле. Замечено, что с этой целью в погребальном обряде учитывались изменения, которые происходили после засыпки могилы: перемещение кос­тей разлагающегося трупа, образование воронок над мо­гилами вследствие обвала подгнивших перекрытий и прочее...

    Календари наносились не только на стены гробницы, но также на посуду, украшения и амулеты... Особенно поражает невзрачное на первый взгляд пряслице (гру­зильце веретена) из поселения II тысячелетия до нашей эры у села Таценки на Киевщине. По заключению Н. А. Чмыхова, вокруг центрального отверстия был изо­бражен правый глаз — один из символов Солнца, а на уплощенных концах 7 лучей-рогов пряслица — схемы зодиакальных созвездий весенне-летнего полугодия.

    Вещи с календарной орнаментацией распространя­лись в подкурганных захоронениях по мере того, как угасал обычай сооружения досыпки над каждой моги­лой. Установлено, что календарные чаши поздней ката­комбной культуры могли служить астрономическими приборами, чем-то вроде современных секстантов. Такие чаши ставились обычно около плеч погребенных, причем нередко вверх дном, и уподоблялись не только Вселен­ной, но и голове человека. Известны сосуды из смеси глины, золы, истолченных раковин и человеческих чере­пов. Сосуд становился, таким образом, вместилищем потустороннего разума, постигающего сущность мирозда­ния. Возможно, что именно манипуляции с календарны­ми сосудами привели к ритуалу отчленения головы погребаемого. Череп освобождался от подверженных раз­ложению тканей и покрывался "вечной" маской из гли­ны, охры и других веществ; затем обновленная голова прикладывалась к шее покойника...

    Такой ритуал представляется ныне ужасным. Одна­ко во вскрытом нами контексте он свидетельствует от­нюдь не об изуверствах, а о сверхчеловеческих усилиях первобытных мудрецов постичь тайну жизни и смерти, приобщиться к вечной Вселенной. Усилия эти, как пой­мем мы в конце книги, увенчались успехами, и не толь­ко в плане духовном... Пока же ограничимся догадкой, что из подобных ритуалов и вырос обычай человеческих жертвоприношений.

    Рассмотрим исследованный А. В. Субботиным памят­ник, где смысл человеческих жертвоприношений высту­пает вполне очевидно и непосредственно связан с идеей "космических странствий".

    Кургану у села Скворцовка Каховского района Херсонской области предшествовало сооружение яйце­видной насыпи, перекрывавшей человекоподобную яму. Три погребения совершены вне насыпи и расположены на одной оси. Крайнее юго-западное положение занимало человеческое жертвоприношение; центральное — скор­ченное захоронение с тремя сосудами, ножом и частью туши овцы; крайнее северо-восточное, уже по другую сторону насыпи — остатки кремации взрослого челове­ка с календарным сосудом при них. Захоронения были перекрыты курганом в виде гигантской стопы, направ­ленной вдоль оси погребений, в сторону восходящего летнего Солнца (рис.19).

    Обрядовый комплекс трактуется следующим обра­зом. Некое изначально заключенное в первозданном яй­це божество рождается и проходит подземный, земной и небесный миры. Они представлены тремя погребения­ми: земной — центральным, обычным; небесный — трупосожжением; подземный — жертвоприношением. На этом пути божество вырастает в размерах и, оста­вив на земле отпечаток гигантской ступни (курган), воз­носится (в погребальном костре третьего захоронения) к летнему Солнцу.

    Еще один уникальный "космический странник", со­провождаемый небывало одухотворенным, энергичным обрядом.

    Воистину пред нами — след, но только не пришель­ца, а воспарившего в огне костра Пракосмонавта.

    Памятники пракосмонавтам — так образно можно назвать антропоморфные стелы, древнейшие монумен­тальные изваяния человека не только в Причерномор­ских степях, но и вообще в Европе. Загадка происхож­дения этих стел долго не давала покоя ученым. Опреде­лялись разновидности и время создания, культурная принадлежность и варианты местоположения в курга­нах, выдвигались предположения о связях с патриарха­ми и божествами... Но не прослеженной оставалась це­почка: покойник — жертвоприношение — стела. Раскопки Высокой Могилы и близлежащих курганов восполнили этот пробел.

    Прообразы человекоподобных стел появились в оформлении жертвенников трипольской культуры, а за­тем и в древнейших курганах. Так, плиты первого Вели­ко-Александровского кромлеха были заужены и скруг­лены наверху, напоминая безглавое божество из "Север­ного грота" Каменной Могилы; второй же кромлех имел очертания распространившихся немного позже извая­ний, характерной чертой которых стало обозначение го­ловы.

    Прямая родословная антропоморфных стел второго типа прослеживается с человеческой головы на дне во­ронки при кеми-обинской гробнице 3 из Высокой Моги­лы. Подобные воронки — глазницы досыпки Тельца — были прослежены и в VII слое, сооруженном носителя­ми ямной культуры. Здесь тоже были следы возлияний, костра, но вместо человеческих останков находилось ос­нование стелы, головная часть которой была отбита. Эта же деталь повторилась и в стелах из курганов № 5 и № 6... Отсюда следует, что ямники, перенимая у более развитых кемиобинцев элементы культуры, не решались какое-то время приносить в жертву людей, а заменяли их изваяниями.

    Стелы устанавливались у могил. Затем их низверга­ли, ломали, сбивали им головы. "Жертвы" укладыва­лись обычно поверх погребенных (рис.17). Стел гораз­до больше, чем подлинных жертвоприношений... Сколь­ко жизней сохранено таким образом!

    Наряду с этими, наспех изготовленными "двойника­ми" изредка встречаются подлинные шедевры первобыт­ной скульптуры.

    Все четыре стороны идола из кургана у села Керно­совка Новомосковского района Днепропетровской об­ласти покрыты резными рисунками. Голова изваяния пе­редает облик некоего звероподобного старца. Наряду с реалистически представленными бородатым лицом и лысиной, окаймленной волосами (см. рисунок на титуль­ном листе), показаны острые звериные уши, а, кроме то­го, сзади изображен хвост. Возможно, перед нами муж­ской антипод женщины-быка со стелы кургана № 1—3 у села Усатово (рис.13).

    Ниже сложенных на груди рук божества изображена фигурка хвостатого человека, следующего на четверень­ках за парой собак. Собаки, вероятно, преследуют черепаху, изображенную над поясом божества. Сцена напо­минает зодиакальную композицию на первом Велико-Александровском кромлехе (рис.12).

    Рядом с предыдущим, но на левой стороне изваяния, видно второе хвостатое человекоподобное существо, оплодотворяющее женщину. Ниже изображено рогатое животное — бык или корова, а на передней стороне — пара коней.

    Помимо скотоводческо-охотничьей тематики и сцен воспроизводства жизни, отчетливо выражены атрибуты власти. Под левой рукой божественного старца изобра­жен лук, ниже правой — булава и кинжал, а у пояса — топор, мотыга и молот. Сзади ниже пояса представлены орудия металлургического производства.

    К тематике земледелия можно отнести растительные узоры на тыльной стороне и боках изваяния. Весьма по­казательно "древо жизни", подчеркивающее хребет, реб­ра и таз идола. 12 "корней" в области таза — это, оче­видно, месяцы года; 28 "ветвей", — знакомый нам усредненный лунный месяц ((27+29)/2 лопатках изображены знаки Луны и Солнца (см. рисунок на обложке).

    Следует еще отметить расположенные под корнями древа ступни. В отличие от Скворцовского кургана-сто­пы они лишены особой символики и подчеркивают ко­ленопреклонность идола.

    В оформлении Керносовского идола сконцентрирова­ны представления, которые отражены также на других стелах и гробницах из курганов III тысячелетия до на­шей эры. Но здесь отсутствует известный мотив проти­воборства двух героев или божеств. Не этот ли мотив преломился в обычае сопровождения погребаемого чело­веческой жертвой? Не становился ли жертвой побежден­ный в ритуальном поединке? Такие поединки, как, впро­чем, и человеческие жертвоприношения на могилах вож­дей, существовали и в языческом средневековье, были кульминацией поминальных тризн.

    Космический мир или "небесный миропорядок" стро­ителей "степных пирамид" запечатлен не только в убран­стве могил и оформлении различных конструкций, в изо­бражениях на гробницах и идолах, в украшении посуды и в амулетах, но и на сводах пещер. Их пока известно только две.

    Древнейшую из этих пещер, "Грот быка" Каменной Могилы, мы уже не раз вспоминали. Настало время ее посетить.

    На этот раз не пойдем в северную галерею с ее об­рывистым тупиком, а пройдем по наиболее пологому южному склону.

    Поднимаясь на вершину холма, похожего на высу­нувшуюся из-под земли и обращенную на север голову гигантского быка, мы непременно остановимся возле плит со знаками "солнечного божества, которое путе­шествует по лабиринтам мироздания". Так определил В. Н. Даниленко изображения десятков ступней среди множества хаотически нанесенных на камни лунок и черт... Тут же видны мастерски изображенные кони: не­которые из них влекут странные колесницы с двумя раз­новеликими "колесами" (рис.28), похожими на пары рассмотренных выше воронок: для поднятия жертвы и опускания небесных даров.

    Не отразились ли на этих плитах Каменной Могилы представления, которые прослежены нами в кургане Чауш? (рис.26).

    Предположение подтверждается, когда мы видим у входа в "Грот быка" сцену жертвоприношения человека и лошади (рис.23). Их опрокинутые фигурки помещены у ног сидящего человекоподобного идола. Перед идо­лом — целая рощица "елочек". Вплоть до деталей напо­минают они ту часть календарной росписи гробницы 3 из Высокой Могилы, где представлен период летнего солнцестояния... Так обнаруживается связь между таки­ми, казалось бы, разными и удаленными друг от друга памятниками, как Каменная и Высокая Могилы, курган Чауш. Расположенные между Молочной, Днепром и Ду­наем, они отражают прочность связей степных племен середины III тысячелетия до нашей эры.

    Преодолев врожденный страх пред всяческими под­земельями, ложимся на мокрые камни Могилы и про­тискиваемся в щель "Грота быка". Луч фонарика вы­свечивает темно-бурые стены, неровные, похожие на буг­ристую кожу. Песчаник лоснится от копоти горевших здесь некогда факелов, от прикосновений сотен побы­вавших здесь в разное время людей... Но вот электриче­ский луч упирается в тупик, перед которым из песчаного пола выступает скала. Пещерка становится немного про­сторней, в ней уже можно сидеть. Мы так и делаем, освещаем над собой потолок и видим множество изобра­жений. Большинство из них едва различимы под копо-тыо и более поздними фигурками, образующими три композиции.

    Наименее выразительная, но самая важная располо­жена в центре. Жрец с воздетыми к небу руками как бы парит над поверженным волком, олицетворением зла. "Пракосмонавтская" сущность жреца подчеркнута пе­рьеобразным оформлением нижнего края одежд, клюво­образной моделировкой лица, а также изображением птицеобразного знака у ног.

    Пред колдуном расположен объект его заклинаний: два быка и две коровы. Они образуют неправильный крест, напоминающий птицу у ног колдуна. Такая ком­позиция отвечает символу четырех сторон света и вре­мен года, широко распространенному в первобытных культурах и дошедшему до нашего времени.

    На месте третьей композиции зияет дыра. Кусок сво­да с главным персонажем "Грота быка" вывалился (вследствие землетрясения?) и перевезен теперь в Киев, в Институт археологии Академии наук Украины. Так что глядя на сохранившуюся часть композиции, надо вспо­минать ее полное изображение (рис.24).

    Здесь тоже представлено четыре копытных живот­ных — вероятно, быки и коровы различного возраста. Шествие возглавляет бык, раза в четыре превосходя­щий размерами другие фигуры. Возможно, он не слу­чайно похож на слона: изобразивший его человек мог видеть слонов в Египте или же в Индии, а вероятнее все­го, узнал о них от более сведущих людей. Во всяком случае хоботообразное оформление морды и уподоблен­ные бивням рога вполне соответствуют деталям изобра­жения быка на первом кромлехе Велико-Александров­ского кургана. Оба они приближаются к ближневосточ­ным канонам.

    Сопоставляя последнюю композицию с изображени­ем колдуна, мы начинаем понимать общий смысл оформ­ления свода "Грота быка". Победив земное зло (вол­ка) и воспарив на высшее небо зодиакальных созвездий, жрец переводит годовой цикл из статичного (ком­позиция II) в динамичное положение (композиция III). Святилище, таким образом, предназначалось для ново­годнего ритуала: отсюда жрецы "выпускали" весеннего быка — Тельца, который увлекал за собой три других времени года. Ритуал носил экстазный (шаманский) ха­рактер: помимо копоти и охры, изображения хранят сле­ды многочисленных ударов кинжалами, топорами или булавами. А на выступающей с пола скале выбито не­сколько лунок для каких-то небольших возлияний, опло­дотворявших, вероятно, Мать-Землю.

    Разгадав главную тайну "Грота быка", мы сумеем разобраться и в хитросплетениях рисунков, нанесенных позже, которые украшают карнизы и тупиковую стену пещеры. Здесь есть 7 треугольников — месяцев весен­не-летнего полугодия. Есть знакомые нам по I кромлеху Велико-Александровского кургана собаки и вепри, а так­же две лошади; одна из них, словно с перебитым хреб­том, — наверное, жертвенная. Есть и Х-образный знак, "решетки" и "елочки", будто перенесенные сюда из се­верной галереи Могилы, оканчивающейся под "Гротом быка". Мы уже знаем, что сочетание последних трех символов означает взаимосвязь Хаоса с Космосом. Здесь же изображено главное средство преобразования первого во второе: слоноподобный бык (бык с хоботом), впряженный в плуг.

    Тайна разгадана! Мы выбираемся из "Грота" нару­жу... Снова видим сцену жертвоприношения лошади и человека (рис.23). И вдруг понимаем — обязаны это понять! — что знание не равно пониманию, что между рассудком и чувствами лежит пропасть, не меньшая, чем между прошлым и будущим. Так разгадана ль тайна?

    Молчит Могила, молчит долина Молочной. Даже солнце словно старается уйти от ответа на вечный во­прос — скрывается за грядой низких туч. Тихо-тихо, только жаворонок выводит свою песню...

    Не станем засиживаться у "Грота быка". Мы взяли от него все, что смогли. Нужно отправиться за новыми знаниями и новыми впечатлениями, в надежде на то, что рост их количества породит новое качество, мы научим­ся если не чувствовать, то хотя бы понимать мировоспри­ятие таинственных пращуров.

    ...Как-нибудь, возможно, окажемся мы в окрестно­стях села Стыла Старобешевского района Донецкой об­ласти. Здесь, у подножия скал между речками Сухая и Мокрая Волноваха, находится "Докучаевская пещера", промытая в известняковых породах некогда многовод­ной рекой. Руководствуясь сообщением А. И. Привало­ва, мы разыщем маленький лаз и опустимся в полость 4,5 X 3,2 X 1,4 метра, размеры которой примерно соот­ветствуют "Гроту быка". Однако дальше заметен обвал.

    Присмотревшись к своду, мы увидим под беловатым налетом 7 нанесенных красной охрой рисунков. Центр занят крестообразным знаком сторон света, времен го­да, потустороннего Солнца. От входа в пещеру до зава­ла в противоположном конце, с юга на север, размеще­ны изображения косули (?), плывущей птицы с подня­тым крылом, черепахи (?), а также быка (?). "Потусто­роннее солнце" помещено между первой и второй пара­ми изображений, которые символизировали, очевидно, времена года: зиму, весну, лето и осень... Восточней и за­падней "потустороннего солнца" изображены женская и мужская фигуры.

    Кто они, эти божества странного подземно-небесного мира? Что скрывает перекрытая обвалом, уходящая в недра пещера?.. Нет пока ответа. Но ясно уже сходство "Докучаевской пещеры" с "Гротом быка". Оно выра­жается в обращении обоих святилищ к небесам, в почи­тании годового цикла, который олицетворяют 4 суще­ства и которым правят человекоподобные боги или жрецы.

    Покидая пещерные святилища строителей "степных пирамид", мы уносим с собой тревожное ощущение опрокинутости мироздания, совмещенности небесного и потустороннего (подземного) миров. Постараемся сохра­нить это ощущение до последних страниц нашей книги. Оно поможет понять, что путь в Космос способны пре­одолеть не только ракеты или НЛО ("неопознанные ле­тающие объекты" пришельцев), что были и есть иные врата...

    К концу I части, надеюсь, цель "космических стран­ствий" стала понятней: соплеменники отправляли по­сланцев за весной-летом, приобщая их при этом к ведающим календарем небесам. Для достижения такой цели древние мудрецы предельно напрягали свой интел­лект: в постижении движения небесных светил и в сня­тии противоречий между летом и зимой, жизнью и смер­тью. Эта, и никакая иная энергия двигала прообразы космических кораблей: лодки, повозки, гробницы. Люди строили святилища и обсерватории, изображали кален­дари и символы небесных светил, укладывали в тесных могилах покойников и жертвовали собой во имя сопле­менников. Пракосмонавтами становились и живые, и мертвые. Последние — чаще. Мертвым доверялось про­должение деяний там, где живой не выдерживал: на устремленных в небо кострах, в леденящем покое со­причастности бесконечной и вечной Вселенной.

    Святилища первобытного прошлого служили одним из инструментов общественных связей и способов сня­тия противоречий. В этом они были подобны последую­щим храмам и мемориалам. С той лишь существенной разницей, что роль святилищ многостороннее и выше. Они были центрами культов и сходок, советов и празд­неств, ритуалов и знаний... словом, олицетворяли жизне­способность общин. Понятно, что "космические странни­ки" оказывались непременно связанными с такими вот "стартовыми площадками", будь то изображения Наски, кромлех Стоунхенджа или курганы Причерноморья...

    На примерах "степных пирамид" мы увидели стрем­ления первобытных людей постичь мироздание. Начало курганному обряду положило моделирование привычных для приречных охотников-собирателей, а затем скотово­дов-земледельцев представлений о праострове, праяйце и т. п. Но по мере развития хозяйства, освоения степи и развития календарного дела мифологические образы все усложнялись, и курганная обрядность достигла мо­делирования небесных светил и даже космической сути Вселенной: вспомним Солнце — Млечный Путь — Луну верхней досыпки Высокой Могилы или кургана № 6 у Большой Белозерки (рис.11).

    И все же... все же к небу, не за пределы Земли на­правляли свои усилия пракосмонавты!

    Но чтобы понять это, надо вновь окунуться в чисти­лище фактов, пройти еще круг...









    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх