Глава V

ОТ РОДА И ОБЩИНЫ К ЕДИНОМУ ГОСУДАРСТВУ

(1050–1250 гг.)



Основой общественного строя Швеции времен викингов и начала христианства был род. Великолепно описанным в исландских сагах родовым войнам соответствовали в Швеции те споры из-за прав собственности и вопросов чести, которые нарушали мирный труд населения на полях и лугах и во время которых часто разрушались усадьбы вождей и крестьянские поселения.

Рунические надписи на камнях часто содержат наметки на обман, убийство, осуществленную месть или стремление к мести, как, например, руна на камне в Рёке; эта самая большая — и самая загадочная — надпись из всех сохранившихся старых надписей (на втором месте стоит известная уже нам Вестерйётландская руна) расшифровывается как некая магическая формула, охраняющая честь рода и обеспечивающая осуществление родовой мести. Некоторые зачатки примитивных правовых норм, которые регулировали отношения между людьми и отдельными родами, можно встретить в древнейшем юридическом фрагменте, который сохранился в Швеции, — в так называемом «языческом законе» о правилах ведения поединка:

«Если муж скажет бранное слово мужу: «Ты не равен мужу и не муж сердцем», а другой скажет: «Я муж, как и ты», — эти двое должны встретиться на перепутье трех дорог. Если придет тот, кто сказал слово, а тот, кто услышал, не придет, то он — тот, кем его назвали, он больше не способен к клятве и не годится в свидетели ни по делу мужчины, ни по делу женщины. Если же, наоборот, придет тот, кто услышал, а тот, кто сказал слово, не придет, то он три раза крикнет: «Злодей!» и сделает отметку на земле. Тогда тот, кто сказал, — хуже него, так как он не осмеливается отстоять то, что сказал. Теперь оба должны драться всем оружием. Если упадет тот, кто сказал слово, — оскорбление словом хуже всего. Язык — первый убийца. Он будет лежать в плохой земле».

Магическое значение слова, всепобеждающая сила «чести», личная физическая сила как решающий фактор в единоборстве — все это ярко рисует общество, в котором драматические конфликты, подобные описанному, были обыденными явлениями. Но существовали также и правила для искупления убийства, как свидетельствуют уже эти постановления. А одна из замечательных рунических надписей в Эстерйётланде на камне Оклунда свидетельствует о том, что лица, которым угрожала кровавая месть на почве родовой вражды, могли обращаться к защите языческих святилищ. Эта руническая надпись вырезана на горе, очевидно, вблизи древней священной рощи, и ее толкуют следующим образом: некто по имени Гуннар бежал от преследования родственников человека, которого он убил; ему удалось скрыться в священной роще «Ви», и под ее защитой (здесь можно вспомнить об описании Адамом Бременский «божественности» упсальской рощи) он добился примирения, скрепленного жрецом этой священной рощи, Ви-Финном.

Месть — ответ и быстрый и эффективный — проводилась в жизнь отдельным лицом при помощи рода, но и здесь уже с раннего времени было возможно регулирующее влияние общества, создавшего специальные нормы права. Применение этих норм было делом тинга, то есть собрания вооруженных свободных людей; по мере надобности создавались и новые правила для «ланда» (области) под руководством лагмана.

Даже меньшие территориальные единицы, так называемые сотни — херады, или хундары, — которые, может быть, получили свою организационную форму именно около этого периода, имели свои тинги. Об этих собраниях рассказывается и в легенде об Ансгаре и в хронике Адама Бременского.

Классическое изображение подобных собраний и их лагманов дал уже известный нам исландский скальд Снурре Стурлассон в своей новелле о лагмане Торгни, который от имени всего народа вел процесс против короля свеев Улофа Шетконунга. Но, как показали исследования, на самом деле эта новелла изображает Исландию в эпоху Снурре. Все, что мы действительно знаем о тинге, известно нам на основании предписаний областных законов, которые были записаны позже. Но даже в этих материалах и записанных нормах права, относящихся в основном уже к христианской эпохе, мы еще встречаем формулы присяги, которые прямо напоминают языческие нравы, например: «Так истинно да будут боги милостивы ко мне, как я говорю истинно».

О жизни знатных людей и крестьянства в это древнее время мы можем получить лишь неполное представление, так как наши материалы ненадежны и часто получены, так сказать, из вторых рук. Походы викингов дают лишь внешнюю сторону событий, а богатые торговые центры, предшественники позднейших городов, — места, как Бирка и Сигтуна, — пришли в запустение либо совершенно исчезли с лица земли и были обнаружены только в результате раскопок археологов XIX в.

Каждое поселение той эпохи жило своей особой жизнью, и настоящую связь между этими поселениями и отдельными областями создавали только торговые и военные походы викингов и купцов, общая военная организация и уже упоминавшийся нами праздник жертвоприношения в Упсале, повторявшийся каждые девять лет. Да и этот праздник с распространением христианства прекратил свое существование. Тем не менее некоторые описания шведской жизни, современные переломной эпохе XI в., сохранились. На первом месте среди них стоит рассказ Адама Бременского, опиравшегося главным образом на свидетельство Свена Эстридсена. Его рассказ об упсальском храме мы уже приводили. Вот что пишет Адам Бременский о шведах:

«Швеция — очень плодородная страна. Шведская земля — обильная хлебом и медом — и в отношении скотоводства превосходит все прочие страны в мире… Все, что относится к пустому тщеславию — пышность, золото, серебро, великолепные лошади, бобровые и куньи меха, — то, что мы обожаем до безумия, для них ровно ничего не значит. Только в вопросе о женщинах они не знают меры: каждый швед, смотря но своему состоянию, имеет двух или трех жен или больше. Богатые и вожди обладают несчетным числом жен… Хотя все гиперборейцы (то есть жители Скандинавии) отличаются гостеприимством, особо следует отметить гостеприимство шведов. Ибо для них отказать страннику в приеме — самый большой позор; они даже усиленно соревнуются между собой в том, кто из них более достоин принять у себя гостей… Подобные хорошие обычаи наблюдаются у них».

Адам дает своеобразное описание диких и пустынных скандинавских земель со слов Свена Эстридсена:

«Король данов рассказал, что там жил народ, который часто спускался с гор в долину. Они были невзрачны на вид, но своей силой и ловкостью были очень опасны для шведов. Неизвестно, откуда эти люди приходили, — говорит Свен Эстридсен, — они появлялись совершенно внезапно, иногда каждый год, а иногда раз в три года. Если им не оказывали сопротивления, они опустошали и грабили страну, а затем уходили обратно».

Пограничные земли, которые простираются еще дальше на север, к Лапландии, и большие области Норланда, которые теперь принадлежат к числу богатейших и важнейших областей Швеции, в ту пору еще не были шведскими землями.

Мы имеем и другое свидетельство о тогдашней Швеции, принадлежащее современнику событий начала XI в. Это придворный скальд и дипломат Улава Святого — Сигват. Он дал в поэтической форме знаменитое описание своего путешествия по шведской земле с политическим поручением.

Во двор я пришел к вечеру.
Двери были на запоре, но, наклонившись,
я попросил впустить меня;
смело я просунул нос свой в щель.
Короткий ответ получил я на мой вопрос:
язычники сказали,
что место это священно, и прогнали
меня прочь. Я просил тролля убрать их…
«Не подходи, — воскликнула женщина, —
несчастный юноша, не приближайся!
Я боюсь гнева Одена.
Мы почитаем старых богов!»
Отвратительная женщина хотела,
подобно ненавистному волку, прогнать меня
со двора, сказала, что она
готовится к жертве эльфам.

Церковной организации пришлось вступить в непосредственную борьбу со старым мировоззрением. Родовая солидарность, проявлявшаяся в родовом праве, относилась не только к защите чести, но и к защите собственности, а церковь учила, что одно из лучших средств для того, чтобы спастись, — дарить и завещать свое имущество церкви. Церковь пыталась регулировать брачные обычаи, что раньше было делом рода. Приход должен был содержать за свой счет священников и церковь; церковь требовала введения повсюду одинаково организованного взимания налогов, способствовала более прочному объединению отдельных областей.

В начале XII в., когда религиозные и церковные споры временно прекратились, королем был избран представитель одного из знатнейших шведских родов из Эстерйётланда — Сверкер. Сверкер был в хороших отношениях с церковью и совместно с архиепископом Эскилем из Лунда поощрял строительство цистерцианских монастырей в Швеции (30-е годы XII в.). Резиденция и двор Сверкера находились на его родине, в Альвастре, вблизи Веттерна. Теперь в жизни страны начинает играть ведущую роль новая область, в центре которой были расположены плодородные поля и обильные пастбища Силурской равнины на юго-западе. Она вытесняет окончательно Меларнскую провинцию, где больше уже не праздновались большие торжества с жертвоприношениями.

Но борьба за престол еще не кончилась. Около 1156 г. Сверкер был убит людьми, подосланными Магнусом Хенрикссоном, потомком датского короля Стенчиля; в этот же период выступил другой, малоизвестный, но впоследствии воспетый в легенде претендент на престол — Эрик Святой, который вскоре был убит. Восторжествовавший на короткое время сын Сверкера, Карл, вскоре также был убит сыном Эрика, Кнутом (1167). Этот Кнут был, по многим свидетельствам, энергичным правителем. Он сломил сопротивление своих соперников, претендовавших на престол, и основал на том месте, где теперь Стокгольм, крепость для защиты Меларна от морских пиратов.

В стране наступило временное успокоение. В этот период было урегулировано монетное дело. Церковь получила благодаря поддержке короля устойчивую организацию. Но через несколько десятилетий, с 1196 г., снова начались беспрерывные споры между членами двух постоянно сменявших друг друга династий — наследниками Сверкера и Эрика, — которые продолжались вплоть до середины XIII в. Какова была подоплека этой борьбы, совпавшей с периодом могущества королей Вальдемаров в Дании, — мало известно, и никакого убедительного объяснения ее не было дано. Политические группировки этих лет выходили за границы страны. В междоусобной борьбе шведских королей живейшее участие уже давно принимали датская знать и короли Дании. Зеландский род Сунессонов с начала XIII в. поддерживал Сверкера Младшего, внука первого короля этой династии. Членов рода Эрика поддерживал датский король Вальдемар Победитель[11]. Эти распри и кровавые столкновения между династиями и королями, принесшие столько горя и несчастий народам Швеции и Дании, нашли отклик и в народной поэзии. Неудача Сверкера Младшего и Сунессонов в боях с Эриком Кнутссоном у Лены (1208) и Гестильрена в Вестерйётланде (1210) нашла свое отражение в народной песне, которая была известна в Данин и в Швеции. Эта песня кончается строфой о горе по поводу поражения при Лене:

Жены сидят в высоких теремах,
они ждут, что их господа приедут.
Кони, покрытые кровью, вернулись,
седла были пустые.

Согласно норвежскому сказанию,

. видели самого Одена,
как он шел в Швецию к месту сражения.

Так как отдельные королевские роды и крупные феодалы вели между собой постоянную борьбу, можно подумать, что в тот период в стране царили смуты и беспорядки. Но на деле в эпоху Сверкеров и Эриков в Швеции происходили события большого значения, имевшие решающее влияние на будущее всей страны. В 1164 г. страна получила собственного архиепископа с резиденцией в Упсале, король Эрик, родоначальник рода Эриков, был объявлен святым покровителем Упсалы, а затем всей Швеции. В стране было организовано пять епископств — в Линчёпинге, Скаре, Стренгнесе, Вестеросе и Вексиё, не считая архиепископства, а потом прибавилось еще и епископство в Або, в Финляндии. В середине XII в. в Швецию пришли цистерцианцы, основавшие несколько монастырей в плодородных долинах: Альвастру у Омберга, Борнхем в долине около Вилингена, Нюдалу в Смоланде. Церковь получила свое право суда в соответствии с каноническим правом. Кроме того, церковь теперь взимала с населения особые подати в свою пользу. Все особые права церкви обеспечивались королевскими привилегиями, и короли стали стремиться получить санкцию своей власти от церкви через церемонию коронации; первым королем, которого церковь короновала, был, по-видимому, Эрик Кнутссон (1210).

В этот период начала проявлять себя знать, вышедшая из старых крестьянских родов; хотя знать доставляла королям с самого начала много затруднений, вскоре она образовала единый для всей страны институт, чье участие в управлении государством приняло форму совещательного органа при короле, где знатнейшие землевладельцы страны сидели рядом с высшими представителями духовенства. Это собрание осуществляло опеку над последним королем из династии Эриков в период его несовершеннолетия. Вместе с личными слугами короля эта феодальная и церковная знать постепенно становилась тем зерном, из которого затем возникло и выросло все шведское мирское дворянство («fralset» или «adeln»). Это дворянство наряду с вышеупомянутым советом да еще с церковью образовали единую силу, сыгравшую большую роль в сплочении страны [12].

В Швеции в этот период существовало уже высшее должностное лицо, компетенция которого распространялась на всю страну. Речь идет о должности ярла, выше которого был только один король. Обычно титулом ярла жаловались лица из высших кругов шведской знати. Виднейшие ярлы первой половины XIII в. принадлежали к роду, который позже ошибочно называли Фолькунгами. Такие люди, как, например, Биргер Броза и его младший родственник ярл Биргер, были чем-то вроде майордомов при короле. Важнейшей обязанностью ярлов была, по-видимому, организация сухопутного и морского ополчения восточной части страны, которое было обычным уже с давнего времени, и командование им. Это ополчение собиралось весной, если давался приказ для похода за море. При помощи этих походов, которые были орудием внешней политики Швеции, в описываемое время стал проводиться в жизнь план расширения шведской державы на востоке, где проходили торговые пути, благодаря которым Швеция во времена викингов стала богатой и сильной страной. Попытки провести в жизнь этот план часто приводили к бедствиям, но шведы возобновляли их вновь и вновь. Церковь поддерживала предприятия королей на востоке под тем предлогом, что это были походы против язычников. Это были «крестовые походы» против финнов, эстов и русских [13].

Войны на востоке были настоящим лейтмотивом этого довольно смутного периода шведской истории. Сверкер воевал против русских, говорится в одной русской летописи, и снарядил шестьдесят кораблей для похода на восток. Легенда, написанная много позже, сообщает о том, что Эрик Святой предпринял «крестовый поход» против Финляндии, но неизвестно, какое событие отражено в этом сообщении. Во всяком случае, вся юго-западная часть Финляндии уже давно входила в шведскую церковную организацию, а в начале XIII в. в Або было уже учреждено собственное епископство. О шведских походах на Ладогу рассказывает хроника 1164 г.; в 1220 г. король Юхан, сын Сверкера, и ярл Карл во главе сильного военного флота направились к берегам Эстонии. Здесь шведы хотели опередить датчан, экспансия которых в то время также была направлена против Эстонии. Но «крестовый поход» на этот раз окончился катастрофой[14]. Старый торговый путь в Россию теперь находился всецело под контролем готландцев и немцев, которые из Любека ездили в торговый центр Северной России — Новгород. Единая внешняя политика была одним из факторов, способствовавших в это смутное время постепенному превращению Швеции в более прочно спаянное государство. Король, ярл, крупные феодалы и церковь — все они, каждый по-своему, были связаны с начавшейся экспансией на востоке.

Междоусобица при последнем короле из рода Эриков, Эрике XI Эрикссоне (1226–1250), на некоторое время поглотила все силы феодалов и королевской власти, но к середине XIII в. они вернулись к прежней политике.

Ведущую роль в шведской политике в этот период играл уже упоминавшийся нами ярл Биргер, виднейший представитель феодальной знати из так называемого рода Фолькунгов.

Он был женат на сестре бездетного Эрика XI, и его сыновья были, согласно установившемуся обычаю, ближайшими претендентами на королевский престол. Как ярл он стоял во главе крестового похода в Тавастланд (Финляндия), окончившегося завоеванием и этой части Финляндии. Позиции Швеции были укреплены, территория, принадлежавшая Швеции в этом районе, расширилась по ту сторону Ботнического залива. 75 лет спустя этот «крестовый поход» был воспет в первой большой поэме шведского средневековья — хронике Эриков (о которой подробнее речь идет ниже).

И тогда было поднято оружие, и они сошлись в смелом и дерзком бою. Шлемы, шиты и латы
во множестве были изготовлены и розданы тогда.
Каждый готов был в своем городе
и охотно делал все, о чем просил король,
и заботились о ладьях и быстробегущих судах.
Много больших мешков с деньгами
было тогда развязано, и (деньги были) розданы тем,
кто должен был расстаться со своим домом
и не знал, когда вернется обратно.
Заломленные руки и громкий плач
тогда были обычны для многих женщин.
Но все же радовались они, что божья слава
возрастет благодаря этому походу.
В те дни много древних отцовских мечей
было снято с гвоздей,
на которых они висели много дней.
За ними друзья шли до берега,
они поклонились и пожали друг другу руки.
Были тогда запечатлены поцелуи на многих алых устах,
которые после того уже никто от всего Сердца не целовал,
ибо многих из бойцов никогда больше не увидели.

Анонимный поэт воспел этот эпизод в высокопарном рыцарском стиле и создал высокохудожественную композицию. Но фактически это был эпизод из традиционной и очень реальной экспансии на восток.

Вместе со всей страной росло шведское крестьянство, важнейшая основа нового государственного порядка и прочного единства государства [15]. Об этом росте косвенно свидетельствуют названия местностей: как во времена викингов, так, по-видимому, и в раннем средневековье значительная часть деревень вырастала за пределами древнейших поселений. К этой эпохе топонимисты относят возникновение местностей, названия которых оканчиваются на torp (изба), hult (лес), sater (выгон), ryd (поляна), mala (собрание) и др. Интересно отметить, что такое же явление мы наблюдаем в это же время и в шведской части Финляндии. О значительном экономическом благосостоянии того времени свидетельствует возведение в деревнях тысяч каменных церквей, дошедших до нас[16]. Это был, возможно, период наиболее интенсивного строительства в Швеции в средние века. Новые населенные пункты по рекам и долинам все дальше проникали в область, занятую большими лесами.

О жизни, которой жила шведская деревня в те времена, мы можем судить прежде всего по тем постановлениям и законам, которые регулировали, даже в мелочах, все важнейшие стороны быта и труда. Хотя эти постановления и законы были записаны только в изучаемый период, они, несомненно, являлись неписаными правилами общежития и в более ранние времена. Они регулировали жизнь, полную упорного повседневного труда, междоусобиц и драм родовой мести. Церковь и государство обеспечили крестьянину относительную безопасность, но зато ему пришлось платить налоги, неизвестные в более ранний период [17].

Как недостаточны наши сведения о важнейших событиях древней истории Швеции, можно судить по тому, что до сих пор еще не удалось определить систему землепользования в шведской деревне того времени. Мы не знаем, где и в какой связи было введено трехполье, которое впервые внесло твердый порядок в землепользование, не знаем, как образовались в деревнях усадьбы и каковы были другие формы смены культур. Ясно одно: уже в то время, о котором идет речь, существовала организованная крестьянская община. Об этом свидетельствуют законы страны. Землю сообща возделывали и засевали, сообща собирали урожай. Крестьянская община ввела точные правила для всей общественной жизни. «Если на земле пасется лошадь или копается свинья, владелец должен платить шеппу (шеппа (нем. — шеффель) — мера сыпучих тел, около 17 л.) с того урожая зерна, что он соберет на своем поле, за каждую третью лошадь или за каждую третью свинью» — гласил древний общинный закон, регулировавший размеры податей на светские нужды [18]. Древний вестйётский закон, ныне известная редакция которого относится к концу описываемого периода, приводит немало подробностей такого рода. В нем видно сознательное стремление к сохранению мира, несмотря на самые разнообразные причины для вражды. О мире и справедливости заботились при всех обстоятельствах, даже когда кто-либо ломал изгородь, даже когда скот соседа топтал урожай. Отражение этого идеала нетрудно найти в текстах законов; часто этот идеал вступал в конфликт со старым. Принципы мира и справедливости, однако, получили полное признание; весьма многозначительно в этом отношении введение к уже упомянутому нами вестйётскому закону.

Древний вестйётский закон начала XIII в. содержит также древнейшее из сохранившихся положений о государственном устройстве Швеции:

«Свеи могут принимать и свергать короля. Взяв от них заложников, он (король) приедет и в Эстерйётланд. Тогда он пошлет людей сюда, на тинг всех ётов. Тогда лагман (ётов) обменяется (со свеями) заложниками, двумя с юга области и двумя с севера области. После этого четырех других мужей области посылают с ними; они поедут на съезд у Юнабека. Заложники эстйётов должны проследовать туда и свидетельствовать, что он (король) местный житель, как этого требует их закон. Тогда тинг всех ётов снова назовет его, когда он придет в тинг. Тогда он верно поклянется перед всеми ётами, что он не будет преступать закон в нашей стране. Только тогда лагман присудит ему титул короля…»

Многое здесь неясно, но из этих положений со всей очевидностью следует одно, что в Швеции в те времена короля выбирали; вопрос о том, кто будет править государством, решался по воле народа[19]; первыми высказывали свою волю свеи, но затем их выбор подтверждался тингами других краев страны. Ясно также, что края еще не окончательно слились в государство; поэтому избранник свеев был чужеземцем для других краев страны. Древняя рознь между отдельными краями наложила свой отпечаток и на другие разделы древнего вестйётского закона, а именно на ту его часть, где говорится об убийстве.

«Если они (родственники убитого) возьмут штраф, тогда (убийца) заплатит девять марок штрафа наследникам и двенадцать марок— в пользу всего рода (если убитый — вестйёт)… Если убьют шведского или смоландского мужа, но не вестйёта, в пределах королевства, тогда штраф составит восемь эртугов (эртуг — древняя шведская монета) и тринадцать марок, а роду не выплачивается ничего… Если убьют датчанина или норвежца, штраф составит девять марок…»

Церковь в Швеции еще в середине XIII в. была не очень прочно связана с римской церковью. До этого времени для шведских крестьян их приходская церковь была ближе и важнее, чем епархия, а тем более — Рим. Но вскоре положение начало меняться. К концу правления последних Эриков (Эрики Эрикссоны — Шепелявый и Хромой) шведская церковь окончательно превратилась в одну из провинций римской церкви. Решение об этом было принято на соборе в Шеннинге в 1248 г., где присутствовал папский легат Вильгельм да Сабини. В связи с этим решением собора в 1250 г. была издана папская булла, согласно которой в Швеции вводилось безбрачие духовенства; духовенство получило твердый устав, и священникам предписывалось изучение канонического права. С этого же времени в стране были введены монашеские ордена.

Первый этап в развитии шведской церкви был пройден.




Примечания:



1

[1] В дополнение к сказанному о русско-шведских отношениях в прошлом отсылаем читателя к «Истории дипломатии», т. I–II (1941–1945). См. также Б. Поршнев, «Густав Адольф и подготовка Смоленской войны» (Вопросы истории. 1947, № 1); Е. Тарле, «Карл XII в 1708–1709 гг.» (Вопросы истории, 1950, № 6).



11

[11] Вальдемар Победитель — Вальдемар II, датский король, правивший с 1202 по 1241 г. — Прим. ред.



12

[12] Главную роль в объединении Швеции сыграли экономические связи между отдельными областями страны. Именно это экономическое объединение способствовало созданию единого дворянства и прочной королевской власти. — Прим. ред.



13

[13] Русские раньше шведов приняли христианство, но католическая церковь, организуя «крестовые походы», обычно приравнивала русских к язычникам, чтобы оправдать военные походы шведских, датских и германских феодалов против Новгорода, Пскова и Полоцка. — Прим. ред.



14

[14] Катастрофа, о которой говорит автор, заключалась в следующем: стремясь расширить свои владения за счет эстов, финнов и русских, шведские феодалы при Эрике XI, продолжавшем «предприятия» Юхана, пришли в столкновение с Великим Новгородом и в 1240 г. потерпели жестокое поражение на Неве от новгородского князя Александра Ярославовича. Начатое же шведами еще в 1157 г. завоевание Финляндии затянулось и было завершено лишь в 1362 г. королем Магнусом Эрикссоном. — Прим. перев.



15

[15] С развитием феодальных отношений шведское крестьянство попадало в зависимость от феодалов, то есть развитие крестьянства шло в направлении, обратном тому, которое изображает автор. — Прим. ред.



16

[16] Вопреки мнению автора, строительство церквей свидетельствует как раз об обратном — об усилении феодальной эксплуатации, последствием которой всегда являлось обеднение крестьянства. — Прим. ред.



17

[17] Автор явно затушевывает классовые противоречия в феодальном обществе. В XIII в. христианство в Швеции стало господствующей религией. Королевская власть и военно-земледельческая аристократия нашли в церкви сильнейшего союзника в деле подчинения народных масс. Значительная часть крестьянства потеряла собственность (общинную) на свои земли и попала в феодальную зависимость от светских и духовных магнатов, получавших от короля иммунитеты (освобождение от повинностей). Военная обязанность всего населения была вытеснена феодальной рыцарской службой, а для крестьянства заменена натуральными платежами. Суд все в большей степени переходил в руки феодалов. Однако обилие незанятых земель создавало еще возможности для ухода крестьян, или так называемой крестьянской колонизации, и в Швеции удерживался значительный слой свободного крестьянства. Феодально-зависимое крестьянство также не потеряло личной свободы, но экономически это «свободное» крестьянство находилось не в лучшем состоянии, чем крепостное крестьянство в Западной Европе. — Прим. перев



18

[18] Община в тот период была далеко не единой: если были крестьяне, платившие шеппу за третью лошадь или свинью, то были и такие, которые платили несколько шепп, так как у них было не три лошади, а значительно больше, а также и такие, которым не приходилось платить ничего, так как у них ничего не было. Из первой группы выросла зажиточная верхушка, пополнившая даже ряды дворянства, а последняя группа мало-помалу превращалась в безземельное, хотя и «свободное» крестьянство. — Прим. перев.



19

[19] Речь идет, конечно, не о народе, а о феодальной верхушке отдельных областей. — Прим. ред.





 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх