• 1. Бремя Белых

  • 2. Тайные советники вождей

  • 3. Мистер «Да»

  • Глава вторая.


    НОВЫЕ КОНКВИСТАДОРЫ

    «Неважно, какого цвета кошка. Главное, чтоб она ловила мышей».

    (Дэн Сяопин)

    1. Бремя Белых

    «Факты гибнут, иллюзии остаются», - изрек когда-то русский критик Михаил Протопопов. Эти слова в полной мере можно отнести и к конквисте - завоеванию испанцами и португальцами в XV-XVI веках американского континента. Потомки создали множество красивых легенд о благородных и романтичных героях-путешественниках; память Бальбоа, Кортеса, Веласкеса, Кордовы, Писарро, Диаса увековечена в бесчисленных книгах, картинах, фильмах. Но если очистить историю от паутины мифов и героических сказаний, то история конкисты обнажится во всей своей кровавой неприглядности.

    Развернувшееся тогда освоение Америки ничего общего с «цивилизаторством» не имело. Вся война велась в первую очередь за доступ к золотым и серебряным приискам доверчивых аборигенов.

    Не так давно экономисты подсчитали, что к середине XV столетия во всей Европе имелось лишь около 7 тысяч тонн золота и серебра. Однако сразу после открытия Америки цифра эта стала расти прямо на глазах. До конца XVI века из Америки было вывезено 23 тысячи тонн серебра и 755 тонн золота, причем с каждым новым столетием обороты экспорта только увеличивались.

    Собственно, интересы самих аборигенов - просвещенную Европу ничуть не тревожили; относились к туземцам как к неприятной преграде на пути к богатствам, посему жгли и убивали безжалостно. Никто и оглянуться не успел, как целые племена бесследно сгинули в небытие: те же майя, ацтеки или инки, например. Это при том, что по степени своего культурного уровня индейцы во многих направлениях не уступали, а то и вовсе опережали европейцев. Однако стараниями либеральных историков и литераторов в массовом сознании плотно укоренилась мысль, что аборигены - сплошь были дикарями и каннибалами, а конквистадоры, стало быть, посланцами доброй воли и миссионерами прогресса…

    То, что стало происходить у нас после 1991 года, очень сильно напоминает мне процесс конкисты. Те же красивые, пышные речи. Те же удушающие объятия «цивилизаторов». Те же наивные, алчные лидеры, радостно обменивающие золотые слитки на грошовые яркие бусы…

    Несите Бремя Белых,
    Пожните все плоды:
    Брань тех, кому взрастили
    Вы пышные сады,
    И злобу тех, которых
    (Так медленно, увы!)
    С таким стараньем к свету
    Тащили вы…

    Так писал когда-то Киплинг, певец британского «цивилизаторства». Вообще, идеология этого явления исторически отличалась своеобразным кокетством и ханжеством; не корысти, мол, ради, токмо во имя счастья всего человечества.

    Если первоначально Бремя Белых несли на себе испанцы, а затем эту ношу взвалили англичане, то к началу XX века на мировой сцене появилась новая сила - Америка.

    Звездный час Штатов наступил во время Первой мировой. Пока Европа гибла на полях сражений, Америка преспокойно отсиживалась за океаном, наживая на поставках воюющим сторонам несметные барыши. За годы войны американская экономика сумела заработать 33,6 миллиарда доллара - это при том, что тогдашний доллар стоил гораздо дороже сегодняшнего. Кроме того, Штаты мгновенно превратились в крупнейшего мирового кредитора; к 1919 году европейские страны в общей сложности задолжали им 11 миллиардов долларов.

    На Парижской мирной конференции 1918 года президент США Вудро Вильсон уже вел себя как человек, облаченный особой миссией. Его коллега, британский премьер Ллойд-Джордж, саркастически вспоминал потом: «Прези-дент глубоко уверовал, что он - миссионер, призванный спасти бедных европейских язычников…»

    И хотя и сам Вильсон, и его преемники всячески пытались убедить международную общественность, что «США не стремятся к мировому господству, США стремятся зажечь свет, которого мир прежде не видел - свет свободы, принципов и справедливости», со стороны выглядело это совершенно иначе; конкретные дела - были куда убедительнее красивых слов. И главные устремления новых цивилизаторов относились, разумеется, к самой большой и потенциально богатой стране.

    Не буду, впрочем, уходить в сторону философских размышлений о взаимоотношениях России с Западом.

    Посему - сразу перелистаю несколько эпох вперед и обращусь уже к новейшей истории.

    С развалом Союза и созданием нового российского государства в стране началась форменная вакханалия.

    К власти пришли тогда сплошь либералы и западники, кричащие на всех углах, что вот теперь-то они наладят новую, счастливую и сытую жизнь.

    При этом, как уже говорилось, никакой собственной экономической программы у новоявленных чудо-реформаторов не имелось; они-то рассчитывали на многолетнюю, затяжную борьбу с советским режимом, но власть свалилась им на голову, точно яблоко с ветки, нежданно-негаданно, и к этому они совершенно оказались не готовы.

    Вся концепция реформ свелась в итоге к одному: будем делать, как на Западе. Помню, как при открытии очередного съезда народных депутатов между Хасбулатовым (в то время еще ярым демократом и ельцинским соратником) и Гайдаром произошла даже бурная перепалка - по какой именно модели развития следует вести многострадальный российский корабль.

    «Будем жить, как в Швеции», - говорил один.

    «Нет, лучше, как в Америке», - упорствовал другой.

    Лидеры иностранных держав лишь ахали, глядя на этот театр абсурда; ничего подобного в их сознании просто не могло уместиться; неприступная еще вчера держава, точно публичная девка, с визгом бросалась теперь им на шею, да еще ничего не требуя взамен.

    Посетивший с визитом Россию в декабре 1991 года экс-директор ЦРУ Роберт Гейтс, прогуливаясь победным шагом по Красной площади, прямо признавался корреспондентам:

    «Мы понимали, что Советский Союз ни экономическим давлением, ни гонкой вооружений, ни тем более силой не возьмешь. Его можно было разрушить только взрывом изнутри. И мы принимали меры. Но то, что творится сейчас у вас, то это даже для нас какой-то кошмар».

    Новая государственная доктрина России была сродни мазохизму: внешних врагов - больше нет, кругом - одни только друзья, а если кто и мешает строить светлое будущее - так исключительно коммунистические недобитки.

    В первую очередь удары посыпались на ненавистную госбезопасность; либералы ненавидели КГБ больше, чем ЦРУ, БНД и «Моссад», вместе взятые. (Обвини кого-то из них в сотрудничестве с иностранной разведкой - даже и за оскорбление это не посчитали бы; зато связь с «конторой» воспринималась здесь сродни государственной измене.)

    Весь мир обошли тогда телевизионные кадры, сделанные сразу после провала ГКЧП: разъяренная толпа, окружив памятник Дзержинскому, набрасывает ему на шею стальную петлю и краном сдергивает с постамента - кран, к слову, был заботливо предоставлен американским посольством, снявшим его со строительства нового здания. Картина - жуткая, со стороны выглядело все как натуральное повешение.

    Командовал этим историческим аутодафе вице-мэр столицы Сергей Станкевич, у которого с Лубянкой имелись собственные счеты: когда-то его не взяли работать во внешнюю разведку, забраковав по морально-этическим качествам. (Комитетские кадровики гнильцу чувствовали за версту; в 1992 году Станкевич, уже советник президента, попадется на грошовой взятке в. 10 тысяч долларов.)

    Слава богу, дело не дошло до штурма комплекса зданий КГБ, хотя угроза такая была вполне реальной; возглавивший в те дни госбезопасность Леонид Шебаршин приказал уже занять круговую оборону, но, по счастью, у Станкевича не хватило для этого духа; подобно большинству либералов, Сергей Борисович искренне демонизировал «контору», считая ее всесильной и всемогущей: черт его знает, чего они там хранят в своих знаменитых подвалах - может, и ядерную боеголовку.

    Между прочим, никто до сих пор не обратил внимания на одну странную закономерность. Практически все революции и перевороты на постсоветском и восточноевропейском пространствах сопровождались погромами зданий местных спецслужб.

    Причем среди штурмовиков всегда обнаруживался десяток-другой людей, удивительно хорошо ориентировавшихся в хитросплетениях кабинетов и коридоров; первым делом они принимались уничтожать и выносить секретные архивы, где хранились святая святых любой спецслужбы: картотеки агентуры.

    Так происходило в Прибалтике, Грузии, Чечено-Ингушетии. Так было в ГДР, где в январе 1990 года возбужденная толпа захватила штаб-квартиру «Штази», сокрушив казенной мебели и имущества на несколько миллионов марок.

    Западногерманские журналисты, которых в пристрастности к МГБ ГДР заподозрить довольно трудно, подробно приводили потом свидетельства участников штурма.

    «Кто это так быстро и целеустремленно вбежал на самый верхний этаж и принялся сбрасывать вниз в лестничный пролет кипы бумаг?» - удивлялся, например, один из них. А другая женщина высказалась еще более определенно: «У меня сложилось впечатление, что среди нас были провокаторы, хорошо знавшие, где и что можно найти».

    Эти признания очень точно корреспондируются со словами одного из лидеров демократов, первого всенародно избранного московского мэра Гавриила Попова. «Толпа стукачей, - скажет он через несколько лет, поминая август 1991 - го, - осаждала КГБ в яростном стремлении первыми ворваться в здание и сжечь все следы своих многолетних подвигов».

    Ничего удивительного, советская госбезопасность - как бы к ней ни относиться - была одной из мощнейших в мире и работу свою знала на ять. У меня лично даже сомнений нет, что среди народных лидеров первой волны в достатке имелись агенты КГБ или, выражаясь интеллигентской терминологией, стукачи и доносчики.

    Тот же Березовский, к примеру, или Гусинский - до поры до времени исправно сотрудничали с охранкой, пока не поменялись времена. А сегодня, глядишь, нет более страстного борца с тоталитаризмом спецслужб, чем Борис Абрамович. (Слава богу, Владимир Александрович в эти годы заметно поутих.)

    В воспоминаниях последнего председателя КГБ СССР Вадима Бакатина обнаружил я очень любопытный пассаж. Описывая свою политику открытых дверей, Бакатин между делом сообщает:

    «Длинной и тяжелой была беседа с Витаутасом Ландсбергисом, который требовал немедленно передать все архивы на агентуру».

    Шефу Лубянки, возможно, было и невдомек, что подобная рьяность литовского лидера объяснялась весьма прозаично. В прошлой жизни целый ряд его соратников, включая премьер-министра Казимиру Прунскене, имели - скажем обтекаемо - некоторое отношение к оперативной работе КГБ; Прунскене, например, конкретно к той самой «пресловутой» пятой линии, при упоминании которой советских диссидентов до сих пор пробивает в пот. Да и о принадлежности самого Ландсбергиса к агентурной сети КГБ - в Литве тоже поговаривают активно.

    Бывшие агенты очень боялись, что их прошлое когда-нибудь всплывет; и прости прощай тогда - намечающаяся карьера. Архивные документы были для них сродни поводку или вожжам; да, сейчас их отпустили, создав иллюзию свободы, но в любой момент и поводок, и вожжи можно ведь легко натянуть обратно.

    Как происходит подобное «натягивание», хорошо видно на примере одного неудавшегося мятежа, поднятого осенью 1992-го в Кабардино-Балкарии. Разгоряченная толпа пошла тогда на штурм местного дома правительства, заблокировала аэропорт, отбила у военных бронетехнику. Первый штурм, правда, удалось остановить, но число восставших множилось с каждым часом.

    Ситуацию спасла лишь жесткость и решительность срочно прибывшего на место событий генерала Куликова, начальника одного из управлений главкомата Внутренних войск, а впоследствии - министра МВД. Помимо чисто военных приемов Куликов был вынужден прибегнуть и к оперативно-тактическим хитростям.

    «Приходится действовать методами убеждения, а иногда и принуждения, - воспроизводит минувшие события Куликов. - Для этого выдергиваем одного энтузиаста, претендующего на роль организатора беспорядков. Говорю ему без обиняков: "Вы хотите, чтобы мы рассказали людям правду? Как делали в штабе Конфедерации (горских народов Кавказа. -Авт.) обыск, как изымали там оружие по вашей наводке? Не в наших правилах раскрывать информаторов, но вы ведете себя как провокатор. Поэтому я оставляю за собой право рассказать всем, что вы - обыкновенный стукач…" При этом "военный вождь" обмякает и только что не падает на колени… Он, наивная душа, хотел везде успеть и выиграть при любом раскладе».

    Оттого, что восставшим массам не удалось захватить архивы КГБ, пыл многих ратоборцев не убавился. Доступ к секретным документам, оказалось, можно получить и безо всякого штурма.

    Сразу после августовского путча новым, истинно демократическим председателем КГБ СССР был назначен бывший партработник Вадим Бакатин.

    Ничего подобного в истории спецслужб прежде не было; новый председатель с ходу объявил обомлевшим подчиненным, что считает КГБ - организацией преступной. В написанных по горячим следам мемуарах под исчерпывающим названием «Избавление от КГБ» (они увидели свет уже весной 1992-го) Бакатин прямо сообщает, что лубянское ведомство ему «предстояло возглавить, чтобы разрушить», ибо «без ликвидации или серьезного реформирования этой организации… невозможно было надеяться на успех демократических реформ».

    Имя Бакатина на Лубянке по сей день произносят с плохо скрываемой ненавистью; и дело здесь не только, а точнее не столько в знаменитой передаче им американцам схемы расположения подслушивающих устройств в здании посольства США.

    Бакатин оказался первым руководителем ведомства, кто, мало сказать, не пытался поднять его престиж, напротив, сделал все, чтобы превратить спецслужбу в изгоя. (Он даже придумал специальный ругательный термин «чекизм» - нечто среднее между фашизмом, терроризмом и коммунизмом.)

    Объявленная им «политика прозрачности» привела к тому, что по Лубянке хозяйским размашистым шагом начали расхаживать довольно специфические личности, вроде попа-расстриги Глеба Якунина или писателя-эмигранта Владимира Буковского. Впрочем, если б они просто расхаживали, надуваясь от собственной важности, - это можно было бы как-то еще пережить. («Я абсолютно убежден в полной ненужности такой организации, как КГБ», - заявлял журналистам Владимир Буковский, отправляясь на очередную встречу к Бакатину; именно эту мысль он рассчитывал вдолбить в голову прогрессивному председателю). Проблема в том, что перед подобными субчиками оказались распахнуты архивы госбезопасности, включая агентурные дела и материалы оперативных разработок.

    Газеты напропалую печатали тогда сенсационные статьи, уличающие самых разных людей в сотрудничестве с КГБ; это незамедлительно привело к массовому оттоку агентуры и фактическому свертыванию оперативной работы. Все громче звучали призывы окончательно открыть архивы и предать огласке имена людей, запятнавших себя сотрудничеством с кровавой охранкой.

    «Уничтожать этот материал (картотеку агентуры КГБ. - Авт.) ни в коем случае нельзя, - без тени сомнения объявил, например, зам. председателя российского госкомитета по делам архивов А. Прокопенко, - он необходим для морального обновления общества… Нужно… выявить в руководящих структурах, в церкви тех, кому должно быть предложено оставить занимаемые должности».

    Сила любой спецслужбы заключается в ее умении хранить тайны; но когда становится она похожей на проходной двор, а любой поп-расстрига может вынести под рясой охапку секретных документов - это уже не спецслужба, а балаган. Ожидать от нее каких-то результатов - как минимум смешно.

    Неудивительно, что именно на 1991-1992 годы пришелся массовый бум предательств, совершенных сотрудниками госбезопасности. Только по официальным данным за период 1991 года шесть офицеров разведки стали перебежчиками; почему западные спецслужбы, которые-де против России теперь не воюют, с радостью распахнули перед ними свои объятия - этим очевидным, казалось бы, вопросом никто отчего-то не задался.

    Впрочем, в отличие от чекистов, я не склонен винить Бакатина во всех смертных грехах. Он был лишь продуктом своего времени; таранным орудием в руках новой власти; этаким матросом Железняком демократической волны.

    Идеология, которая активно насаждалась тогда, мало чем отличалась от наивно-идеалистических воззрений экзальтированных революционных гимназистов; дескать, пройдет пара лет, коммунизм победит на всем земном шаре, не будет ни денег, ни голода, ни проклятых эксплуататоров.

    Советник президента Галина Старовойтова, которую иначе как совестью нации не принято называть, во всеуслышание заявляла, например, что агентура отныне вообще не нужна, это - рудимент режима; стучать на других - низко, подло и безнравственно. Хотя ни в одной стране полиция и спецслужбы не научились еще раскрывать, а главное - предотвращать преступления без сбора оперативной информации. (Между прочим, не будь у МВД и ФСБ агентов, и убийц самой же Старовойтовой никогда не удалось бы найти.)

    (Дабы реализовать свои идеи на практике, Старовойтова даже подготовила проект закона о люстрации, который объявлял запрет на профессию для бывших сотрудников КГБ.)

    Еще дальше пошел новый министр иностранных дел Борис Панкин. Сразу после своего назначения, в сентябре 1991 - го, он громогласно пообещал сократить до минимума количество сотрудников внешней разведки, работающих под «крышей» посольств и загранпредставительств, а из самого МИДа - и вовсе выгнать чекистов поганой метлой.

    «Из всех видов разведки самой неприемлемой представляется мне… та, - объявил министр, - что осуществляется под прикрытием посольств и иных дипломатических учреждений».

    Американский посол Роберт Стуруа, немедля отозвался об этой «мудрой» (цитирую дословно) министерской идее в превосходных тонах: «Чем больше мы будем делать, чтобы рассеять взаимные подозрения, и чем больше мы будем сокращать деятельность спецслужб, тем лучше».

    Ельцин никогда не любил КГБ, еще со времен своей работы в Свердловске. Неприязнь и недоверие к спецслужбам носило у него характер скорее неосознанно-подсознательный; когда Ельцина брали на руководящую работу, он утаил факт наличия у него репрессированного отца и раскулаченного деда и долгие годы очень боялся, что тайна эта однажды всплывет. (Примерно те же проблемы были, кстати, и у Горбачева, Бакатина, Шеварднадзе и многих других архитекторов перестройки.)

    Кроме того, первый президент не мог простить КГБ некогда установленной за собой слежки; по указанию Горбачева чекисты неотступно пасли его, записывали все телефонные разговоры; даже в министерском кабинете в Госстрое СССР у Ельцина стояли «жучки».

    Это - многое объясняет. Первый и последний председатель КГБ РСФСР Виктор Иваненко рассказывал мне, как осенью 1991-го Ельцин, на встрече с лидерами стран «большой семерки», пообещал «ликвидировать КГБ как орган».

    Узнав об этом, Иваненко попытался Ельцина переубедить, но присутствовавший при беседе госсекретарь Геннадий Бурбулис тут же его перебил: не перестанете упорствовать - найдем на ваше место кого-нибудь другого, посговорчивей.

    Иваненко, возможно, не ведал, что к тому времени некий американский фонд «Наследие» уже подготовил для Ельцина программу российских реформ. Первым пунктом там значилось полное свертывание контрразведывательной деятельности и перепрофилирование бывшего КГБ исключительно на борьбу с преступностью и терроризмом. (Спасибо еще, хоть это разрешили.)

    Итог долго ждать себя не заставил; вся вторая половина 1991 года и значительная часть года 1992-го ознаменовались полной парализацией деятельности нашей разведки и контрразведки. В самый ответственный, важнейший для страны момент, когда вмешательство спецслужб требовалось как воздух, они оказались полностью выведены из игры; по неразумности или чьему-то злому умыслу - вопрос остается открытым.

    Егор Гайдар даже жаловался потом: дескать, никакой серьезной информации правительство от Министерства безопасности (так стал называться реформированный КГБ) добиться не могло.

    «Я предпринимал постоянные, но, как правило, бесплодные попытки получить от этого ведомства информацию о коррупции в министерствах, аппарате правительства… Поначалу думал, что более содержательная информация поступает к президенту… Потом понял, что и у него надежной информации нет… В общем, если МБ и работало, то явно не на нас».

    Воистину: нападение - лучший способ защиты. Сначала новые правители собственными руками разрушили систему национальной безопасности, а затем - еще и набрались наглости жаловаться на слабую-де ее эффективность.

    Какая, к черту, информация! Какие разработки и материалы; сотрудники, приходя утром на службу, не знали, доработают ли вообще до вечера. Одна пертурбация сменялась другой, людей пачками выводили за штат.

    Никакое другое ведомство не реформировалось в новой России с такой частотой, как госбезопасность. Только за первый ельцинский срок здесь прошло шесть реорганизаций и сменилось шесть вывесок (КГБ-АФБ-МБВД-МБ-ФСК-ФСБ). С каждой новой реформой из системы вымывались лучшие кадры - самое крепкое, работоспособное среднее звено; те, кто мог найти себя в мирной жизни. Все делалось для того, чтобы уничтожить систему на корню.

    Люди, пришедшие в КГБ до 1990 года, отправлялись служить в самую престижную организацию страны. Они гордились своей принадлежностью к этому тайному ордену меченосцев, чувствовали свою причастность к важным государственным делам. А потом в одночасье оказалось, что работать в КГБ - не почетно, а позорно. А потом - на ведомство их (а что такое ведомство? в первую очередь люди) начали спускать всех собак, будто это они, чекисты 1980-х, сами втыкали иголки под ногти Бухарину и пытали врачей-вредителей.

    Для того чтобы окончательно убедить Запад в своей лояльности и приверженности демократическим идеалам, российское руководство пошло даже на совершенно беспрецедентный шаг: в начале 1992-го Ельцин помиловал всех без исключения агентов иностранных разведок, прежде осужденных за измену родине. Оказалось, что эти люди - преимущественно сотрудники КГБ и ГРУ - не предатели, а «борцы с тоталитаризмом», просто боролись они по-своему, как умели.

    Именно в таком благородном обличье и представали отныне перед журналистами бывшие шпионы, обернувшиеся в одночасье «узниками совести»; хотя, по-моему, в любом государстве, вне зависимости от политического устройства, нарушение воинской присяги является преступлением наитягчайшим.

    Демагогический этот лозунг - сражаться с коммунизмом любыми подручными способами - был не нов; первым запустил его один из самых видных перебежчиков, полковник КГБ Олег Гордиевский, удравший в Лондон накануне перестройки; Гордиевский работал на англичан еще с 1974 года и опасался неминуемого провала.

    Очень уместно привести в этой связи свидетельство сотрудника пресс-бюро КГБ СССР Игоря Прелина, который в 1990 году сопровождал журналистов «Би-Би-Си» при посещении пермского лагеря особого режима, где сидели предатели. Уже тогда стало известно, что осужденные намерены объявить себя узниками совести; такой вариант был подсказан им американцами, пообещавшими развернуть в ответ широкую международную кампанию в их поддержку.

    И ведь развернули! И шпионов - повыпускали. А они, в свою очередь, принялись потчевать нетребовательную публику душещипательными историями о своих мученических подвигах.

    Некто Борис Южин, например, агент ФБР с 10-летним стажем и бывший подполковник внешней разведки КГБ, в первом же интервью после освобождения (из 15 лет он просидел всего 6) объявил на голубом глазу, что пошел на сотрудничество с американцами сугубо из «идейных соображений», ибо, начитавшись Солженицына и самиздата, полностью пересмотрел свои взгляды на советскую действительность. О том, что ФБР завербовало его на банальном компромате - Южину подложили в постель некую Джуди Стивенсон, а затем принялись этим шантажировать - «диссидент» предусмотрительно умолчал.

    Другой его коллега - сотрудник норвежской резидентуры КГБ Михаил Бутков, сбежавший весной 1991 - го к англичанам, и вовсе опубликовал потом открытое письмо к бывшим товарищам по оружию, где объяснял свой поступок тем, что «считал своим долгом противостоять попыткам реакционных сил в СССР… заморозить и задушить процесс демократических преобразований».

    «Противостояние» майора Буткова привело к тому, что резидентура внешней разведки была выслана из Норвегии в полном составе. Кроме того, он передал английским спецслужбам всю известную ему информацию об агентах КГБ в Скандинавии, что, впрочем, путевки в новую жизнь Буткову не обеспечило.

    Оказавшись в Англии, идейный борец очень скоро поиздержался и, недолго думая, организовал широкомасштабную аферу. Вместе с группой сообщников Бутков принялся рассылать недавним соотечественникам приглашения на учебу в некую мифическую калифорнийскую школу менеджмента. Охотников до знаний оказалось немало - почти полторы тысячи душ. Собрав с простаков 2,4 миллиона долларов (!), Бутков предпочел скрыться, а несостоявшиеся студенты долго еще искали, где же в жаркой Калифорнии обретается эта прекрасная школа.

    Одновременно были помилованы и многие перебежчики, заочно приговоренные советским судом к расстрелу. В их числе значился некто Николай Хохлов, капитан КГБ, сбежавший аж в 1954 году во время командировки в Германию. Причем у означенного Хохлова хватило даже наглости мгновенно приехать после этого в Москву и заявиться с экскурсией на Лубянку.

    «…Мы шли мимо Лубянки, - так описывался этот исторический вояж его очевидцем, корреспондентом журнала "Новое время", - и пришла сумасшедшая мысль: сделать фото на фоне старого кабинета Хохлова. Без предварительных запросов и согласований (!) попали к заместителям начальника Центра общественных связей Министерства безопасности Александру Гурову и Алексею Кондаурову… Хохлов (ему показали даже кабинет, где сидели руководители госбезопасности от Берия до Андропова) все поглядывал во внутренний двор, на окна Лубянской тюрьмы, которая столько лет по нему плакала».

    Интересно, а если бы кто-то из их перебежчиков - тех, кто перешел на нашу сторону, начав сотрудничать с КГБ - возжелал бы совершить вдруг аналогичную экскурсию, чем закончилось бы дело? Рискну предположить, что в лучшем случае его взяли бы прямо у стен Лэнгли или штаб-квартиры «Сикрет Интеледженс Сервис», а в худшем - и вовсе в аэропорту.

    (Нечто подобное случилось в 1996 году, когда по прилету в Вашингтон ФБР арестовало бывшего сотрудника внешней разведки Владимира Галкина, уволившегося из КГБ пятью годами раньше; выпустили его только через два месяца, да и то после обещаний российской стороны хлопнуть в ответ парочку отставников из ЦРУ.)

    Достаточно сказать, что со времен «холодной войны» ни один из граждан Западной Европы, Канады и США, осужденный за шпионаж в пользу СССР, не удостоился чести быть помилованным; тот же, допустим, знаменитый Джордж Блейк, сотрудник МИ-6, скрывающийся у нас еще с 1960-х годов, по-прежнему остается у себя на родине вне закона.

    В этом нехитром, очень показательном примере - кроется главный принцип новых взаимоотношений свободного мира с Россией; любовь наша оказалась сугубо безответной.

    Если раньше две мировые системы четко соблюдали паритет, строго по принципу «око за око», то отныне игра начала вестись исключительно в одни ворота; уж в области противостояния разведок - совершенно точно.

    Несмотря на пышную риторику и признания в любви, западные спецслужбы не только не спешили следовать примеру Москвы и зарывать в землю топор войны, но, напротив, еще и наращивали свои обороты. О том, чтобы «сокращать деятельность спецслужб», как восклицал восторженный американский посол Стуруа, и речи даже не шло.

    Резидентура ЦРУ чувствовала себя настолько уверенно, что вербовать агентуру принялась прямо не выходя из здания посольства на Новинском бульваре; здесь, в частности, к сотрудничеству были привлечены российские граждане Алешин, Петров, Финкель. (Последнего - сотрудника одного из военно-морских НИИ - завербовали, когда пришел он получать гостевую визу. Финкель истово мечтал проведать живущего в Штатах сына, но в ответ ему был выдвинут ультиматум: либо - передаешь нам материалы о последних разработках твоего НИИ, либо - не видать тебе сына как своих ушей.)

    Против России не шпионил теперь только ленивый; вслед за традиционными нашими противниками - ЦРУ, БНД, МИ-6, «Моссадом» - Лубянка с удивлением начала фиксировать устремления совсем уж экзотических разведок - латиноамериканских, прибалтийских, ближневосточных и даже… африканских. (Был совершенно комичный случай, когда ФСБ удалось разоблачить агента зимбабвийской (!) разведки Владимира Гурджиянца, представителя «Аэрофлота» в этой стране.)

    Все это происходило на фоне активно дебатировавшегося в печати мнения, что, дескать, с развалом Союза никаких секретов и тайн у нас не осталось; следовательно, охранять нам нечего; это, мол, все химеры и догмы сталинского режима.

    Смехотворность такого тезиса даже не требует пояснений; она легко подтверждается цифрами и фактами, ибо как только контрразведка начала вставать на ноги, вал разоблачений накрыл ее с головой; таких массовых поимок Лубянка не знала со времен середины столетия.

    В 1993 году по обвинению в шпионаже ФСБ задержала 20 человек. В 1994-м - арестов произошло уже 22. Плюс 18 предотвращенных попыток передачи иностранным разведкам секретных документов и сведений.

    Причем значительная часть разоблаченных агентов снабжала иностранцев как раз сведениями военно-технического характера. Поминавшийся уже сотрудник военно-морского НИИ Финкель вручил американцам данные о новейших гидроакустических комплексах. Арестованный в 1993 году офицер Михайлов продал ЦРУ информацию о характеристиках новейшего танка Т-82. Бывший начальник главка Госкомоборонопрома Синцов передавал английской разведке материалы о торговле Россией оружием.

    Контрразведка обезвреживала даже целые группы охотников за оборонными секретами. На территории 5 центральных областей, например, агенты разведу правления Минобороны США (РУМО) под видом коммерсантов пытались скупать в армейских частях техническую документацию к современным военным разработкам. (В частности, речь шла о зенитно-ракетном комплексе «Искандер-М» и морском ракетном комплексе «Москит».) При попытке передачи документации по «Москиту» двое работников Коломенского КБ машиностроения были задержаны.

    Другой скандал произошел в недрах Генштаба, офицеры которого наладили экспорт секретных топографических карт. Только документально был установлен факт хищения свыше 10 тысяч листов топокарт. Контрабандой они отправлялись в Минск, оттуда в Ригу, а затем в США. Аналогичный канал был вскрыт и в Центре космической разведки ГРУ; карты, сделанные со спутника, продавались здесь израильтянам; в момент получения очередной партии товара ФСБ задержала с поличным легального резидента «Моссада» Р. Динеля.

    Таких примеров - можно приводить десятками…

    К концу 1990-х годов из России только в США уехало более 100 тысяч ученых и специалистов; прямиком из Арзамаса-16 - в Силиконовую долину. Американское правительство всячески поощряло такую утечку мозгов; еще в 1992-м году здесь был даже принят специальный закон, предоставляющий особый статус для ученых из СНГ - в частности, упрощенный порядок получения ими гражданства.

    То есть - картина получалась довольно странная, чисто в духе толстовского непротивленчества; ударили по левой щеке - подставь правую. Российские власти в одностороннем порядке сворачивали работу своих спецслужб, выпускали на волю осужденных шпионов и вообще из кожи вон лезли, демонстрируя чудеса миролюбия. В ответ же - наши оппоненты лишь радостно хлопали в ладоши и тут же принимались пользоваться плодами такой наивности: вербовать под шумок агентуру, выуживать секреты и технологии, создавать на сопредельных территориях новые резидентуры.

    (Это все равно как если бы один из дуэлянтов поднял бы вверх пистолет, а второй, наплевав на законы дуэльного кодекса, быстренько пустил этому пацифисту пулю в лоб; подобным образом, кажется, отставной майор Мартынов застрелил некогда поручика Лермонтова.)

    Наряду с военной и научно-технической разведкой активно собирали спецслужбы и информацию политическую; Западу нужно было доподлинно знать, о чем думает и куда стремится Кремль.

    Рискну предположить, что требовалось это еще и для точного ориентирования своей высокопоставленной агентуры; тех самых агентов влияния, в существование которых российские демократы упорно не верят.

    В разгар очередной публичной полемики на эту тему к себе в свидетели они привлекли даже… экс-директора ЦРУ времен «холодной войны» Уильяма Колби.

    «Агенты влияния, вы говорите? - деланно поражался Колби. - Конечно, у нас были некоторые программы, с помощью которых мы пытались сделать политику Москвы более умеренной (каково, а! - Авт.). Но такой категории, как агенты влияния, я что-то не припомню».

    Занятно было бы, если б припомнил, да еще и фамилии назвал: кого и как ЦРУ завербовало!

    («Придет время, и вы ахнете, если это будет рассекречено, какую агентуру имели ЦРУ и госдепартамент у вас наверху», - признались однажды в пылу откровенности отставные американские разведчики своему недавнему противнику - бывшему начальнику нелегальной разведки КГБ Юрию Дроздову.)

    Ставший в 1992 году президентом США Билл Клинтон оказался намного более откровенным. Выступая в октябре 1995-го на совещании в Объединенном комитете начальников штабов, Клинтон без обиняков заявил:

    «Когда в начале 1991 года работники ЦРУ передали на Восток для осуществления наших планов 50 миллионов долларов, а затем еще такие же суммы, многие из политиков, военные также не верили в успех дела. Теперь же, по прошествии четырех лет, видно: планы наши начали реализовываться».

    Хочется верить, что рано или поздно мы узнаем - куда, а точнее, кому пошли эти деньги. И не только они одни.

    По некоторым данным (их, в частности, обнародовало МИД Латвии) в период 1985-1992 годов Запад (прежде всего США) инвестировал в «процесс демократизации СССР»… 90 миллиардов долларов. Средства шли, как правило, не напрямую, а через различные посреднические структуры, такие как Общественный комитет российских реформ, американская ассоциация «Национальный вклад в демократию», Институт Крибла и прочая, прочая. Дело дошло до того, что Фонд Конгресса США финансировал даже деятельность легендарной МДГ - межрегиональной депутатской группы, одним из сопредседателей которой был будущий президент Ельцин.

    Вся история мирового шпионажа прямо свидетельствует, что главная задача любой спецслужбы - проникновение в высшие эшелоны чужого государства. Никакие симпатии и антипатии - роли тут не играют; уж насколько извечно были близки Израиль и Штаты, но и даже промеж ними то и дело вспыхивали шпионские скандалы; скажем, в конце 1980-х ФБР разоблачило аналитика разведуправления ВМС США Джонатана Полларда, работавшего на «Моссад». И никакая внешнеполитическая ось Вашингтон-Тель-Авив тут не помогла: Поллард был приговорен к пожизненному заключению.

    Известна масса примеров, когда «кроты» иностранной разведки обнаруживались в самых высоких кабинетах. Скажем, считается, что помощник американского президента Гарри Гопкинс был привлечен к сотрудничеству Лубянкой во время Второй мировой войны. Или - знаменитая кембриджская пятерка: каждый из завербованных советской разведкой во время учебы в Кембридже молодых английских аристократов занял со временем довольно серьезные должности. (Дэвид Маклин - возглавил американский отдел МИДа, Ким Филби - стал резидентом английской разведки и руководил миссией связи между МИ-6 и ЦРУ, Гай Берджесс - дослужился до помощника министра иностранных дел, а Антони Блант - аж до советника самого короля.)

    На КГБ работали руководитель советского отдела западногерманской разведки БНД Хайнц Фельфе, британский министр авиации Джон Стоунхауз. В свою очередь, наши «младшие братья» из МГБ ГДР сумели завербовать личного помощника канцлера ФРГ Брандта Гюнтера Гийома, а предпринятая ими масштабная спецоперация под кодовым названием «охота на секретарш» втянула в агентурную сеть множество одиноких сотрудниц различных западногерманских ведомств. Красавцы-нелегалы без труда влюбляли их в себя, а затем вынуждали шпионить в интересах Востока.

    Аналогичными, хоть и не столь масштабными успехами могут похвастаться и западные спецслужбы. Каждый, кто вырос в эпоху застоя, отлично знает историю агента ЦРУ Дубова-Трианона, героя киносериала «ТАСС уполномочен заявить» и одноименного романа Юлиана Семенова.

    Дело это - совершенно реальное; под псевдонимом «Дубов» в фильме и книге был выведен сотрудник МИДа Александр Огородник, завербованный ЦРУ во время командировки в Колумбию и покончивший с собой при аресте. Работая над романом, Семенов пользовался подлинными материалами оперативной разработки КГБ.

    Лишь одну деталь автор вынужден был опустить: незадолго до разоблачения Огородник сделал предложение дочери секретаря ЦК КПСС, бывшего помощника Генерального секретаря Константина Русакова. Предстоящей женитьбе американцы предавали огромнейшее значение. В каждой шифровке они рекомендовали Трианону делать все возможное, лишь бы внедриться поскорее в кремлевскую семью. Только самоубийство будущего зятя спасло товарища Русакова от неминуемой политической гибели…

    Аналогии напрашиваются сами собой. Ведь одно дело - проникнуть в прежний советский Кремль и совсем другое - в Кремль начала 1990-х.

    С гибелью дракона, как назвал Советский Союз директор ЦРУ Джеймс Вулси (не преминув добавить, что боролись они с ним 45 лет «и в конце концов убили его»), все существовавшие прежде барьеры и преграды рухнули в один миг. Жесткий контрразведывательный режим - испарился. Прозрачные границы, приток иностранцев, свободное хождение валюты, масштабная коррупция, развал спецслужб - в таких условиях вербовать агентуру в России стало легче легкого. Западным разведчикам следовало быть полными дураками, чтобы не воспользоваться такими блестящими перспективами; уж в чем, в чем, а в дурости - ни ЦРУ, ни МИ-6, ни БНД упрекнуть язык не поворачивается. (Опять же - средств, как помним мы со слов Клинтона, отпускалось на это с избытком.)

    Причем, что показательно, в первые годы демократии даже попавшие под подозрения чиновники легко уходили от ответственности; разоблачать шпионов считалось как-то неудобно; неровен час - за кордоном обидятся.

    (По этой же причине, несмотря на то что российское воздушное и водное пространство стало подвергаться постоянным вторжениям самолетов-разведчиков и шпионских подлодок, власти предпочитали закрывать на творящуюся вакханалию глаза. Даже после того как в конце 1991 года американская подлодка столкнулась в водах Кольского залива с лодкой российской, МИД и Минобороны напропалую кинулись уверять, что этот-де досадный инцидент на нашу дружбу никак не повлияет; о том, чтобы направить в Штаты ноту протеста - никто даже и не заикнулся. Хотя, когда еще совсем недавно советская подлодка обнаружилась у берегов Скандинавского полуострова, вопль о красной угрозе поднялся по всему миру.)

    Первый (и последний) председатель КГБ РСФСР Виктор Иваненко рассказал мне однажды умопомрачительную историю, как в 1991 году контрразведка завела несколько разработок по шпионажу. Одна из них касалась сотрудника МИДа, который подозревался в сотрудничестве с ЦРУ.

    «Этот дипломат, - вспоминает Иваненко, - имел несанкционированные контакты с американскими разведчиками, прежде всего за рубежом. Когда сомнения в его измене окончательно отпали, я пошел к министру - тогда им был Козырев, - показал материалы. "Огромное спасибо, - ответил Козырев. - Я обязательно приму меры…" И принял: через полмесяца повысил в должности. В тот момент обвинения в связях с Западом были не обвинением, а скорее комплиментом».

    Имени этого предателя Иваненко мне не назвал. Впрочем, рискну предположить - вероятнее всего, речь шла о Владиславе Потапове, работавшем зав. секретариатом самого Козырева, а в 1995-1998 годах уехавшем в Вашингтон помощником российского посла. В январе 2001-го Потапов, ставший к тому времени уже начальником отдела двусторонних отношений с США департамента Северной Америки МИДа, тайно сбежит из Москвы, вместе с женой - между прочим, сотрудницей ФАПСИ - и 12-летним сыном. Через Будапешт Потаповы транзитом доберутся до США, где и осядут навечно.

    Если версия моя верна, получается, что ровно 10 лет в самом сердце МИДа работал американский «крот», имевший доступ ко всем нашим внешнеполитическим секретам, а министр - не только об этом знал, но еще и прикрывал предателя от нападок спецслужб.

    К слову говоря, начало нового тысячелетия вообще ознаменовалось беспрецедентным всплеском предательств высокопоставленных секретоносителей. Потапов исчез 17 января. Ровно тремя месяцами раньше, 18 октября, политического убежища в Штатах попросил первый секретарь постпредства России в ООН Сергей Третьяков - он же полковник СВР и зам. резидента в Нью-Йорке по политической разведке. Еще через два месяца, 25 декабря, к американцам перебежал офицер безопасности нашего посольства в Оттаве Евгений Торопов, ранее возглавлявший американскую линию внешней контрразведки СВР.

    А сразу после этого, 18 февраля, ФБР арестовало одного из самых ценных агентов российской разведки Роберта Ханссена, сотрудника ФБР. Очевидно, сдал его кто-то из перебежчиков…

    Несмотря на все высокопарные признания в любви и дружбе, западные разведки - и ЦРУ в первую голову - ни на минуту не прекращали тайную войну против России. Общее количество агентов, разоблаченных ФСБ за период 1990-х годов, перевалило за сотню. Примерно два десятка сотрудников СВР-ГРУ, подобно Торопову с Третьяковым, попросили за кордоном политического убежища, разумеется, выложив взамен - все известные им секреты.

    Не менее масштабный размах приняла и полулегальная эмиграция, когда уволившиеся офицеры спецслужб обманным путем уезжали потом за границу - преимущественно в США, - где вступали в связь с местной контрразведкой. Результатом их откровенности стали массовые аресты российской агентуры. Для наглядности добавлю, что среди подобных «эмигрантов» оказались и люди более чем осведомленные - такие, например, как зам. начальника нелегальной разведки СВР (управление «С») или зам. начальника внешней контрразведки СВР (управление «К»).

    Такая же ситуация творилась и с дипломатами. Только за первые три года «демократии» в США добровольно остались 15 мидовцев, срок командировки которых подошел к концу. Среди жертв их предательства - «крот» КГБ в ФБР Эрл Питтс, которого выдал американцам бывший советник российского постпредства при ООН Роллан Джейкия. (За этот «подвиг» Джейкия получил политическое убежище и паспорт гражданина США.)

    «Мы сами создали наиблагодатнейшие условия для работы западных спецслужб, - констатирует генерал Ладыгин, руководивший в эпоху 1990-х российской военной разведкой, - о каковых может мечтать любая разведывательная система, любая разведывательная структура. Причем такие были созданы условия, что иногда даже сами западные спецслужбы терялись».

    А генерал Иваненко говорит в свою очередь:

    «Шла масса информации о том, что спецслужбы Запада активизировали свою вербовочную работу, прямо скажем, в российском руководстве и около него, в структурах, которые близки или участвуют в принятии важных решений».

    Однажды Служба безопасности президента решила провести анализ, что за иностранцы регулярно посещают Старую площадь и Кремль.

    «И оказалось, - свидетельствует бывший начальник отдела «К» СБП (это подразделение занималось контрразведывательным обеспечением ельцинской администрации) Николай Кузьмин, - что 30% из них были установленными разведчиками или подозревались в принадлежности к спецслужбам зарубежных стран».

    Кузьмин, кстати, утверждает, что в его отделе были и конкретные материалы на многих сотрудников администрации, заподозренных в сотрудничестве с иностранными разведками.

    О том же самом вспоминает и его коллега Валерий Стрелецкий, возглавлявший в СБП отдел «П», занимался который аналогичной деятельностью внутри аппарата правительства.

    «Белый дом практически был открыт для проникновения иностранных спецслужб. Буквально в первые же дни после создания нашего отдела к нам стали поступать материалы, свидетельствующие об активной работе разведок внутри правительства, а уже через 2-3 месяца пошли и первые разработки по линии «ШП» (шпионаж. - Авт.). В правительстве было в порядке вещей, когда секретоносители тайно выезжали за рубеж, имея по несколько паспортов».

    В конце 1995 года при попытке вылететь в Прагу в аэропорту «Пулково» был задержан Николай Аксененко - будущий министр путей сообщения и первый вице-премьер правительства. При себе он имел поддельный загранпаспорт, оформленный в обход ФСБ.

    Куда он летел, зачем? Этот вопрос так и остался без ответа. Впрочем, свободное передвижение наших чиновников по земному шару - было еще цветочками. Куда страшнее, что внутри власти оказалось большое число людей с иностранным гражданством; а если у человека два паспорта - значит, и родины у него тоже две; какой из них он служит искренно - одному только богу известно.

    Зам. секретаря Совета безопасности Борис Березовский имел израильский и доминиканский паспорта. Вице-премьер и министр госимущества Максим Бойко - вид на жительство в США и родного папу - преподавателя одной из разведшкол ЦРУ. Такая же «грин-карта» была получена и министром атомной энергии Евгением Адамовым.

    «Если копнуть тех, кто находился тогда у власти, - считает полковник Стрелецкий, - то окажется, что греческое гражданство имеется у каждого пятого. А израильское - у каждого десятого. Опять же американские «грин-карты». В те времена это было совершенно обыденным, нормальным даже явлением».

    Не менее детективная история была связана и с первым помощником президента Виктором Илюшиным.

    Начиная с 1993 года Илюшина стали часто видеть вместе с молодой эффектной шатенкой. Они регулярно играли в теннис, ходили по ресторанам. Время от времени девушка посещала его кремлевский кабинет; причем накануне заграничных ельцинских визитов интенсивность таких встреч резко возрастала.

    При ближайшем рассмотрении выяснилось, что зовут шатенку Викторией, фамилия - Соколова. В прошлом она была членом юношеской сборной СССР по теннису, а ныне числится аккредитованным в Москве корреспондентом итальянской газеты «Реппублика», имеет российское и итальянское гражданства.

    Подозрения спецслужб укрепились, когда они увидели, что Соколова постоянно «проверяется», нет ли за ней хвоста. Периодически она пользовалась проверочными маршрутами, явно подобранными профессионалами.

    А тем временем первый помощник президента приглашал Соколову в Кремль все чаще и чаще. Выставленная наружка показала, что перед каждым заходом в Кремль теннисистка встречается на Васильевском спуске с неким гражданином; со стороны это очень напоминало инструктаж. То же самое происходило и после ее возвращения; причем время от времени Соколова выносила из Кремля какие-то документы, которые сей гражданин с интересом просматривал прямо на месте.

    Тогда спецслужбы решили познакомиться с этим таинственным незнакомцем покороче. Оказался он гражданином Италии. Всякий раз, расставшись с Соколовой, итальянец отправлялся в одну из частных квартир в центре Москвы. Адрес этот был хорошо известен на Лубянке; здесь жил установленный разведчик ЦРУ.

    Не вина контрразведчиков, что им не удалось разобраться в этой истории до конца; и Илюшин, и подобные ему бонзы были для спецслужб персонами нон-грата.

    Но сам факт того, что подозрительная иностранка, связанная с ЦРУ, запросто заходит в кабинет к первому помощнику президента - уже говорит о многом. Да и как иначе могло быть в стране, где руководители спецслужб даже о собственной отставке узнавали из уст иностранных разведчиков.

    Николай Ковалев, возглавлявший ФСБ в 1996-1998 годах, так описывает свое собственное прощание с Лубянкой:

    «Мне позвонил зарубежный коллега, работающий в одной из иностранных спецслужб, и сказал, что подписан указ о моем снятии. Я выразил недоумение, позволил себе не согласиться, мягко говоря. Тем не менее он оказался прав».

    …Лишь с приходом Владимира Путина - ситуация изменилась диаметрально. Правда, как только спецслужбы стали опять набирать силу, разом поднялся вселенский вой: 1937 год! угроза тоталитаризма! Причем, что характерно - в этом слаженном хоре отлично спелись и западные оппоненты, и наши доморощенные либералы. (Что, в общем, неудивительно.)

    Уже зимой 2000-го, накануне путинских выборов, директор ЦРУ Тенет, выступая перед сенатом, прямо назвал Россию одним из главных очагов угроз Западу. И сразу по всему миру прокатилась волна шпионской истерии; наших дипломатов высылали откуда только можно - из Швеции, Японии, Финляндии, Болгарии, самих же Штатов.

    Своей режиссуры ЦРУ и не думало здесь даже скрывать; скажем, когда весной 2001-го болгарская контрразведка задержала двоих граждан, обвиненных в сотрудничестве с Москвой, только после визита заместителя местного резидента ЦРУ в национальную службу безопасности три российских дипломата были объявлены персонами нон грата.

    «Я аплодирую премьер-министру Болгарии, - незамедлительно откликнулся на этот шаг директор ФБР Луис Фри. - Очень важно препятствовать разведдеятельности зарубежных агентов в наших демократических странах».

    (Хотя лишь накануне аналогичный скандал произошел в «демократической» же Польше, где был разоблачен американский агент, полковник военной разведки. Но поскольку предатель - тоже был «демократическим», выпустили его в США без суда и следствия, а факт этот от общественности утаили.)

    «Самые агрессивные разведки, шпионящие против США, - заявил не так давно директор национальной американской разведки Майкл Макконнелл, выступая перед сенатской комиссией, - это китайцы и русские. По степени активности они приближаются к уровню "холодной войны"».

    Эвона как! То есть пока ЦРУ или МИ-6 разгуливали по кремлевским кабинетам, как у себя дома, это было торжеством демократии. Но стоило лишь России дать адекватный отпор, как тут же бьют американцы тревогу: караул! КГБ возвращается!

    А с другой стороны, что еще остается им? Разве что ностальгически вспоминать те безвозвратно ушедшие времена, когда открыты были перед ними все двери, а российские спецслужбы - повсеместно бичевались как оплот реакции и черных сил.

    Никакие даже самые здравые уговоры не могли превозмочь извечной ненависти либералов к синим жандармским мундирам.

    «Я неоднократно пытался объяснить, - свидетельствует первый председатель российского КГБ Виктор Иваненко, - что спецслужбы - это, если угодно, иммунная система страны. Человек не может жить без иммунитета. И государство - не может. Но в ответ на мои попытки втолковать российскому руководству, что всякая уважающая себя страна должна защищать собственные секреты, принимать самостоятельные решения, а не плясать под диктовку западных сценаристов, я упирался в стену непонимания».

    При этом, пользуясь кремлевской доверчивостью, новые заграничные друзья даже не пытались сохранять хорошую мину при плохой игре; все без исключения пойманные на Западе бывшие агенты КГБ - даже те, что давно уже потеряли контакт с Москвой - наказывались жестоко, без какого-либо снисхождения и скидок на обстоятельства.

    Рядовой американской армии Роберт Липка, прекративший работать на КГБ еще в начале 1970-х, был приговорен к 18 годам заключения. 27 лет тюрьмы получил сотрудник ФБР Эрл Эдвин Питтс, также давно прервавший связь с КГБ. Инструктор одной из школ ЦРУ Гарольд Николсон - осужден на 23 года. Бывшему агенту КГБ, английскому инженеру Майклу Смиту - впаяли 25 лет тюрьмы.

    Американское правосудие не пощадило даже 75-летнего, тяжелобольного старика Джорджа Трофимоффа, шпионившего некогда на советскую разведку (он работал в разведгруппе Объединенного центра НАТО). Трофимофф был осужден к пожизненному заключению. Причем на суде - с показаниями против него выступал отставной генерал КГБ Олег Калугин, недавний любимец демократической общественности.

    (Кадровый разведчик Калугин прославился в конце 1980-х, когда ринулся уличать свое родное ведомство во всех смертных грехах. За такую самоотверженность его приняли в «ДемРоссию», избрали народным депутатом и возвели в ранг чекиста-диссидента. Однако через пяток лет диссидент этот преспокойно уехал на Запад, где сдал ЦРУ с ФБР все известные ему секреты; странно еще, что так поздно. Именно по доносу Калугина в тюрьму был отправлен, например, упоминавшийся выше шифровальщик АНБ Роберт Липка.)

    Для сравнения - максимально суровый приговор, вынесенный в современной России, составляет 18 лет. (Это к вопросу о кровавом оскале наследников Берия и Ежова.) Такой срок получил завербованный ЦРУ полковник Службы внешней разведки Александр Запорожский, самый, пожалуй, результативный «крот» со времен Олега Пеньковского.

    Запорожский, если угодно, это абсолютный антипод легендарного агента КГБ Олдрича Эймса. Их судьбы кажутся точно снятыми под копирку.

    Эймс был начальником советского отдела контрразведывательного департамента ЦРУ. Запорожский работал зам. начальника американского отдела управления внешней контрразведки СВР. Если через руки первого проходила информация обо всех практически агентах ЦРУ в КГБ, то второй - имел доступ к материалам прямо обратным, о «кротах» СВР внутри Лэнгли.

    И Эймс, и Запорожский решились на измену исключительно по причинам меркантильным - им нужны были деньги. Оба вышли на контакт с чужой разведкой инициативно.

    За годы сотрудничества Эймс передал КГБ сведения почти о двух десятках предателей - в том числе и о тех, кто будет потом великодушно помилован Ельциным и превратится в «узников совести». Какую именно информацию сдал американцам Запорожский - до сих пор держится в тайне, хотя уже тот факт, что работал с ним лично начальник контрразведывательного центра ЦРУ Стивен Каппес, говорит сам за себя.

    У двух этих людей есть лишь одно существенное отличие - причины провала. Если Запорожский был раскрыт в результате кропотливо проведенной оперативной комбинации, то обстоятельства разоблачения Эймса - неясны и по сей день.

    Сами американцы уверяют, правда, что он попал под подозрения в результате собственной нескромности: Эймс любил жить красиво. На гонорары КГБ он купил себе яхту, шикарный особняк, «Ягуар» последней модели. Вот и задались его коллеги риторическим вопросом: откуда, мол, у скромного начальника отдела такие деньжищи?

    Честно скажу, эта версия не вызывает у меня большого доверия. Эймс сибаритствовал много лет подряд - вплоть до того, что катал даже на своей яхте коллег из ЦРУ - но это ни у кого не вызывало никаких вопросов. И вдруг в 1994 году ФБР точно отрешается ото сна и летит на его задержание.

    Странно? Еще как. Потому, что ни одной улики против Эймса у контрразведчиков тогда не имелось; не начни он впоследствии давать показания, все дело вполне могло закончиться пшиком.

    Для ареста Эймса требовались какие-то конкретные, весомые аргументы; одних лишь размытых, беспочвенных подозрений было явно недостаточно. ФБР должно было не предполагать, а доподлинно знать о его предательстве. И уверенность такую мог вселить в контрразведку лишь человек очень и очень осведомленный.

    Иными словами, самого ценного агента КГБ американцам тоже сдал предатель; я в этом - почти уверен.

    Последний председатель КГБ СССР (Бакатин - не в счет) Владимир Крючков, в чью бытность начальником внешней разведки и был завербован Эймс, отчасти соглашается с этой версией.

    В одной из бесед Крючков говорил мне:

    «Эймс в последние годы уже не давал конкретной информации, значит, был вне поля опасной для себя деятельности. И вдруг он разоблачен. Почему? Конечно, должны быть изучены все аспекты, версий много. И самую страшную из них, то есть предательство с нашей стороны, исключать ни в коем случае нельзя».

    Немаловажная деталь: в августе 1991 года руководство КГБ решило прервать все отношения с Эймсом. Тот же Крючков признался мне, что в условиях начавшейся неразберихи они опасались провала самого драгоценного своего агента.

    По сей день в спецслужбах поговаривают, что незадолго до ареста Эймс инициативно вышел на контакт с СВР и пообещал передать нам данные о новых агентах ЦРУ; только на этот раз - уже из числа сотрудников органов власти: правительства, президентской администрации, МИДа.

    Возглавлявший в тот период внешнюю разведку Евгений Примаков недвусмысленно пишет в мемуарах, что «передаваемая им информация касалась американских агентов, завербованных во властных структурах или спецслужбах СССР, а затем России»; обратите внимание - «а затем России»!

    И дальше: «Эймс незадолго до ареста выезжал для встречи с нашим связником в одну из латиномериканских стран».

    Если это так, многое встает на свои места. Спешка, с которой американцы вынуждены были идти на задержание Эймса, даже не успев собрать необходимого объема улик (хотя во всех других случаях предпочитали подводить к объектам разработки своих провокаторов - на языке спецслужб это именуется «подстава»), объясняется лишь одним: у них не оставалось времени на раскачку. Во что бы то ни стало следовало спасти свою высокопоставленную российскую агентуру от провала. Судя по всему, им это вполне удалось…


    2. Тайные советники вождей

    И вновь возвращаемся мы к крайне щекотливой, деликатнейшей теме агентов влияния.

    В том, что в новом российском руководстве, пришедшем к власти на обломках империи, таких агентов было в избытке - у меня, например, даже сомнений нет. (Иначе куда делись 50 миллионов долларов, отпущенных ЦРУ?)

    Точнее, не так. Теоретически я могу, конечно, допустить, что среди наших власть предержащих агентов влияния не имелось. Но тогда нам придется признать, что все эти люди - те, кто прямо или косвенно работал на ослабление России и усиление Запада - являлись лопухами и наивными простофилями; и неизвестно, кстати, что еще лучше - услужливый дурак опаснее врага.

    Подавляющее большинство новых властителей страны были представителями либеральной интеллигентской среды; я специально даже подсчитал: из 35 членов первого российского правительства 20 - свыше половины - в недавней жизни (сиречь до 1990 года) работали в научных и учебных институтах на самых разных должностях: от преподавателя до директора. (Больше всего оказалось среди них завлабов - аж 4 штуки.) Кроме того, в кабинет министров затесались одна низовая профсоюзная активистка (Памфилова) и один журналист (Полторанин).

    Лишь незначительная часть министров являли собой кадры профессиональные: руководящие работники министерств, производственники. Однако всем им достались участки сугубо узко-специальные - связь, железная дорога, строительство.

    Весь экономический и внешнеполитический блок - то есть самое главное, ключевое звено - состоял исключительно из доцентов и завлабов; преимущественно - весьма юного возраста.

    Перечислим хотя бы часть из них поименно:

    Егор Гайдар - вице-премьер и министр финансов (де-факто - председатель правительства). 35 лет, в прошлом - зав. отделом журнала «Коммунист», а затем директор им же придуманного Института экономической политики со штатом в 100 человек.

    Александр Шохин - вице-премьер, министр труда и занятости. 40 лет, зав. лаб. ЦЭМИ.

    Анатолий Чубайс - председатель Госкомимущества. 36 лет, меньше года проработал зампредом Ленгорисполкома, до этого - доцент Ленинградского инженерно-экономического института.

    Петр Авен - министр внешней экономики. 36 лет, старший научный сотрудник ВНИИ системных исследований.

    Андрей Нечаев - министр экономики. 38 лет, ведущий научный сотрудник Института экономической политики.

    Владимир Мащиц - председатель Госкомитета по экономическому сотрудничеству со странами СНГ. 38 лет, зав. лаб. Института проблем рынка.

    Владимир Лопухин - министр топлива и энергетики.

    39 лет, зав. лаб. Института народнохозяйственного прогнозирования.

    Замыкает сию великолепную шеренгу руководитель аппарата правительства 35-летний Алексей Головков, научный сотрудник (даже не старший!) Института экономики АН СССР. Ну просто Академгородок какой-то, а не кабинет министров.

    Все эти, несомненно, умные и способные молодые интеллектуалы отличались одним досадным недостатком: у них не было ни малейшего практического опыта; они никогда ничем не руководили и ни за что не отвечали.

    Выросшие в интеллигентных московских семьях, новоявленные чудо-экономисты воспринимали реальную жизнь страны лишь по рассказам очевидцев, да еще из окон СВ по дороге в Сочи или Пицунду; о том, что на свете имеется, к примеру, Дальний Восток или Сибирь - эти юноши, кажется, вообще не догадывались.

    Они существовали совсем на другой планете, в параллельном мире, который никогда не пересекался с жизнью огромной страны. Нет, они, конечно, очень любили простой народ - носитель вековой мудрости и традиций; у каждого на кухне стояли наверняка расписные хохломские или гжельские чашки; часами они могли умиляться вологодскому говору и каким-нибудь допотопным прялкам; регулярно перечитывали Шукшина и Астафьева. Но любовь эту предпочитали демонстрировать на почтительном расстоянии, издалека; и, встречая на улице или в метро приехавших в ГУМ колхозников в искусственных полушубках, лишь презрительно поджимали губы и бросали насмешливые, исполненные превосходства косые взгляды; точно как тургеневские баре, беседовавшие с крестьянами исключительно через надушенный платок.

    Это был другой, непонятный, а потому чужой и враждебный им мир - людей с мозолями на руках, от которых пахло соляркой, навозом и потом, не знающих, что такое теплый сортир, Пруст и Антониони, и ничуть - о ужас! - тем не терзавшихся.

    Собственно, подобное деление России - на чистых и нечистых, быдло и белую кость - всегда было присуще отечественной либеральной интеллигенции; думаю, что во многом - это и есть источник наших многовековых бед.

    Как и положено либеральной интеллигенции во все времена, реформаторы первой волны были сплошь прозападниками; их раздражала наша расхлябанность и неустроенность, загаженные подъезды и поголовное пьянство; то ли дело - красивая, подсвеченная неоном заграничная роскошь. Стыдясь нищей России, они словно пытались отмежеваться, откреститься от нее; потому и силились доказать собственную цивилизованность и прогрессивность; стать для Запада своими в доску. Тем более за спиной у многих осталась ностальгия по счастливому времени, проведенному в венской и римской экономических школах, а может, и что-то даже иное…

    Россия - всегда страна максимализма. Либо левый, либо правый, либо почвенник, либо западник - третьего не дано. Но как быть людям трезвым, здравомыслящим, если им не нравится ни одна из крайностей.

    Я, например, не люблю наших либералов - это они, погрязнув в извечной интеллигентской трескотне, довели Россию до ручки.

    Но я точно так же не люблю и почвенников, с их параноидальной тягой к заговорам, звериному шовинизму и причитаниями о канувшей в Лету светлой, допетровской Руси.

    Еще не факт, что, приди они к власти, жизнь была бы лучше; такие же точно демагоги, казнокрады и коррупционеры, просто с убеждениями другого цвета.

    Превозносить свою страну в ущерб остальному человечеству - это преступно. Но столь же преступно - не любить ее вовсе, предпочитая ползать перед Западом на карачках.

    Конечно, если б в одночасье выяснилось вдруг, что Гайдар, Чубайс, Нечаев, Козырев и etc. были агентами Запада - это многое поставило бы на свои места. Но такой ответ будет слишком примитивен и прост.

    Я думаю, что невосполнимый урон, нанесенный ими стране, объяснялся совсем другими причинами; в первую очередь - желанием этих амбициозных мальчиков в розовых штанишках, как метко окрестил их вице-президент Руцкой, снискать себе славу великих рыночников и реформаторов. (Сам Ельцин во второй книге мемуаров назовет эту команду «нахальной молодежью».)

    Россию они воспринимали как гигантский полигон для реализации собственных гениальных идей и планов, а Запад - только подливал еще масла в огонь, подзуживая, подпихивая: давайте, давайте! так его, это треклятое наследие прошлое.

    (Подобная метаморфоза случилась когда-то и с Горбачевым, который, заслушавшись дифирамбами заграничных друзей, самым пошлым образом проспал великую державу.)

    То, что стало твориться в России с приходом новой власти, и Западную Европу, и США устраивало как нельзя лучше. Правда, требовалось здесь очень умелое балансирование - с одной стороны, не дать развалиться стране окончательно; голодный дикий медведь с ядерным оружием в руках - мог обернуться угрозой для всей планеты. Но и с другой, - не позволить вернуться России к прежнему статусу сверхдержавы.

    Уже не раз цитируемый Збигнев Бжезинский - крупнейший американский эксперт в области геополитики - откровенно писал по этому поводу:

    «Для Америки эта новая и ставящая в тупик геополитическая ситуация представляет серьезный вызов. Понятно, что незамедлительная ответная задача заключалась в уменьшении возможности возникновения политической анархии либо возрождения враждебной диктатуры в распадающемся государстве, все еще обладающем мощным ядерным арсеналом. Долгосрочная же задача состоит в следующем: каким образом оказать поддержку демократическим преобразованиям в России и ее экономическому восстановлению и в то же время не допустить возрождения вновь евразийской империи, которая способна помешать осуществлению американской геостратегической цели формирования более крупной евроатлантической системы…»

    Увы, этого тогда никто не понимал, или - не хотел понимать. Лидеры западных стран не скупились на похвалу и лесть: Ельцина, например, в глаза иначе, как вторым Петром Первым, они не называли.

    Повсеместно заявлялось, что свободный мир вот-вот сольется в экстазе с бывшим главным противником; надо просто еще чуть-чуть обождать.

    А тем временем Россия все сильнее попадала в зависимость от Запада: экономическую, торговую, политическую.

    Собственное производство в стране катастрофически падало; в результате отмены Гайдаром государственной внешнеторговой монополии - в том числе на экспорт сырья - доходы бюджета резко снизились; инфляция же, напротив, столь же резко возрастала.

    Если в СССР при продаже на экспорт примерно 130 миллионов тонн нефти - главной нашей валюты - этих средств вполне хватало на весь Союз, включая 15 братских республик, страны соцлагеря, космос и гонку вооружений, то в гайдаровско-чубайсовской России, при экспорте уже в 240 тонн, бюджет оказался вдруг дефицитным. (Ответа на эту загадку так никто до сих пор и не дал.)

    В таких условиях страну было совсем не сложно посадить на иглу внешних займов; к концу 1991 года общий объем набранных международных кредитов составлял 70,3 миллиарда долларов, а к 1998 году эта цифра превысила уже 149 миллиардов. Но ведь деньги давались нам не за красивые глаза - под проценты, и немалые. Для того чтобы их отдавать, государство вынуждено было брать кредиты новые - и так до бесконечности; натуральная пирамида, только с очень большими нулями.

    В каждом ключевом министерстве работали теперь иностранные советники, которые подчас оказывались главнее своих же работодателей; ох уж эта вечная тяга российской элиты к чужеземным гувернерам и боннам, описанная еще Пушкиным.

    (Помните: «Monsieur d'Abbe, француз убогий…»?)

    У Гайдара, например, в роли гувернеров выступали английский экономист Ричард Лайард и профессор Гарварда Джеффри Сакс. (Последний, правда, через несколько лет вынужден будет признать, что «реальная западная помощь была ничтожна. Реформистские политики в России сильно пострадали от этого контраста между высокопарностью риторики и пустячностью реальной поддержки».)

    Кроме того, экономическим советником правительства был назначен также шведский профессор Андерс Ослунд; фигура эта столь примечательна и занятна, что о ней следует рассказать поподробнее.

    В прошлой жизни Ослунд работал в МИДе, одно время даже был первым секретарем шведского посольства в Москве. Однако при всей успешности карьера дипломата его не увлекала; Ослунду больше нравилось быть ученым.

    Список заведений, которые он почтил своим присутствием, впечатляет: Институт Кеннана, Международный исследовательский центр Вудро Вильсона, Стокгольмский институт экономики стран Восточной Европы, Стокгольмская школа экономики, Институт Брукингса. Казалось бы, внешне - со всех точек зрения человек уважаемый.

    Именно таких «наставников» с нетерпением ждали на просторах бывшего Союза. Поэтому неудивительно, что Андерс Ослунд без каких бы то ни было проволочек и проверок был назначен экономическим советником российского и украинского правительств, а также советником киргизского президента Акаева (по вопросам социально-экономического и государственного управления).

    Ослунд был, что называется, нарасхват. Имидж ученого с мировым именем позволял ему легко открывать любые двери. Но в итоге кончилось все довольно печально.

    Аскар Акаевич Акаев оплевался весь, вспоминая тот день, когда поддался он соблазну и пригласил высоколобого шведа в Бишкек; реализованная по советам Ослунда макроэкономическая реформа Киргизии поставила страну на грань катастрофы.

    Аналогичные чувства испытал, должно быть, и сменивший Гайдара в премьерском кресле Черномырдин. Когда Виктор Степаныч ознакомился с рекомендациями иностранных советников, он пришел в тихий ужас: и Ослунд, и Сакс настоятельно требовали полностью ликвидировать остатки государственного контроля за экономикой, упразднить системное планирование и лишить профильные министерства каких-либо рычагов влияния. В итоге Черномырдин просто стал делать вид, что о своих советниках позабыл, но те с таким поворотом соглашаться никак не желали.

    В январе 1994 года Ослунд и Сакс направили Ельцину гневную петицию, в которой заявляли, что отказываются от дальнейшей работы с Россией. При этом Ослунд обвинил Черномырдина и главу Центробанка Виктора Геращенко в незнании основных монетаристских теорий.

    «Трагедия состоит в том, что Россия была уже на грани ценовой стабильности, - писал он. - Вместо этого мы получаем правительство, которое думает лишь о наполнении собственного кармана».

    Белый дом на эту критику никак не прореагировал, свято следуя принципу, изложенному еще Бенджамином Франклином: «Вымой свой палец, прежде чем указывать на мои пятна». От такого неуважения к собственной персоне Ослунд распалился еще сильнее и решил устроить обычную коммунальную свару; в следующем подметном письме он назвал Черномырдина «продуктом Газпрома», а Геращенко - «худшим начальником ЦБ в мировой истории».

    После чего вместе с Саксом принялся вредить неблагодарным «русским», чем только мог. По свидетельству тогдашнего вице-премьера Александра Шохина, эти граждане попытались создать на Западе «такую атмосферу, чтобы этому правительству финансовую поддержку не оказывать, оно заведомо консервативное, антиреформаторское, и если там Гайдара и Федорова не будет, то с помощью лучше подождать, пока они снова не вернутся в правительство».

    В многочисленных интервью Ослунд рассказывал теперь об ужасах и преступных ошибках российской власти; он договорился даже до того, что настоятельно стал советовать отказаться Москве от проведения собственной промышленной политики, а федеральный бюджет именовал не иначе, как ширмой, «политической декларацией, не имеющей никакого смысла». Опять же - организованная преступность, которая «опирается на преступные структуры бывшего КГБ, сросшиеся с государственным аппаратом». (Знакомая риторика, не так ли?)

    Правда, потом Ослунд неожиданно сменил гнев на милость и, в одночасье прозрев, изрек, что «страна находится в преддверии экономического роста, стратегия экономических ведомств - продумана, инфляция - под контролем».

    Впрочем, причина оного «прозрения» была довольно проста - в то время экономический блок правительства вновь возглавил любимый гайдаровский друг и соратник Анатолий Чубайс…

    Чубайс - это, вообще, особая песня. О «подвигах» главного идеолога право-либеральной оппозиции можно писать целые романы; пока же коснемся лишь одной только темы - его иностранных советников.

    В Госкомимуществе главном центре по проведению приватизации - их (иностранных советников) работало и имело постоянные пропуска аж 32 субчика.

    Чем они там занимались, доподлинно внутри ведомства не знал никто; зато все отлично были осведомлены, что каждый из трех десятков иностранцев имеет доступ в компьютерный центр ГКИ, где хранилась информация о готовящихся торгах.

    Возглавивший это ведомство осенью 1994-го амурский губернатор Владимир Полеванов (Чубайс ушел тогда на повышение первым вице-премьером) был немало ошарашен подобными порядками.

    «Эти люди имели возможность получать инсайдерскую информацию, - рассказывал он мне по прошествии нескольких лет, - какой конкурс готовится, какие условия будут выставлены, дату и место проведения, объем разового платежа. То есть ту информацию, которая давала им огромные преимущества и делала победу предопределенной. Это то же самое, как если бы в Генштабе у Гудериана работал товарищ Жуков или наоборот».

    Полеванов - мужик был крутой; он вырос не в тепличных условиях, в тиши ЦКовских или писательских дач, а на золотых приисках Колымы и Магадана, в окружении бичей и уголовников. Это была как раз та самая, другая Россия.

    Мне лично до сих пор непонятно, как Чубайс и Гайдар проморгали его назначение; видимо, никто поначалу и не предполагал, сколь упрямым, несговорчивым, а главное порядочным человеком окажется новый председатель Госкомимущества.

    «В течение первых же десяти дней, - вспоминает Полеванов, - меня посетили семь послов стран «семерки»: Канады, Японии, Англии, Франции, Германии. Последним пришел посол США Пикеринг. Все они вели со мной примерно такие разговоры: "Как вам повезло, что вы встали после Чубайса, вам-то и особенно работать не нужно. Ни во что не вмешивайтесь, ничего не ломайте, и вы прославите свое имя в веках"».

    Однако эти увещевания на Полеванова не действовали; ему хватило первого же месяца, чтобы разобраться в ситуации и сделать надлежащие выводы. Больше всего председателя ГКИ поразило, что один из иностранных советников - некий Джонатан Хэй - как официально, секретными письмами, информировала его контрразведка, являлся кадровым сотрудником ЦРУ. Лубянка просила удалить Хэя из Госкомимущества, однако Чубайс категорически этому противился.

    Тогда Полеванов решил от слов перейти к делу. Сразу после нового, 1995 года он приказал охране ГКИ изъять пропуска у всех 32 иностранных советников, включая ЦРУшника Хэя, и не пускать больше их внутрь. Это решение вызвало у Чубайса форменную истерику. Он беспрерывно звонил по «вертушке» и требовал оставить его людей в покое. «Дайте письменный приказ, - вежливо отвечал ему Полеванов, - и мы сразу же вернем пропуска назад». Понятно, что оставлять документальные следы Чубайс не решался…

    Дальше - началось что-то совсем уж из ряда вон выходящее. Точно революционные матросы в октябре 1917-го, иностранные советники ринулись на штурм здания. Вел их за собой чубайсовский пресс-секретарь Аркадий Евстафьев - тот самый, которого накроет потом коробка из-под «Ксерокса».

    Слово - Владимиру Полеванову:

    «Во главе товарищей иностранцев Евстафьев буквально прорвался через проходную Госкомимущества, они забаррикадировались и в течение суток в компьютерном центре уничтожали, вероятно, следы своей деятельности. Но за эти сутки я успел сменить охрану на нашу рядовую милицию, и когда иностранцы покидали здание, пропуска у них изымались. Оставшиеся 20 дней - до тех пор, пока меня не уволили - Госкомимущество впервые начало работать в интересах Российской Федерации».

    Полеванова уберут ровно через три недели после штурма ГКИ; такого вероломства Чубайс ему не простил. А уж когда осмелился написать он Черномырдину обширную докладную, в которой доказывал, что приватизация ведется бездумно и хаотично - крупнейшие предприятия уходят на сторону за бесценок, иностранцы скупают блокирующие пакеты стратегических оборонных заводов и НИИ - участь его окончательно была решена.

    («Довольно смешной тип, - говорил о Полеванове его заместитель Альфред Кох; впоследствии он сам займет это место, где прославится воровскими залоговыми аукционами и безудержным, всепоглощающим цинизмом. - Он все пытался остановить приватизацию, говорил, что это разбазаривание… Полеванов тогда волновался: "Ай-ай-ай, караул, национальная безопасность! Страдают ее интересы!" Я его тогда попросил дать определение национальной безопасности, а он не смог».)

    Свое веское слово, разумеется, сказал и Запад; американцы настойчиво требовали от Ельцина с Черномырдиным: увольте Полеванова.

    Соответствующие письма были направлены президенту и премьеру тогдашним российским послом в Вашингтоне Воронцовым, министром иностранных дел Козыревым. (Абсурдность нашей бюрократии заключалась в том, что Полеванов, как вице-премьер, сам получал копии всех этих кляуз.)

    24 января на встрече в Женеве госсекретарь США Уоррен Кристофер открыто объявил коллеге Козыреву, что предоставление транша МВФ впрямую зависит от фамилии председателя ГКИ. На другое же утро Полеванов был уволен, установив таким образом своеобразный рекорд скоростного спуска; в этой должности он проработал 2 месяца и 10 дней. Кроме того, Полеванов оказался самым дорогостоящим членом правительства; за его голову МВФ заплатил 6 миллиардов долларов. Ровно такой кредит был выдан России в день его отставки…

    Однако история на этом отнюдь не закончилась, потому что любимые советники Чубайса - американцы Джонатан Хэй и Андрей Шлейфер - очутились вскоре в эпицентре скандала нового.

    Надо сказать, что факт присутствия иностранных советников в Госкомимуществе - сам по себе ничего предосудительного не означал; в конце концов, российская модель приватизации как таковая разрабатывалась американцами изначально.

    В те далекие уже времена безграничное влияние на ход реформ имело несколько весьма сомнительных организаций: Леонтьевский центр, Международный институт правовой экономики и Центр приватизации под руководством Максима Бойко (впоследствии этот молодой чубайсовский сподвижник станет вице-премьером и министром госимущества).

    Все они содержались на деньги Соединенных Штатов; да так успешно, что когда в 1997-м спонсоры попросили новоиспеченного министра Бойко отчитаться за потраченные ПО миллионов долларов, он с грехом пополам сумел подтвердить расходование лишь 70 миллионов; оставшуюся сумму пришлось списывать в убытки.

    Засучив рукава, эти организации писали законы, участвовали в разработке и проведении приватизационных конкурсов, готовили новые реформы. Именно Международный институт правовой экономики был, например, истинным прародителем нового государственного органа - Федеральной комиссии по ценным бумагам, организованного по американскому образу и подобию.

    Планы у них были грандиозными: американцы собирались создать комиссию по регистрации прав на недвижимое имущество, заняться регулированием строительного рынка и т. д.

    Формально такая широта американской души объяснялась, разумеется, заботой о нашем с вами будущем; еще в декабре 1992-го Конгресс США принял закон о поддержке либеральных российских реформ. Средства на это, и немалые - в общей сложности 137 миллионов долларов - были выделены из национального бюджета, а распоряжаться ими поручили Институту международного развития при Гарвардском университете.

    Здесь-то и пришел черед проявить свои таланты упомянутым выше Джонатану Хэю и Андрею Шлейферу. Оба этих достопочтимых джентльмена числились сотрудниками университета, причем Шлейфер был даже профессором экономики.

    Кем в реальности являлся Хэй - сказать трудно; в американской прессе скромно сообщается лишь, что он был молодым выпускником юридического факультета Гарварда. (Ничего удивительного: все наши разведчики по образованию тоже сплошь правоведы.)

    В России Хэй появился еще за год до принятия этого закона; в Госкомимущество он пришел почти одновременно с Чубайсом, сразу же став его советником. Очень скоро влияние американца на своего начальника оказалось неограниченным - иногда становилось даже непонятно, кто в этой связке ведомый, а кто ведущий.

    К чему это привело, хорошо видно из рассказа Владимира Полеванова:

    «Подняв документы, я с ужасом обнаружил, что целый ряд крупнейших оборонных предприятий ВПК был скуплен иностранцами за бесценок. То есть заводы и КБ, выпускавшие совсекретную продукцию, вышли из-под нашего контроля. Тот же Джонатан Хэй с помощью Чубайса купил 30% акций Московского электронного завода и действовавшего с ним в кооперации НИИ «Графит» - единственного в стране разработчика графитового покрытия для самолетов-невидимок типа «Стелс». После чего Хэй заблокировал заказ военно-космических сил на производство высоких технологий.

    19,5 % акций завода «Компонент», работавшего исключительно на нужды ГРУ, через подставную фирму отошли частной американской компании, что по нашим законам давало им право вводить в совет директоров своего человека; но завод-то - режимный. 28% акций Калужского турбинного завода, который специализировался на изготовлении паротурбинных установок для атомных подводных лодок, скупил «Сименс». Блокирующие пакеты наших военных вертолетных заводов перешли в руки «Боинга» и «Сикорского». Список этот можно продолжать бесконечно…»

    А вот цитата из заключения Счетной палаты по результатам проверки деятельности Госкомимущества в 1992-1995 годах:

    «Особую тревогу вызывает захват иностранными фирмами контрольных пакетов акций ведущих российских предприятий оборонного комплекса и даже целых его отраслей. Американские и английские фирмы приобрели контрольные пакеты акций МАПО «МИГ», "ОКБ Сухой", "ОКБ им. Яковлева", "Авиакомплекс им. Илюшина", "ОКБ им. Антонова", производящих сложные комплексы и системы управления полетами летательных аппаратов…

    Россия не только утрачивает право собственности на многие оборонные предприятия, но и теряет право управления их деятельностью в интересах государства…

    В результате применения для предприятий сферы оборонной промышленности механизма искусственного банкротства к выгоде узкого круга заинтересованных лиц разрушались вполне успешные производства, а сами предприятия и их активы уводились из-под контроля государства, в том числе переходили в собственность нерезидентов. При этом в ряде случаев инициаторами искусственного возбуждения дел о несостоятельности (банкротстве) выступали не только коммерческие структуры, но также федеральные ведомства и организации…»

    Учитывая слова Полеванова, что Джонатан Хэй был сотрудником ЦРУ, подобные диверсии - а как иначе еще это называть - выглядят вполне логичными; ни одна спецслужба в мире не упустит такой восхитительной возможности - нанести обороноспособности противника смертельный удар под дых. Недаром ситуацию с заокеанскими советниками лично курировал тогдашний директор ЦРУ Джордж Тенет, а для обработки полученных в России новых оборонных технологий в НАТО была учреждена даже специальная программа.

    За годы чубайсовской приватизации более 17% стратегических и оборонных предприятий были проданы Западу по символическим ценам. Только одна американская компания Nick С Сотр. умудрилась скупить через подставные структуры пакеты акций 19 предприятий, в числе которых значились «Тушинский машзавод», МПО им. Румянцева, АО «Курский прибор», «Авионика», АО «Рубин».

    Иностранцы сумели даже приобрести пакет космического «головника» НПО «Энергия» - предприятия не просто секретного, а суперзасекреченного.

    Впрочем, Хэй был представителем уже нового, современного поколения разведчиков; о себе, любимом, он тоже не забывал и ложку мимо рта никогда не проносил.

    Воспользовавшись российской неразберихой, Хэй на пару со своим старшим другом Шлейфером скупил пакеты акций крупнейших предприятий страны - «Ростелекома», «Газпрома», «Пурнефтегаза», «Черногорнефти», Иркутского, Саянского и Братского алюминиевых заводов.

    Большинство этих сделок было оформлено на структуры, которые контролировались женами американских советников. Так, супруга Шлейфера Нэнси Циммерман, верховодя в компании Farallon Fixed Income Associates, сумела заработать сотни миллионов долларов. Любовница Хэя (впоследствии ставшая его женой) Элизабет Герберт руководила фирмой Pallada Asset Management, также принесшей заокеанским жучкам немалый доход.

    О фирме этой следует рассказать чуть подробнее. Это был первый в России паевой инвестиционный фонд (ПИФ), занимающийся привлечением инвестиций. При удивительнейших обстоятельствах «Паллада» получила государственную лицензию № 1 - раньше даже, чем знаменитые на весь мир гиганты фондовой индустрии, тоже желавшие поработать на российском рынке. Такой подарок сделал Хэю со Шлейфером их друг и соратник Дмитрий Васильев, бывший заместитель Чубайса по Госкомимуществу, а в тот момент председатель Федеральной комиссии по ценным бумагам; именно этот орган заведовал выдачей лицензий. Причем, как писали газеты, Васильев еще полгода после этого отказывал другим ПИФам в регистрации; вот уж - истинно российское гостеприимство.

    В американской печати уже появлялись сведения, что «Паллада» регулярно переводила деньги на счет Васильева в американском «Риггс-банке». Сам Васильев фактов этих не опровергал. Когда же Главное управление федерального казначейства вместе с налоговой полицией попытались провести проверку ФКЦБ, они столкнулись с удивительным сопротивлением. Председатель ФКЦБ попросту запретил проверяющим знакомиться с документами, а когда ревизоры все же проникли в здание, там разом выключился вдруг свет.

    Лишь после вмешательства Счетной палаты Васильеву пришлось уйти в отставку. Аудиторы установили, что десятки миллионов долларов, выделенных ФКЦБ на развитие рынка и проведение правовой реформы, бесследно исчезли.

    Не менее странной оказалась и ситуация с подконтрольным Васильеву Федеральным общественным фондом по защите прав вкладчиков. Из перечисленных государством в фонд десятков миллионов долларов, до обманутых вкладчиков дошло лишь…17 тысяч.

    Почему? Потому, наверное, что по личному, как говорят, указанию Васильева 50 миллионов из этого фонда было инвестировано в уже знакомую нам компанию «Паллада» - домашнюю копилку семейства Хэев. (В дальнейшем эти деньги вкупе с другими заработанными в России миллионами американские советники Чубайса успешно прокрутят на рынке ГКО…)

    Впрочем, не будем углубляться в детали. Скажем лишь, что в результате подобных махинаций Хэй и Шлейфер стали вскорости миллионерами. А в 2000 году американские власти возбудили уголовное дело по факту их махинаций и финансовых злоупотреблений.

    Следствие, которое вела прокуратура штата Массачусетс, длилось целых пять лет. В 2005 году окружной судья Дуглас П. Вудсток вынес окончательный вердикт: Шлейфер и Хэй виновны в том, что, «вступив в заговор с целью обмана американского правительства, воспользовались государственными средствами для личного обогащения».

    Как оказалось, пакеты акций приобретались советниками Чубайса на деньги правительства США. Общий ущерб американской казне составил 137 миллионов долларов.

    «Налицо явное пренебрежение этическими нормами, - заявила на суде помощница федерального прокурора штата Массачусетс Сара Блум. - Двое экспертов, которых наняли для того, чтобы пропагандировать в России законопослушание, честность и открытость рынков, на деле преподали совершенно не тот урок».

    Впрочем, у российской стороны - мнение оказалось почему-то совершенно иным. Экс-министр экономики, а ныне ректор Высшей школы экономики и член федерального политсовета Союза правых сил Евгений Ясин до сих пор именует профессора Шлейфера «одним из выдающихся знатоков российской приватизации» и утверждает, что благодаря его участию проведена она была «правильно» и даже «очень хорошо».

    Еще более определенно высказался руководитель рабочего центра экономических реформ при правительстве Владимир May - ставленник и воспитанник Гайдара с Чубайсом: «По-моему, это все внутриамериканская разборка, выяснение отношений между различными представителями американских деловых кругов».

    Сам Чубайс предпочел оставить эту ситуацию без комментариев, что, собственно, является обычной его тактикой. (Когда в одном из интервью мой друг Андрей Караулов предложил ему публично покаяться за все содеянное со страной, Чубайс пустился в долгие разглагольствования; слов извинений из него невозможно было вытянуть и клещами.)

    Вот и на обвинения в связи с другими международными авантюристами, прозвучавшими еще 10 лет назад - из-под моего, замечу, пера - Анатолий Борисович тоже предпочел не отвечать; как в поговорке - плюнь в глаза, все божья роса.

    …В августе 1996-го российские СМИ сообщили, что некоего датчанина Иоргена Трюгведа планируют назначить советником главы президентской администрации; должность эту занимал тогда Чубайс. Трюгвед должен был сосредоточиться на советах в области приватизации и нефтехимической промышленности.

    Имя это - хорошо было известно на просторах Скандинавии. Бизнесмен Трюгвед считался одной из наиболее одиозных фигур датского королевства. Все, за что бы он ни брался, в итоге заканчивалось провалом; руководимые им компании становились банкротами, а сам Трюгвед всякий раз позорно спасался бегством. Кроме того, его публично обвиняли в употреблении наркотиков.

    В начале 1990-х Трюгвед обращает свои взоры к России; о его талантах здесь пока еще не знали. Этому особо способствовала завязавшаяся дружба с Чубайсом.

    «Мы достаточно часто встречались, - хвастал он в интервью датским журналистам. - Наши разговоры переросли в дружбу. Когда Чубайса назначили председателем Госкомимущества, я пригласил его и небольшую группу людей в Скандинавию. С тех пор я имел возможность часто видеть Чубайса и его жену, и стал свидетелем практически всего процесса российских реформ».

    Близость к всемогущему комиссару приватизации открывала перед Трюгведом любые двери, о чем потом хозяева их немало сокрушались. Так случилось, например, с Воскресенским комбинатом минеральных удобрений (Московская область). По настоянию Трюгведа комбинат отгрузил на экспорт крупную партию аммофоса, но положенной оплаты - миллиона долларов - так и не получил. Трюгвед свалил все на своего партнера, оказавшегося-де мошенником, а сам по обыкновению поспешил скрыться.

    И вот такого прохвоста Чубайс решил сделать своим советником! Правда, по неясным причинам, назначение это не состоялось. Тем не менее связи с датчанином он не прервал.

    Годом позже, летом 1997-го, датские журналисты настигнут Чубайса с женой в тот момент, когда отдыхал он вместе с Трюгведом и третьим их скандинавским другом - не менее видным международным авантюристом Яном Бонде-Нильсеном - на роскошной яхте «Грейс». Аренду судна - 50 тысяч долларов - оплачивала принимающая сторона.

    А вскоре Ян Бонде-Нильсен, которого много лет по обвинению в преднамеренном банкротстве разыскивала датская полиция, магическим образом превратился в акционера ряда крупных российских предприятий. В его активах значились отныне компания «Тэбукнефть» и Выборгский целлюлозно-бумажный комбинат.

    Такая вот - взаимовыгодная либеральная дружба…

    Благоговение перед иностранными советчиками дорого обошлись нам и в прямом, и в переносном смысле.

    Без малого каждые четыре из десяти зарубежных долларов, которые Россия брала в долг у Запада, были израсходованы на оплату их же консультантов.

    (Только один пример: примерно треть иностранных займов, предназначавшихся на восстановление исторического облика Санкт-Петербурга, была потрачена для оплаты заморских советников. Председатель Счетной палаты Сергей Степашин искренне поражался такой расточительности: «Да в городе хватает своих ученых, архитекторов! Какой совет нам может дать фирма с Каймановых островов, стоимость контракта с которой составила почти 10 миллионов долларов?!»)

    К сожалению, отрезвление наступило нескоро, хотя светлые головы задолго до наступления новых времен и предупреждали о пагубности чрезмерного увлечения экономическими варягами.

    Еще в 1998-м мудрейший Аркадий Иванович Вольский в открытую говорил, что беда России в том, что она пошла на поводу у скомпрометировавших себя в глазах мировой элиты авантюристов:

    «Венгрия и Чехия вот не стали внимать рекомендациям Международного валютного фонда и живут намного лучше стран бывшего соцлагеря!»

    Но, увы, Вольского в очередной раз не послушали. Хотя - стоило бы; ведь, если внимательно проанализировать, чего насоветовали нам за эти годы высоколобые иностранцы, волосы просто встанут на голове дыбом.

    В 1995 году, например, тогдашний глава МВФ Мишель Камдессю убедил российские власти отменить экспортные пошлины на нефть и газ; они казались ему частью мирового зла. Однако в итоге это привело к гигантским потерям для бюджета и опустошению казны.

    Пятью годами позже с не менее оригинальными нравоучениями выступил Всемирный банк. Он настоятельно рекомендовал правительству продать… Сбербанк, ибо во что бы то ни стало требовалось «улучшить корпоративное управление» его и «разработать долгосрочную стратегию реформирования». А для этого, естественно, выход только один - взять все да и приватизировать.

    Учитывая, что Сбербанк, чей контрольный пакет принадлежит государству, является крупнейшим финансовым институтом страны с капитализацией в 3,4 миллиарда долларов, такой совет мог обернуться тяжелейшими последствиями для всей национальной экономики. Приватизация Сбербанка фактически означала, что значительная часть российского банковского сектора должна была перейти под контроль иностранцев; ни одна российская структура просто не сумела бы его перекупить.

    По счастью, времена уже были не те: государство не только не спешило расставаться со своими активами, а напротив, собирало многое из того, что успели сбагрить за бесценок вчерашние горе-реформаторы. В ходе разразившейся дискуссии руководители Сбербанка и Центробанка публично обвинили иностранных коллег в отсутствии всякой логики; критикуя монополизм Сбербанка, советчики предлагали продать его иностранцам единым лотом. Понятно, что огромные ресурсы и опыт западных банков позволил бы им получить максимальную выгоду от господства Сбербанка на рынке частных вкладов.

    Президент Франции Жорж Помпиду заметил однажды, что существуют три верных пути к разорению: женщины, скачки и доверие к экспертам. Первый из них самый приятный, второй - самый быстрый, зато третий - самый надежный и эффективный…


    3. Мистер «Да»

    Очередная сессия совета министров иностранных дел СБСЕ (Совета по безопасности и сотрудничеству в Европе), открывавшаяся в декабре 1992-го в Стокгольме, не предвещала, кажется, никаких сюрпризов.

    С момента распада СССР прошел ровно год. Ставшая его правопреемником Россия повсеместно демонстрировала теперь новый, заискивающе-угодливый внешний курс; иногда вообще было непонятно, кто командует отныне российским МИДом - Кремль или White House.

    На всех углах руководители МИДа твердили о великой эре, открывшейся в отношениях Востока с Западом; мы теперь не противники, а стратегические партнеры, единомышленники и братья навек.

    «У России нет национальных интересов, отличных от интересов цивилизованного сообщества», - примерно так излагал свою внешнеполитическую доктрину любимец Запада Андрей Козырев. (Цитата, хоть и не дословная, но за суть - ручаюсь.) В другой раз высказался он еще более определенно: «Нет никакого другого интереса человеческого, кроме того, чтобы жить хорошо. А хорошо живут на Западе».

    Но вернемся, однако, в зал заседаний СБСЕ, где означенный Козырев взял как раз слово для выступления.

    «Дамы и господа! - традиционно начал он, и зал с дежурной вежливостью приготовился внимать своему любимцу. - Я должен внести поправки в концепцию российской внешней политики… Первое. Сохраняя в целом курс на вхождение в Европу, мы отчетливо сознаем, что наши традиции во многом, если не в основном, в Азии, а это устанавливает пределы сближения с Западной Европой…»

    Собравшиеся в недоумении начали переглядываться, по рядам пошел ропот. То, что произносил Козырев, совершенно не вязалось с его амплуа; наверное, если он, по образу и подобию Хрущева, принялся колотить сейчас башмаком по трибуне, это б и то вызвало меньшую оторопь.

    «Мы видим с некоторой эволюцией, - продолжал тем временем Козырев, - по сути, неизменные целеустановки НАТО и ЕС, разрабатывающих планы укрепления военного присутствия в Прибалтике и других регионах бывшего СССР… Этим же курсом, видимо, были продиктованы санкции против Сербии… Мы требуем их немедленной отмены…»

    Гул в зале усиливался, но Козырев демонстративно не обращал на это никакого внимания.

    «Второе. Пространство бывшего СССР не может рассматриваться как зона полного применения норм СБСЕ. Мы будем твердо настаивать на том, чтобы бывшие республики Союза незамедлительно вступили в новую федерацию или конфедерацию… И об этом пойдет с ними жесткий разговор… И третье. Все, кто думает, что можно не считаться с этими особенностями и интересами, что Россию ожидает судьба Советского Союза, не должны забывать, что речь идет о государстве, способном постоять за себя и за своих друзей…»

    После того как Козырев замолчал, в зале воцарилась мертвая тишина. Никто ничего не понимал.

    В перерыве между заседаниями Козырева увел госсекретарь США Лоуренс Иглбергер, и они о чем-то долго совещались за закрытыми дверьми.

    А вечером российский министр выступил вновь:

    «Дамы и господа! Хочу заверить, что ни президент Ельцин, который остается руководителем и гарантом российской внутренней и внешней политики, ни я как министр иностранных дел никогда не согласимся на то, что я зачитал в предыдущем выступлении… Хочу поблагодарить вас за предоставленную мне возможность применить такой ораторский прием. Зачитанный мною текст - это компиляция требований далеко не самой крайней оппозиции в России. Это лишь прием, которым я хотел показать опасность иного развития событий…»

    Что произошло в тот день, 14 декабря 1992 года, до сих пор остается одной из самых больших загадок в новейшей истории дипломатии. Действительно ли утренняя речь Козырева была не более чем театрализованным представлением, призванным высветить его достоинства и плюсы; или же он вовремя предпочел перестроиться, поддавшись напору американского коллеги - на этот вопрос ответа нет.

    А ведь, если вдуматься, что, собственно, криминального, порочного произнес в первой части своей антрепризы Козырев?

    И насчет «укрепления военного присутствия» НАТО и ЕС на постсоветском пространстве, и насчет санкций ООН против Сербии - все это была чистая правда. Сегодня и нынешний президент, и политическое руководство страны не таясь называют подобные действия не иначе, как ущемлением российских интересов.

    Еще раз перечитаем заключительные слова первой части речи Козырева:

    «Все, кто думает, что можно не считаться с этими особенностями и интересами, что Россию ожидает судьба Советского Союза, не должны забывать, что речь идет о государстве, способном постоять за себя и за своих друзей…»

    А теперь - прямо в стык - повторим часть вторую:

    «…ни президент Ельцин, (…) ни я как министр иностранных дел никогда не согласимся на то, что я зачитал в предыдущем выступлении…»

    Это как же понимать? С чем, извините, не согласны Козырев с Ельциным? С тем, что Россия способна постоять за себя и за своих друзей (читай, соотечественников)? С тем, что можно не считаться с нашими стратегическими интересами в Восточной Европе и на постсоветском пространстве?

    Бред какой-то. Но ведь так оно в действительности и было. Стараниями Козырева роль России на международной арене была сведена до реплик в духе «чего изволите»; чеховского Фирса, забытого на старой даче.

    Роль эта - бедной приживалки, взятой из милости в господский дом - была, к сожалению, не нова.

    «У главного подъезда монументального здания было большое скопление карет и автомобилей…

    Худая деревенская баба в штопаных лаптях и белом платке, низко надвинутом на загорелый лоб, робко подошла к швейцару…

    - Тебе чего, убогая?

    - Скажи-ка мне, кормилец, что это за господа такие?

    - Междусоюзная конференция дружественных держав по вопросам мировой политики… А ты кто будешь?…

    - Россия я, благодетель, Россеюшка. Мне бы тут за колонкой постоять да хоть одним глазком поглядеть: каки-таки бывают конференции. Может, и на меня-сироту кто-нибудь глазком зиркнет да обратит свое такое внимание».

    Откуда, думаете, цитата? Из «Советской России» (она же «Совраська») или газеты «Завтра»? А вот и нет; это самый что ни на есть либерал из либералов Аркадий Тимофеич Аверченко, король российского смеха, певец эмиграции и злейший враг большевиков. Год написания фельетона - одна тысяча девятьсот двадцать первый.

    Прошло ровно семьдесят лет - и история снова сделала круг…

    …Если бессменного советского министра Андрея Громыко (он правил МИДом без малого три десятка лет) называли на Западе «мистером Нет», то его наследник и тезка Козырев удостоился унизительного прозвища «мистер Да».

    Министром Андрей Владимирович стал совершенно случайно, что называется дуриком; к концу перестройки он занимал лишь скромную должность начальника Управления международных организаций МИДа, не имея ни ранга чрезвычайного и полномочного посла, ни какого-либо опыта работы за рубежом. Но его приметил министр Шеварднадзе - другой выдающийся либерал, запросто именуемый американцами Шеви.

    Эдуарду Амвросиевичу приглянулся молодой и бойкий дипломат с тонкими манерами и интеллигентным лицом; кроме того, он отличался ярым западничеством. Несколько раз Шеви даже брал его с собой в заграничные поездки.

    Не знаю уж, Шеварднадзе ли подсказал эту кандидатуру Геннадию Бурбулису, или же так совпало, но в 1990 году, когда в России стало формироваться первое самостоятельное правительство, Козырева сделали министром иностранных дел; де-факто - генералом без армии, ибо Россия оставалась еще лишь одной из республик СССР; это все равно, что создать в Швейцарии военно-морской флот.

    Но он был столь же амбициозен, сколь и молод, верил в свою судьбу, а главное, не скупился на демонстрацию Западу верноподданнических чувств. Первые же контакты иностранных дипломатов с Козыревым убедили их, что на этого молодого человека с обворожительной голливудской улыбкой можно положиться; его даже не требовалось особенно обрабатывать, склоняя на свою сторону - он сам готов был присягнуть им, еще и нижайше благодарил за оказанное доверие.

    Своим назначением Козырев целиком и полностью был обязан Бурбулису; и не он, кстати, один. Егора Гайдара - тоже привел к Ельцину этот бывший преподаватель диалектического материализма.

    Если у Ленина был сифилис, то у Ельцина - Бурбулис…

    Имя этого человека сегодня почти забыто, а ведь когда-то считался он - и не без оснований - серым кардиналом Кремля. Его влияние на президента было поистине безграничным; Бурбулис, например, был единственным, кто имел право входить в ельцинский кабинет без доклада.

    От таких возможностей у кого хочешь закружится голова; Геннадий Эдуардович искренне считал, что он, конечно, не первый человек в стране; но и не второй. Его модель власти выглядела примерно так: он - главный генератор идей, Ельцин - верхняя инстанция, которая эти идеи потом утверждает. Все прочие - исключительно исполнители.

    Даже на отдыхе Бурбулис ни на шаг не отходил от президента; со стороны выглядело это довольно забавно. Впереди процессии важно шествовал Борис Николаевич, за ним кошачьей походкой крался Бурбулис, и лишь потом, в конце - Коржаков и Наина Иосифовна.

    Бурбулис был первым, кто начал передвигаться по Москве на хромированном «ЗиЛе» в сопровождении ГАИ; для его удобства милиция специально перекрывала даже улицы. Из Кремля наравне с Ельциным он демонстративно выезжал только через Спасские ворота, по брусчатке Красной площади, все остальные - пользовались воротами Боровицкими.

    Уже потом в печати появятся сведения, что в те годы Бурбулис активно сотрудничал с неким исследовательским центром доктора Крайбла, созданным в США в 1988 году; главная задача этого центра заключалась во всемерном способствовании развалу СССР.

    Если это даже и злостная клевета, то немалую лепту в сей процесс Бурбулис внес по-любому. Геннадий Эдуардович был одержим только одним - жаждой властью. Ради собственного вознесения он готов был пожертвовать чем угодно - даже страной. (В этом, кстати, он мало чем отличался от своего руководителя и старшего товарища.)

    Когда в конце 1991-го вице-президент Александр Руцкой увидел, как на стапелях в Комсомольске - главной ремонтной базы ВМФ - режут по кускам новенькие подводные лодки, от возмущения он просто потерял дар речи. А вскоре оказалось: так распорядился Бурбулис…

    В августе 2007 года одна из старейших консервативных финских газет Kainuun Sanomat опубликовала сенсационную статью: якобы в 1991-м Россия готова была продать Финляндии часть Карелии за сумму, равную нынешним 13 миллиардам евро, но у покупателя просто не хватило денег.

    Среди тех, кто по версии газеты выступал в качестве продавца, был Бурбулис; именно он будто бы вел переговоры с финским правительством.

    Впрочем, непомерная власть и гипертрофированные амбиции («Я знаю себе цену, - без доли стеснения заявлял Бурбулис журналистам. - То, что могу сделать я, никто другой больше сделать не может») в конце концов его и сгубили. Устав от постоянного присутствия и назойливых советов, Ельцин вынужден был удалить Бурбулиса.

    В последний раз ему удалось всплыть в качестве члена Совета Федерации от Новгородской области; правда, как только там сменился губернатор, выяснилось, что никакой пользы от сидения в сенате Бурбулис региону не принес. (За исключением разве что роскошного особняка, который построил себе в историческом центре Новгорода.)

    У его ставленников - судьба оказалась более удачной…

    Первый российский министр иностранных дел Андрей Козырев родился в Брюсселе, в двух шагах от штаб-квартиры НАТО; факт, конечно, от него не зависящий, но очень показательный.

    Справедливости ради следует признать, что политика заигрывания и односторонних уступок началась еще до прихода Козырева, в последние годы владычества Горбачева, когда шаг за шагом Кремль отказался от большинства своих притязаний. В угаре дружбы СССР пошел на бесчисленное множество уступок - нередко в одностороннем порядке - сдав попутно всех недавних своих друзей.

    После того, например, как Горбачев подписал соглашение о запрете поставок оружия Афганистану - в независимости даже от адресата - режим Наджибуллы, которого мы сами когда-то привели к власти, мгновенно пал. («Мне хочется, чтобы противостоящие стороны уничтожили друг друга и тем решили афганский вопрос», - доверительно признавался американскому госсекретарю Бейкеру его советский коллега Шеварднадзе.) Страна постепенно перешла под контроль американцев - они-то предусмотрительно никаких ограничений на себя не принимали - а бедный Наджибулла показательно был повешен талибами.

    Последнему лидеру ГДР Эрику Хонеккеру - повезло чуть больше. После объединения Германии Хонеккер попытался скрыться в Москве, но вскоре был силой выдворен из страны и отправлен на родину, где и предстал перед судом; к тому времени ему стукнуло 80 лет.

    На судебные преследования были обречены и многие другие коммунистические вожди: Тодор Живков, Войцех Ярузельский. Слава богу, и Густав Гусак, и Янош Кадар - вовремя успели скончаться, не дожив до того дня, когда старший и любимый брат безжалостно от них отвернется.

    Однако все это угодничество и лизоблюдство Кремль хотя бы старался как-то скрывать; на словах - и Горби, и Шеви, и сменивший его Панкин (по счастью, он правил всего 100 дней) продолжали долдонить о непреклонном-де стратегическом советском курсе и паритете сверхдержав.

    Андрей Козырев - стал первым, кто возвел эту совершенно раболепскую политику в ранг постулата; даже публично сетовал потом на «несформированность просвещенного в сфере внешней политики общественного мнения».

    Никаких стеснений по сему поводу он и не думал испытывать, скорее - наоборот. Больше всего Козырев боялся, что заграничные друзья охладеют к нему, подберут какой-то новый предмет обожания, и тогда уж точно - пиши пропало.

    Министр иностранных дел совершенно искренне считал, что выполняет историческую функцию цивилизатора: вводит немытую, расхристанную Россию в благородное западное семейство.

    Главная идея Козырева заключалась в том, что с развалом коммунистического режима Россия автоматически должна превратиться в полноправного партнера Запада. Он даже предложил несколько вариантов таких партнерств: с США - зрелое, с Францией - привилегированное, с Китаем - конструктивное.

    На самом деле эта теория, как и большинство им озвученных, разработана была не в Москве, а в Вашингтоне.

    Вновь обратимся к «Великой шахматной доске» Збигнева Бжезинского, которого уж точно в «квасном славянско-православном душке» (цитата из Козырева) заподозрить сложновато:

    «Сознательно дружественная позиция, занятая Западом, особенно Соединенными Штатами, в отношении нового российского руководства одобрила постсоветских «прозападников» в российском внешнеполитическом истеблишменте. Она усилила его проамериканские настроения и соблазнила членов этого истеблишмента. Новым лидерам льстило быть накоротке с высшими должностными лицами, формулирующими политику единственной в мире сверхдержавы, и они легко впали в заблуждение, что они тоже лидеры сверхдержавы. Когда американцы запустили в оборот лозунг о "зрелом стратегическом партнерстве" между Вашингтоном и Москвой, русским показалось, что этим был благословлен новый демократический русско-американский кондоминимум, пришедший на смену бывшему соперничеству…

    Хотя концепция "зрелого стратегического партнерства" и ласкает взор и слух, она обманчива. Америка никогда не могла делать этого, даже если бы и хотела. Новая Россия была просто слишком слабой, слишком разоренной 75 годами правления коммунистов и слишком отсталой социально, чтобы быть реальным партнером Америки в мире… И эту основную реальность не могла затушевать высокопарная риторика о партнерстве».

    Иными словами, американцы, да и Запад в целом, напропалую вешали нашим правителям лапшу, убаюкивая сладкими песнями о стратегическом партнерстве, а на деле - продолжали вести себя как конквистадоры, высадившиеся на американском континенте. При этом на доверчивых и наивных «партнеров»-аборигенов смотрели они с исключительным презрением.

    Да и как могло быть иначе, если на прямой, к примеру, вопрос, заданный Козыреву бывшим президентом Никсоном: как видит он интересы новой России? - тот ответил следующим самоуничижительным образом:

    «Одна из проблем Советского Союза состояла в том, что мы слишком как бы заклинились на национальных интересах. И теперь мы больше думаем об общечеловеческих ценностях. Но если у вас есть какие-то идеи и вы можете нам подсказать, как определить наши национальные интересы, то я буду вам очень благодарен».

    По свидетельству сменившего Козырева в МИДе Евгения Примакова, Никсон таким ответом был порядком ошарашен. Расставшись с Козыревым, он удивленно заметил своим соратникам:

    «Когда я был вице-президентом, а затем президентом, хотел, чтобы все знали, что я "сукин сын" и во имя американских интересов буду драться изо всех сил… А этот, когда Советский Союз только что распался, когда новую Россию нужно защищать и укреплять, хочет всем показать, какой он замечательный и приятный человек».

    А Козырев - вовсе и не собирался защищать, укреплять и драться за новую Россию; имидж «сукиного сына» совершенно ему не улыбался.

    Именно поэтому он ловил на лету едва ли не всякую инициативу Запада. Поддержал американцев в санкциях против Сербии, назвав правительство Милошевича «национал-коммунистическим». Подписал с китайцами соглашение о передаче им плодородных целинных земель в Приморском крае, а также 600 с лишним островов на Амуре и Уссури; в том числе - знаменитый Даманский, за который каких-то два десятка лет назад дрались советские пограничники. Едва не добился передачи Курил японцам. Настоял на выводе из Германии российских войск, не потребовав за это взамен никаких контрибуций (американцы выводили из Филиппин три бригады на протяжении 12 лет, а мы - вывели три армии, полмиллиона человек - в считанные дни.)

    В своей нашумевшей книге «Рука Москвы» бывший заместитель госсекретаря США Строут Тэлботт довольно откровенно описывает, сколь управляемым и послушным был Козырев.

    Вот лишь один пример. Касаясь истории с выводом российских войск из Эстонии, Тэлботт детально воспроизводит свой разговор с московским коллегой.

    «Андрей, - сказал я, - отправляйтесь домой и примените свою магию на своем боссе, чтобы он и Леннарт Мери (президент Эстонии. - Авт.) решили эту проблему раз и навсегда».

    Со стороны выглядит это как инструктаж начальника подчиненному. Собственно, так оно и было.

    Несмотря на попытки Тэлботта выставить Козырева в самом выгодном свете (иначе, как «архитектор не только независимости России, но и ее соседей», он его не называет), в действительности сквозит сквозь строки совсем другое - своеобразная, что ли, брезгливость. (Холуи ни у кого не вызывают уважения, даже у тех, кому они прислуживают.)

    Ну, а как, скажите, по-другому относиться к эпизоду, когда, по описанию Тэлботта, Козырев весной 1996-го принялся умолять американского госсекретаря Уоррена Кристофера организовать ему совместную фотографию с Клинтоном в знаменитом Овальном зале. Козырев уверял, что такая карточка поднимет его престиж в глазах Ельцина и будет служить своего рода охранной грамотой.

    В ответ же - Тэлботт, по поручению Кристофера, предложил российскому министру совершенно унизительную сделку:

    «Я сказал ему [Козыреву], что он увидит президента только и исключительно в том случае, если он подтвердит Крису [Кристоферу Уоррену] план, который мы подготовили».

    Упомянутый план - есть не что иное, как план расширения НАТО на Восток. Самое поразительное, что Козырев на подобное унижение согласился, «прибыл в Вашингтон, сказал все правильные слова Крису, заработал короткую поездку на лимузине на Пенсильвания-авеню, 1600 для встречи с Клинтоном».

    Вот так, за вялое рукопожатие американского президента, глава российского МИДа продавал наши стратегические интересы…

    При этом, совершая очередную уступку, Козырев неизменно жаловался старшим товарищам, сколь трудно и сложно ему приходится; кругом - сплошь национал-коммунистическая шпана, бряцающая оружием тупая военщина; вы ж понимаете, каково работать в этих условиях человеку тонкому и интеллигентному.

    «Меня могут уволить и заменить министром, который будет вам нравиться гораздо меньше», - неизменно говорил он извиняющимся тоном, когда выдвигались ему совсем уж неприемлемые условия. (Цитата из Тэлботта.) А в минуты душевной слабости, не стесняясь, принимался плакаться им в жилетку: «Я долго не продержусь. Я устал быть единственным голосом, устал быть единственным человеком в окружении Ельцина, который защищает такие позиции, которые вы, американцы, признали бы приемлемыми».

    Этого уж - Запад допустить точно не мог; «дорогого Андрея», как официально, в переписке именовал его предыдущий американский госсекретарь Джордж Бейкер, следовало сохранить во что бы то ни стало. Второго такого министра - нужно было еще поискать.

    (Впрочем, все яйца в одну корзину янки тоже не складывали. Наряду с Козыревым откровенными их симпатиями пользовался и ельцинский помощник по международным делам Дмитрий Рюриков. Причина тому - имелась самая весомая: родная дочь Рюрикова была замужем за видным американским политологом, главой центра Никсона и консультантом национального совета по разведке Дмитрием Саймсом.

    По свидетельству все того же Тэлботта, Рюриков якобы организовывал даже через свою дочь утечки из Кремля для Саймса, а тот уже передавал их Госдепу.)

    В начале 1990-х многие газеты опубликовали пересказ телефонного разговора президента Буша (старшего) с президентом Ельциным.

    «Вы просили оставить на месте Козырева, - тяжело дышал в трубку Борис Николаевич. - Я, понимашь, выполнил вашу просьбу».

    Вот так - ни больше ни меньше.

    «Был момент, - вспоминает пресс-секретарь президента Вячеслав Костиков, - когда чуть ли не каждый приходящий в Кремль на встречу с президентом высокопоставленный посетитель из Западной Европы, и особенно США, просил Ельцина "не сдавать Козырева"… В конце концов Борису Николаевичу это навязчивое заступничество, видимо, изрядно надоело. "Что они так заступаются за Козырева?" - недовольно заметил он однажды».

    Вопрос, надо полагать, риторический…

    Бывший начальник ГРУ Федор Ладыгин описывал мне как-то крайне поучительную историю, свидетелем которой он стал. (До 1992 года Ладыгин возглавлял управление международного сотрудничества Минобороны.)

    Во время первого официального визита Ельцина в США летом 1992-го американцы начали требовать пересмотра договора по СНВ-2 (об ограничении стратегических наступательных вооружений), подписанного еще год назад Горбачевым. Они хотели, чтобы Ельцин пошел еще дальше и запретил межконтинентальные баллистические ракеты с боеголовками индивидуального наведения; то есть - самый главный компонент нашего ракетно-ядерного щита, без которого существование его как таковое становится абсурдным.

    «Мы, военные, выступали категорически против, - свидетельствует Ладыгин, - но Андрей Владимирович Козырев самостоятельно дал согласие на это рамочное предложение. Нашей делегации был вручен уже завизированный им проект документа. В последующем мне попала в руки запись беседы Козырева с госсекретарем США господином Бейкером, где наш министр говорил: "Ну, понимаете, ну не можем мы сейчас об этом говорить в открытую; у нас же есть военные, посмотрите только на одного генерала Ладыгина, а таких много". Получается, что интересы государства продавались как бы тайком».

    И тайком, и в открытую; и оптом, и в розницу - козыревская внешняя политика полностью соответствовала закону рыночной торговли: клиент всегда прав.

    Отдельного упоминания заслуживает и вся возня вокруг расширения НАТО на Восток; об этот камень преткновения сломано было немало копий. Но прежде - небольшой экскурс.

    В конце 1980-х, когда Союз начал заигрывать с Западом, иностранные лидеры в едином порыве ринулись доказывать, что расширения НАТО никто из них не желает. В то время кровь из носу им требовалось уболтать душку Горбачева, убедив его согласиться на объединение Германии и роспуск организации Варшавского Договора - военного союза соцлагеря Восточной Европы.

    Эти шаги имели характер ключевой, первостепенный; невозможно пожарить яичницу, говаривал граф Панин, не разбивши скорлупы.

    Восточная Европа, и ГДР в том числе, были своего рода буферной подушкой, отделяющей СССР от НАТО и Запада. Без того, чтоб подушку эту вытащить, рассуждать о последующей экспансии и переделе советской карты, было полнейшей утопией.

    По сути, самороспуск ОВД и воссоединение Германии являлись прологом ко всему, что случится потом со страной; первым актом, возвестившим ее скорый развал и начало западного владычества. Правда, как водится, никто этого у нас в тот момент еще не осознавал.

    (Тогдашний посол США в Москве Джек Мэтлок впоследствии признает: «Если бы советские люди понимали, что потеря Восточной Европы ослабляет их безопасность, они бы не были столь пассивны».)

    Ради этой высокой цели западные правители готовы были на все, даже на откровенную ложь.

    «Мы считаем, что консультации и обсуждения… должны дать гарантии того, что объединение Германии не приведет к распространению НАТО на Восток», - говорил зимой 1990-го госсекретарь Бейкер. «НАТО не должна расширять сферу своего действия», - вторил ему тогда же канцлер ФРГ Коль. «Такая перспектива (вхождения в НАТО стран Восточной Европы. - Авт.) усилит ощущение изоляции и даже окружения у Советского Союза», - клялся президент Франции Миттеран (май 1991 г.). А британский премьер Мейджер и вовсе заявлял, что «не предвидит условий, чтобы в настоящее время и в будущем восточноевропейские страны могли бы быть в НАТО». (Аналогичные обязательства содержались и в решении копенгагенской сессии Совета НАТО 1991 года.)

    Вообще-то, по уму, добровольно распускать Варшавский Договор можно было лишь в одном-единственном случае: если бы аналогичное харакири сделало себе и НАТО.

    Обе эти организации создавались почти одновременно, в самом начале «холодной войны» и воспринимали друг друга как потенциальных противников. (В официальных документах НАТО черным по белому было записано, что главная задача блока - обеспечение взаимной защиты против коммунистической, читай, советской агрессии.)

    Однако Горбачев о таком варианте, кажется, даже и не помышлял. В очередной раз он безропотно поддался уговорам Запада, получив за добровольный отказ от ГДР Нобелевскую премию мира - награду всей своей жизни. Вот и вышло, что, сделав вновь шаг вперед, отказавшись от своих имперских амбиций, взамен обрели мы исключительно дулю с маслом.

    И пары лет не прошло, как все эти страстные заверения - о недопустимости расширения НАТО - оказались полностью перечеркнуты; о прежних клятвах теперь вообще никто не вспоминал. Напротив, те же самые западноевропейские лидеры напропалую стали убеждать уже Ельцина прямо в обратном: распространение НАТО-де - это единственно верная гарантия безопасности в Европе; мы ж больше не враги, а друзья, - стало быть, НАТО - и Россию будет защищать.

    Министр Козырев был одним из самых ярых проводников такой политики. В многочисленных своих речах он без умолку твердил, что противиться расширению НАТО бессмысленно, это все равно что «лить воду против ветра». (Человек нерафинированный высказался бы, конечно, несколько проще.) Так какой же смысл «стучать кулаком по столу», к чему пытаются принудить президента «некоторые деятели из спецслужб и их армейские союзники»; надо безропотно на все соглашаться.

    (Логика, надо сказать, изумительная. В прежние времена подобное именовалось «пораженчеством». В принципе, какой смысл вообще жить, если придется потом умирать.)

    И вообще, уверял Козырев, все разговоры об опасности НАТО - есть не что иное, как рудимент имперского мышления; отрыжка советской ментальности. Если считать НАТО «вражьей силой», то следующим шагом, значит, следует приступать к поискам внутренних врагов, а это - «смерть всем реформам и демократии». (Действительно - откуда ж у нас враги!)

    Первым из всех бывших советских сателлитов записываться в НАТО собралась Польша; реакция Ельцина имела здесь значение первостепенное. Это была своего рода проверка боем.

    Однако, приехав летом 1993-го в Варшаву, российский президент - явно под влиянием козыревских речей - объявил: вступление Польши в Северо-Атлантический альянс российским интересам не противоречит. Это, мол, сугубо внутреннее дело братьев-поляков.

    Козырев и его заграничные друзья приготовились было уже торжествовать свою победу, но в дело вмешались в очередной раз зловредные российские спецслужбы.

    Уже через пару месяцев после варшавского вояжа директор СВР Евгений Примаков доложил Ельцину, что расширение НАТО создает для нас серьезнейшую угрозу безопасности. Борис Николаевич крепко призадумался.

    «Мы имели абсолютно надежные свидетельства того, - вспоминает Примаков, - что стратегическое военное планирование в штаб-квартире НАТО по-прежнему включает в себя "наихудший вариант" с применением ядерного оружия - против кого: России, Китая?»

    (Еще в феврале 1992 года директивой № 13 - номер будто специально подыскали - Минобороны США определило ближайшей целью НАТО ввод миротворческих сил в регионы этнических и пограничных разногласий на территории от Атлантики до Урала. Этим же документом отдельными потенциальными объектами «мирного» вторжения были обозначены Калининградская область и Сибирь. А спустя три года шеф Пентагона Уильям Пери и вовсе официально заявит, что, если в России станет возможным отказ от демократических реформ, Соединенные Штаты применят «военный фактор».)

    Разведка отважилась даже на совершенно беспрецедентный шаг - опубликовала открытый доклад «Перспективы расширения НАТО и интересы России», в котором доказывалось, что первое - напрямую ущемляет второе. На пресс-конференции, состоявшейся в ноябре 1993-го, доклад журналистам представил лично Примаков.

    «Каково же было мое удивление, - свидетельствует он, - когда через два часа после пресс-конференции СВР советник министра иностранных дел по контактам с общественностью созвала брифинг, где заявила, что доклад Службы внешней разведки - документ чисто ведомственный, а позиция МИДа, которая отражает мнение президента, заключается в следующем: НАТО не угрожает России; любое государство может обеспечивать свою безопасность так, как считает нужным…»

    С точки зрения сегодняшнего дня звучит это как минимум дико. Ни одна здравомыслящая страна не допустит, чтобы вокруг ее границ непонятно для каких целей вырастали вдруг военные базы. И дело здесь вовсе не в извечной нашей шпиономании, а в самой что ни на есть обыкновенной здравой логике.

    До тех пор, пока шла «холодная война», смысл существования НАТО был понятен; у нас - Варшавский Договор, у них - Северо-Атлантический альянс; в общем, стенка - на стенку.

    Но потом одна сторона - оружие складывает, а другая - напротив, начинает еще сильнее вооружаться.

    Зачем? Если для борьбы с терроризмом, то для этого существуют спецслужбы и внутренние войска. Для противодействия странам с диктаторскими режимами? Но таковых в Европе не было, за исключением, пожалуй, бывшей Югославии, хотя аргумент этот - тоже из разряда шизофренических. Какой смысл держать военные базы в Скандинавии или Грузии, чтобы навести порядок в Сербии и Боснии; если уж мировому сообществу приспичит - всегда можно выписать миротворческие силы ООН (они же - голубые каски).

    И против кого, скажите на милость, собирались использовать генералы НАТО ядерное оружие и систему ПРО, если, как справедливо скажет впоследствии Путин, «ракетного оружия, реально угрожающего Европе, с дальностью действия порядка 5-8 тысяч километров, нет ни у одной из так называемых "проблемных стран"».

    Все было гораздо проще: стягивание вокруг России кольца НАТО началось еще в эпоху «холодной войны». Американцам позарез требовалось иметь вблизи советских границ современные авиавоздушные и военно-морские базы; в противном случае с началом войны они не имели бы возможности нанести превентивный или ответный удар по территории СССР, их ракеты просто не успели б долететь из-за океана.

    Когда Горбачев в припадке миролюбия шел на постоянные уступки Западу, сокращая на заведомо невыгодных условиях советские вооружения, никто в Москве и представить не мог, что уже через несколько лет к границам России будут стянуты натовские армады.

    Буквально за считанные дни СССР разбазарил тогда все, что создавалось несколькими поколениями: с боевого дежурства сняли 92 ядерные ракеты, расположенные на подводных лодках; пообещали уничтожить десятки тысяч танков; сократить на 700 тысяч армию; прекратить все работы над новыми ракетными проектами.

    По предложению Буша Горбачев согласился ликвидировать все наземные межбаллистические ракеты (МБР) с разделяющимися головными частями, хотя они составляли основу наших стратегических сил; при этом соглашение не затронуло почему-то ракет, размещенных на подводных лодках, на которые как раз всегда делали ставку американцы.

    Ведшиеся 10 лет переговоры о сокращении стратегических потенциалов были завершены мгновенно, несмотря на то что СССР пообещал сократить 35%, а США - только 25%.

    Тот же самый диспаритет коснулся и обычных вооружений, где имели мы громадные преимущества перед НАТО; американцы настойчиво требовали избавиться от большинства видов военной техники, а когда наши генералы заартачились, Джордж Буш лично пригласил начальника Генштаба Моисеева (он находился как раз с визитом в Вашингтоне) и объявил: если советская сторона будет настаивать на отзыве договора (ДОВСЕ), это заставит США пересмотреть свое отношение к СССР. После чего русский генерал Моисеев униженно поплелся к американскому министру Колину Пауэллу и, запинаясь, принялся умолять: вы уж войдите, пожалуйста, в положение, оставьте нам хотя бы БМП для охраны ядерных шахт.

    Но обо всем этом - теперь старались не вспоминать, и Козырев - в первую очередь.

    Еще в первые же годы правления глава МИДа быстро смекнул, как эффективнее и проще всего можно обрабатывать президента. По рекомендациям иностранных советников Андрей Владимирович активно начал внедрять так называемый формат встреч «без галстука» - это когда лидеры стран ведут переговоры не в окружении многочисленных экспертов и профессионалов, а в узком кругу, сидя за роскошно накрытым столом.

    Стоило Ельцину пропустить стаканчик-другой, как сразу же становился он податливым и сентиментальным и с вожделением выслушивал пышные застольные речи «друга Билла», «друга Гельмута» и прочих «друзей».

    Строуб Тэлботт, работавший в тот период заместителем госсекретаря США, красочно воспроизводит, как американцы сознательно подпаивали русского президента, а потом буквально вили из него веревки:

    «На пленарных заседаниях с большим числом присутствующих по обе стороны стола Ельцин играл решительного, даже властного лидера, который знает, чего он хочет, и настаивает на получении этого. Во время закрытых встреч он становился восприимчив к уговорам и увещаниям Клинтона. Затем во время заключительных пресс-конференций Ельцин из кожи вон лез, чтобы скрыть, как уступчив он был за закрытыми дверями».

    Именно под таким соусом Клинтону удалось переубедить Ельцина в том, что не надо бояться человека с ружьем, точнее, расширения НАТО на Восток.

    На их встрече осенью 1994-го в Вашингтоне, обильно сдобренной бурбоном, американский президент произнес долгий проникновенный спич, набитый банальностями о «великой дружбе» и «полном взаимопонимании». Ельцин растрогался: «Я понял. Благодарю за то, что ты сказал».

    («По меньшей мере, он хоть не агрессивен, когда пьян», - саркастически изрек после этой встречи Клинтон.)

    Отныне все официальные заявления Москвы об «абсолютной неприемлемости» экспансии НАТО воспринимались в Вашингтоне исключительно с ухмылкой.

    К чему привело такое попустительство - сегодня хорошо уже известно. Точно раковая опухоль, НАТО расползлось по всей Европе.

    Теперь не только в Польше, но и в Венгрии, Чехии, Румынии, Словакии, Словении, Болгарии разместились натовские базы. В состав альянса вступила вся Прибалтика. В ближайшее время ее примеру должны последовать Албания, Хорватия, Македония, а также Грузия и Украина. (На «предпродажную подготовку» наших братских некогда республик конгресс США выделил в текущем 2007 году 30 миллионов долларов.)

    При этом все подписанные с НАТО соглашения в очередной раз оказались пустыми, дутыми декларациями; политика - это игра сильных.

    Курс на гегемонию и мировое владычество, взятый Вашингтоном еще в начале прошлого века, активно продолжает набирать обороты. Американские войска стоят сегодня в 120 странах мира (включая большинство бывших советских республик), контролируют четыре океана и все «приземное» космическое пространство.

    Само собой, делается это лишь во имя высокой цели - спасения человечества. Кто, кроме мудрого дяди Сэма, сумеет обеспечить безопасность и спокойствие земного шара; ну, а если ненароком кого они и оккупируют или разбомбят - как, например, Югославию, Ирак и Афганистан - так это ж не для собственного удовольствия, исключительно ради цивилизации.

    Между прочим, Козырев оказался в числе российских политиков, кто публично приветствовал американскую агрессию против сербов; даром что по всем международным законам действия США ни в какие ворота не укладывались и впрямую противоречили решениям ООН.

    К счастью, к этому моменту Козырев уже пару лет носил приставку «экс». В начале 1996-го, в преддверии президентской кампании, Ельцин был вынужден отправить его в отставку, дабы потрафить электорату; обычная для российских либералов история - насколько превозносят их на Западе, настолько же и ненавидят в собственной стране.

    Но так же, как и большинство его единомышленников, Козырев не пропал. (Эта субстанция не тонет, в принципе.) Сначала он отсидел срок в Госдуме, куда прошел от «Демвыбора России», партии Чубайса, Гайдара и etc. Затем любезно был принят на работу в американскую фармацевтическую компанию и активно занялся бизнесом. (Козырев был одним из участников спекулятивных игр на рынке ГКО, который привел к дефолту 1998 года, оперируя, по свидетельству генпрокурора Скуратова, миллиардными суммами. Впрочем, в этом он был не одинок: его друг и единомышленник Чубайс - тоже активно играл с казначейскими облигациями, используя при этом взятые якобы в кредит деньги, налоги с которых заплатить он «забыл».)

    Теперь же бывший министр занимается международным консалтингом и охотно консультирует иностранцев, как надо выстраивать отношения с Россией.

    Интересно посмотреть, какой дурак воспользуется его советами…









    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх