Глава XXVI

СОЦИАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ И БОРЬБА ПОСЛЕДНИХ ЛЕТ «ПЕРИОДА СВОБОДЫ». ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ

(1765–1772 гг.)



Во время сессии риксдага 1765 г., как и ожидалось, партия «колпаков» пришла к власти при поддержке придворной партии, которая пыталась играть роль уравновешивающего начала и теперь снова получила обещание о пересмотре конституции. Совет, в котором господствовала партия «шляп», был распущен. Валютная политика была оздоровлена, политика поощрения экономики стала проводиться более сдержанно. Ориентация на Францию сменилась сближением с Россией и Англией, которые уже давно находились в хороших отношениях между собой. Аугустин Эренсверд был отозван со своего военного поста в Финляндии, но принципы обороны Финляндии остались в силе. Над «козлами отпущения» из партии «шляп» было учинено большое следствие. Подобно тому как это было во время сессии риксдага 1746–1747 гг., при допросе обвиняемых применялись пытки. Риксдаг 1765 г. замечателен важным нововведением. До сих пор только правящая партия выпускала печатные агитационные листки, оппозиция же распространяла лишь рукописные листки. Теперь же, в 1766 г., было издано первое постановление о свободе печати.

Между тем ни о каком пересмотре конституции не было и речи, и потому придворная партия вновь стала искать контакта с партией «шляп», которая в свою очередь сулила ей усиление власти короля. Политика дефляции, проводившаяся партией «колпаков», у многих вызывала недовольство. При помощи Франции и партии «шляп» король настоял на закрытии сессии риксдага 1768 г. Он отказался выполнять свои обязанности; то же самое сделали государственные учреждения, где партия «шляп» составляла большинство. Так партия «шляп» снова пришла к власти, но только на короткое время. Разногласия между партией «шляп» и партией «колпаков» изменились по своему характеру, что особенно резко проявилось на сессии риксдага 1771–1772 гг. В последние годы «периода свободы» партия «шляп» выражала интересы бюрократии и дворянства, в то время как партия «колпаков» поддерживала требования разночинцев в отношении дворянства и требования «народа» в отношении государственных чиновников.

Одним из основных моментов дебатов о привилегиях, имевших место еще около 1720 г., был вопрос о праве разночинцев занимать посты на государственной службе. Дискуссия эта несколько раз возобновлялась и впоследствии, но вообще ей не давали разгораться, и острота конфликтов на некоторое время была смягчена, между прочим и благодаря тесному сотрудничеству дворянства и горожан внутри партии «шляп». Но когда в конце этого периода партийная борьба усложнилась, вопрос о праве на занятие государственных должностей стал снова предметом ожесточенных дебатов. Противоречия между дворянами и разночинцами выступили теперь, в середине 60-х годов, в новой форме; вскоре этот вопрос встал на первый план в связи с постановкой вопроса о чинопроизводстве. В 1770 г. совет выдвинул кандидатуры трех дворян на пост вице-президента королевского суда в Або; два юриста-разночинца оказались обойденными. На политику совета в вопросе чинопроизводства обрушился целый поток боевой литературы. Когда в 1771 г. собрались сословия, началась ожесточенная борьба. Наиболее известный из направленных против дворянства памфлетов — «Солдат-разночинец» — дал несколько остроумных формулировок о праве дворянства на привилегии; некоторые выражения этого памфлета напоминают комедию Бомарше «Свадьба Фигаро», вышедшую несколько лет спустя.

«Если бы ты был самым умелым в своем деле, — говорится в вымышленном письме к молодому человеку, желающему стать солдатом, — если бы у тебя были даже самые блестящие генеральские способности, если бы ты показал чудеса храбрости… словом, если бы ты имел самые большие военные заслуги, все равно ты никогда не достиг бы высокого чина прапорщика, который, тем не менее, благородные юноши могут получить сразу же после того, как покинут детскую, не имея никаких военных заслуг, кроме одного только своего имени… Благородный господин рождается с готовыми заслугами и умением, царь в детском платьице готов принять командование, чтобы повести солдат против врагов государства».

Партия «колпаков» собрала вокруг себя оппозицию против дворянства и пыталась внести в королевский указ положение об установлении равных прав для всех на чинопроизводство. В основном ей удалось осуществить свое намерение. На сессии риксдага 1771–1772 гг. партии «колпаков» удалось захватить власть, правда, после сильного сопротивления со стороны партии «шляп», и заменить ряд представителей партии «шляп» в совете своими представителями. Агитация по вопросу о привилегиях изобиловала грубыми выпадами. Но эти споры привели к значительному развитию политического и социального мышления. В ходе этих споров большую роль играл член риксдага от духовенства, капеллан Адлерс Хидениус, позднее настоятель церкви в Гамла Карлебю, впервые избранный депутатом в риксдаг 1765–1766 гг. Он был также известен как самостоятельный мыслитель в области экономики — его сочинение «Национальный доход» (1765) было изложением основ мировоззрения экономического либерализма. Как исследователь-социолог, он был свободен от предрассудков и гуманистичен. Как борец за просвещение, он сыграл важную роль в деле принятия принципа свободы печати в 1766 г. Еще задолго до этого один из теоретиков партии «колпаков» позднейшего периода, Нурденкранц, начал выступать против преобладающей роли бюрократизма в государственной жизни. Произведение Хидениуса по вопросам социологии увидело свет в 70-х годах XVIII в., но уже в риксдаге 1771–1772 гг. бургомистр Александр Кеплерус из Ловизы выступил с «Мемориалом о привилегиях для сословий горожан и крестьян» [77]. Это произведение является также доказательством высокого политического уровня риксдага того времени; один исследователь сравнил его с известной «Декларацией прав человека и гражданина» эпохи французской революции; во всяком случае этот мемориал исходил из той же интеллектуальной среды, что и декларация французских революционеров.

Особенно важным Кеплерус и вообще многие разночинцы того времени считали такое фиксирование прав разночинцев, которое устранило бы сопротивление дворянства и послужило основанием для продвижения «низших сословий». Но Кеплерус идет еще дальше. Он, или те, кто его вдохновлял, поднимает вопрос о том слое современного ему общества, который не имел никакой возможности защищать свои интересы в представительных учреждениях. Речь идет о находящемся в услужении люде, или, выражаясь современным языком, рабочих; в то время это были по преимуществу сельские рабочие и лишь в незначительной части — промышленные рабочие. Еще со времен Карла XI, как уже указано, были установлены суровые правила для той части населения, которая не имела оседлости (не имела недвижимой собственности); эти правила, зафиксированные в так называемом «Уставе о слугах», имели целью увеличить приток рабочих в большие владения и облегчить, в случае нужды, набор в армию. Если человек, находившийся на положении слуги, не имел работы в течение года, он рассматривался как бродяга, как «незащищенное» лицо с точки зрения права. Группа наемных рабочих увеличивалась вследствие законоположений, которые иногда ограничивали право крестьян оставлять своих детей у себя на крестьянском дворе и принуждали молодежь уходить из дома и поступать на год в услужение, чтобы иметь самостоятельный заработок. Это способствовало притоку рабочей силы на крупные предприятия. Теперь Кеплерус заявлял, что следует предоставить полную свободу людям всех положений и состояний, поскольку они не являются преступниками. «Наши постановления о слугах, — говорит он, — лишают свободы рабочих сельских местностей, если только это не наемные рабочие, то есть холостые люди, поступившие на год в услужение».

Основная масса разночинцев не боролась за эти смелые и последовательно проводимые идеи уравнения сословий; большинство удовлетворялось разговорами о защите мелких интересов своих узких групп. И все же, по мнению дворянства, они зашли слишком далеко, и в палате рыцарства слышались угрозы в таком духе: «Самое большее, чего от нас можно требовать, это чтобы мы защищали с мечом в руках права наших отсутствующих сограждан». Как уже было указано, дворянство в конце концов все же вынуждено было пойти на уступки в вопросе о праве замещения должностей на государственной службе. Трудно было предвидеть, где остановятся разночинцы и в какой степени партия «колпаков» сможет использовать свой успех.

Так, на сессии риксдага 1771–1772 гг. переплелись в один сложный узел различные партийные и социальные противоречия. Беспокойство охватило и деревню, так как последний год был неурожайным и населению грозил голод. Правительство не собиралось предпринимать эффективных действий для смягчения нужды, что в свою очередь усиливало недовольство.

Прочность существовавшего государственного порядка подтачивали многие причины: раздражение самых различных кругов населения постоянной, часто эгоистической, партийной грызней и зависимостью Швеции от иностранных держав; враждебное отношение населения к бюрократизму; опасения дворян, преимущественно офицеров, за свои привилегии; общая тревога в стране в связи с голодом; личное обаяние молодого короля; стремление Франции устранить в Швеции русское, прусское (а также датское) влияния и вернуть себе своего старого союзника; обещание ее в связи с этим помочь совершить государственный переворот. Заинтересованность как Франции, так и противников сближения с Россией в государственном перевороте усилилась, когда партия «колпаков» после своей победы начала проводить политику сближения с Екатериной II. Таково было положение в Швеции накануне государственного переворота 1772 г.

Шведские короли «периода свободы» были весьма малопривлекательными личностями. Первый период правления у каждого из них был довольно плодотворным. Фредрик I прославился как полководец, Адольф Фредрик — как знаток военного дела. Последний провел важную работу по усилению шведской армии. Но к старости они не могли похвастаться никакими успехами. Следует также иметь в виду, что оба эти короля прибыли в Швецию из чужих государств и едва ли могли хорошо знать условия шведской жизни. Сын Адольфа Фредрика, Густав, напротив, был урожденный шведский принц — первый после Карла XII; кроме того, он отличался выдающимися способностями и с ранних лет подавал большие надежды. Придворная партия начала группироваться вокруг него сразу же после отречения от престола его отца в 1768 г.; от него ожидали многого. Как раз во время волнений в риксдаге в 1771–1772 гг. Адольф Фредрик умер. Его преемником стал Густав, который был немедленно вызван на родину из Франции, где он находился в тот момент.

Кронпринц рано познакомился с новыми политическими учениями (особенно большое влияние оказало на него учение физиократов), проповедовавшими необходимость сильной королевской власти, «просвещенный деспотизм»; с юношеским восторгом он преклонялся перед великими королями на шведском престоле, в особенности перед двумя первыми Густавами. Он вошел в сношения с представителями придворной партии, а во время своей большой заграничной поездки в 1770–1771 гг. подпал под сильное французское влияние. Он хотел блистать подобно героям французских классических трагедий. Именно вокруг него и сосредоточились силы, враждебные «периоду свободы». Ведь он уже провел в 1768 г. своего рода генеральную репетицию переворота.

Получив сообщение о смерти отца, Густав возвратился из своей поездки по Франции и всячески пытался смягчить противоречия между партиями, но эти его попытки не увенчались успехом. Партия «шляп», лишившаяся к концу 1771 г. поддержки Франции, находилась в состоянии полного упадка. Французы уговаривали теперь короля произвести государственный переворот. Кроме помощи Франции, Густав мог рассчитывать на симпатии дворянства. Когда весной 1772 г. совет партии «шляп» был распущен, эти симпатии нашли свое выражение в непосредственном союзе дворянства с королем [78]. Таким образом, силы придворной партии быстро росли. Мысль о перевороте носилась в воздухе; герцог Якоб Магнус Спренгтпортен выступил со своим планом, за ним последовали его сторонники, как, например, главный лесничий, член партии «шляп», Юхан Кристофер Толль, незадолго до того по партийным причинам отстраненный от должности после того, как партия «колпаков» снова вернулась к власти.

Большая группа офицеров и должностных лиц — дворян, положению которых угрожали разночинцы и партия «колпаков», понемногу стала высказываться за государственный переворот. Спренгтпортен представил в мае 1772 г. разработанный план действий, французский посол одобрил его; началась подготовка. Сторонники короля должны были начать наступление в Финляндии; брат Густава III, герцог Карл, вместе с Толлем должен был поднять знамя мятежа в Сконе; одновременно сам король должен был подготовить переворот в Стокгольме при помощи финских войск, после того как они благополучно выполнят свою часть программы в Финляндии и перейдут в Швецию. Тем временем король и его помощники, первое место среди которых принадлежало находившемуся под влиянием физиократов Карлу Фредрику Шефферу, работали над созданием новой конституции под лозунгом, что возвращение к «образу правления Густава Адольфа» лучше всего может послужить к умиротворению умов. Переворот подготовлялся быстро и решительно.

12 августа вспыхнул инсценированный Толлем мятеж в Кристианстаде; герцог Карл поспешил туда, якобы с целью подавления мятежа, а на самом деле с тем, чтобы присоединиться к гарнизону Кристианстада. 16 августа совет получил сообщение о случившемся. В тот же день сам Спренгтпортен совершил переворот в Финляндии. Казалось, что события развиваются в полном соответствии с планом. Но затем одна за другой последовали неудачи. Из-за противного ветра на море пришлось прекратить переброску войск в Стокгольм. Совет принял в Сконе контрмеры, так как он больше не доверял герцогу Карлу. Король также вызывал сильнейшие подозрения, и в Стокгольме были собраны войска на случай роялистского выступления. Густав III не имел подле себя доверенных лиц и был вынужден действовать самостоятельно и притом быстро. Это было для него пробным камнем, его дебютом в большой политике. Он имел поддержку прежде всего в гвардейских полках, офицерский корпус которых был настроен крайне роялистски. Вечером 18 августа король был на репетиции оперы, после чего устроил во дворце большой ужин; в течение всего вечера он сохранял полное спокойствие. На следующий день в 10 часов утра он начал первую в своей жизни большую игру. В общем она была проведена успешно. Уже после полудня того же дня все было готово: члены совета и опасные лица были арестованы; всюду мелькал опознавательный знак королевских сторонников — белая повязка на левой руке. Все видели, как Густав III разъезжает по городу верхом на коне. Совет, секретная комиссия и влиятельные члены парламента не могли оказать никакого сопротивления совершившемуся и, казалось, были парализованы. Сопротивление прекратилось или было подавлено. Даже руководители партии «колпаков» покорились, затаив чувство вражды. Так окончила свое существование конституция «периода свободы». Вместо нее была принята новая конституция, которую король разработал в течение лета. Важнейшие государственно-финансовые и прочие вопросы получили желательное для короля разрешение; в частности, он получил полномочие запретить — в целях борьбы с голодом — выработку спирта из зерна. После этого риксдаг был распущен, для того чтобы снова собраться, согласно королевскому обещанию, через 6 лет.

Обстоятельства сложились так, что в события, происходившие в Швеции, не вмешалось ни одно из государств, ранее обязавшихся защищать старую конституцию. Россия была занята разделом Польши и войной с Турцией, Пруссия — польским вопросом [79]. Дания, находившаяся под впечатлением военных демонстраций, предпринятых Густавом III, не была готова к противодействию. Англия придерживалась нейтралитета. Франция, желавшая переворота в Швеции и способствовавшая ему, помогала королю субсидиями и дипломатическими действиями. Таким образом, оказалось возможным закрепить результаты произведенного переворота. Свой новый совет король составил из представителей всех партий. Он с большим искусством проводил политику примирения; он не разрешил никаких позорящих упреков по адресу прежних партий; были запрещены всякие партийные клички, «вызывающие ненависть и враждебность».

Это время оставило заметный след в шведской науке и литературе. В 1769 г. Свен Лагербринг предпринял издание критической шведской истории, которая по-новому ставила ряд важных вопросов. Торберн Бергман положил начало крупным научно-исследовательским работам в области химии. Линней был в расцвете сил, его ученики разъезжали по всему свету, неустанно пропагандируя взгляды своего учителя. Еще в 40-х годах XVIII в. Пер Кальм направился в Северную Америку; теперь, в 60-х годах, Петер Форсскол отправился в Аравию, а Карл Петтер Тунберг — в Африку и Азию. В «период свободы» в Стокгольме и Гетеборге наблюдается расцвет музыкального творчества; у видного композитора Юхана Хельмиха Романа (умер в 1758 г.) появился ряд последователей. Музыка, которая ранее была исключительно достоянием двора и церкви, впервые заняла свое место в городской культуре.

Различные стороны жизни того времени нашли свое отражение и в литературе. Торговая экспансия этих лет внесла свежую струю в описание плавания Якоба Валленберга в Ост-Индию — «Мой сын на галере» — художественного произведения, перекликавшегося с учеными описаниями путешествий учеников Линнея. В эти годы Карл Михаэль Бельман написал большую часть «Писем Фредмана», хотя они были опубликованы позже. Сменяющие друг друга периоды процветания и упадка Стокгольма, бюргерское рококо, смешанное со старинным стилем XVII в. — все это нашло свое отражение в его поэзии. Радостный пейзаж, цветущий и беспокойный город, легкомысленная бюргерско-богемская группа, в которой своеобразно переплетаются черты изящества и грубости — Бельман запечатлел все эти картины, хотя стилизация в его поэзии часто преобладает над реализмом. Ничего подобного не было в Швеции с тех пор, как в «Хронике Эриков» и в произведениях святой Биргитты четыре столетия тому назад нашла отражение рыцарская и религиозная культура средневековой Швеции.




Примечания:



7

[7] Пиратские набеги и походы викингов не были результатом наличия единого государственного руководства, которого в Швеции еще не было и не могло быть в это время, когда в этой стране только зарождались первые политические объединения; они были вызваны процессом распада общины. Часть племенной знати, терпевшая поражение в борьбе за власть, выбрасывалась со своими дружинами за пределы страны и пополняла ряды морских пиратов. — Прим. ред.



77

[77] Существует традиционное утверждение, что этот мемориал был написан секретарем старшины бюргеров Стокгольма Эдвардом Рунебергом (из того же рода, что и поэт Рунеберг), известным ученым в области политической экономии.



78

[78] Сложившаяся в 1771–1772 гг. революционная ситуация в стране заставила дворянство отказаться от политических принципов «периода свободы». Господствующий класс считал усиление королевской власти и переход к абсолютизму единственным для себя спасением против надвигавшейся революции. Этим и объясняется успех Густава III. — Прим. ред.



79

[79] Пруссия ничего не имела против государственного переворота в Швеции, который ослабил политическое влияние России в Скандинавии и на Балтийском море. — Прим. ред





 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх