Загрузка...



  • Глава XLIX. Скоропадский
  • Глава L
  • Глава LI. МЕЖДОГЕТМАНСТВО. Малороссийская коллегия. Наказный Гетман Полуботок
  • Глава LII.МЕЖДОГЕТМАНСТВО. МАЛОРОССИЙСКАЯ КОЛЛЕГИЯ
  • Глава LIII. АПОСТОЛ
  • Глава LIV. МЕЖДОГЕТМАНСТВО.Шестиглавое правление
  • Глава LV. Граф Кирилл Григорьевич Разумовский
  • Глава LVI
  • ПЕРИОД ШЕСТЫЙ.ОТ ОТПАДЕНИЯ МАЗЕПЫ ДО ПОСЛЕДНИХ ДНЕЙ МАЛОРОССИИ. 1709–1793

    Глава XLIX. Скоропадский

    Радость Государя при избрании Скоропадского. Изрядное дело. Статьи. Ответы на них. Начинается уничтожение Гетманства. Измайлов. Его должность. Недоверчивость к Гетману. Меньшиков и Шафнров помещики Малороссийские. Права Нежинских Греков. Гордеенко предается Карлу XII. Письмо XII к Запорожцам. Орлик. Его договор с Запорожцами. Статьи весьма важные. Слова Конисского. Донос Голицына на Скоропадского. Письма Головкина. Моровая язва. Красноречивые слова современника. Саранча. Орлик, Мирович, Гордеенко стараются прервать Прутский мир. Ссылка друзей и родственников Мазепы. Переселение козаков из Заднеприя. Слабость Гетманской власти. Танский. Насмешки Зыбина над Скоропадским. Зыбин отдан Скоропадскому головою. Консистенты. Постои и налоги. Нечто в роде контрибуции. Комиссары. Приемщики фуража и провианта. Разсказ очевидцев. Козаки распущены.

    Когда Скоропадский был избран в Гетманы, то его избрание казалось столь важным, что Государь и в Глухове и в Москве велел отпеть благодарственные молебны; он поздравлял своих любимцев с «сим изрядным делом.» И действительно, было чему радоваться; стойкий в намерениях, никогда не совращаясь с ближайшего пути к цели, Петр Великий увидел опасность иметь часть государства под управлением пожизненного и почти самовластного сановника; увидел крамолы и неустройства, от смерти Богдана Хмельницкого до конца Гетманства Мазепы; и, желая блага России, которую любил он больше себя, решился, во чтобы ни стало, стереть с лица земли Гетманщину; твердо стал на том, чтобы уравнять права Украйны с правами Москвы. Он пренебрег обвинения современников и ропот народа, не знавшего к чему ведут его; — пренебрег их для блага в будущем и для славы в веках. С каждым иным Гетманом это дело могло бы вовлечь государство в междоусобия; гроза войны еще не стихла над Россиею; Карл еще был жив; еще готовилась знаменитая битва над Прутом; спор с Гетманом и с его козаками мог быть опасен обоюдно. Скоропадский принял булаву, и все препятствия изгладились; то был не Гетман, а призрак прежних Гетманов. Трудно было в то время народу Украинскому, — много перенес он горестей; об них помнит История, и мы передадим их со всею справедливостию и отчетливостию; но скажем так: за то ныне Украйна благоденствует под скипетром Величайшего из Государей Самодержавных; за то братья наши соединились с нами неразрывно; мы составили семейство одно, одну Россию необъятную, непобедимую. И творец нашего общего блага есть — Петр.


    Ныне нелицеприятно мы можем сказать, как тяжко было слить две стихии. И кто был такого подвига свершителем, тот был Велик.


    По давнему обычаю новый Гетман начал свой уряд заботой об утверждении прав. Представим читателям статьи, поданные Петру, Июля 17-го, в Решетиловке, с Царскими на них решениями.

    1. По превеликой милости своей, Ваше Царское Величество обещали утвердить и сберечь все наши права, вольности и порядки войсковые; теперь просим о милостивом пожалованьи тех статей.—

    «Права, вольности и порядки прежние, а особливо те, на которых приступил Богдан Хмельницкий с народом под Высокодержавную руку Царя Алексия Михайловича, при наставлении господина Гетмана в Глухове на Гетманский уряд, Государь в грамоте, им подписанной, подтвердил уже генерально, и ныне ненарушимо содержать их, по милости своей, обещает. А статьи обстоятельные дадутся Гетману после; ныне же это не возможно по неимению времени и по случаю похода Государева в Польшу.»

    2. В случае не генерального похода, а выступления части Малороссийского войска на службу, кто будет над этой частию войска Наказным Гетманом, тот да будет, по Вашей Царской милости и повелению, независим от Генералов и Офицеров, чтоб они не возили впредь козаками дров, сена и не заставляли бы их пасти рогатый скот и коней как то бывало прежде. — «Чтоб Наказным не быть под командою Великороссийских Генералов, того сбыться не может; но

    Генералам будет приказано строго не употреблять козаков никуда, кроме дела войскового; буде они, в противность приказа, еще станут так поступатъ, то Наказные обязаны доносить о том Государю, и преступники подвергнутся жестокому гневу Царскому.»

    3. Просим Ваше Величество войсковую артиллерию, взятую по измене Мазепиной из Батурина и ныне находящуюся в Севске, войску нашему

    возвратить. — «Часть ее возвращена прежде, по Гетманскому прошению; а остальные, употребленные против Государя изменниками, в память Батуринской измены, будут отвезены в Московский цейхгауз, по обычаю всего света; везде признается добычею все, что ни было в руках неприятельских, хотя двадцать четыре часа.»

    4. Просим, чтоб тем же указом повелели Ваше Величество возвратить нам пушки, взятые из разных сотен полка Гадячского и в Харьков увезенные. То же чтоб Котельва, всегда принадлежавшая к полку Гадячскому, ныне опять была к нему причислена. — «Его Величество прикажет отдать взятые из некрепких мест пушки, но взятые из мест приличенных в измене Государя не будут отданы. А Котельва, которой жители сами просили быть причисленными, по близости и по удобству, к Ахтырскому полку, не может быть причислена к Гадячу. На то был Государев указ, и этого указа отменить уже невозможно.»

    5. Чтоб господа Воеводы, где они на прежних местах останутся, ни в какие распорядки и дела градские и полковые не вмешивались, чтоб только присматривали за замками; да Малороссиян рассвирепевших и законной власти непокорных к себе на службу не принимали б; не обижали б обывателей, и расправы, без нашей Старшины, сами себе не чинили. Также гарнизоны, в некоторых городах Малороссійских вновь помещенные, ныне, когда неприятель побежден и в отчизне нашей уже не обретается, были б из тех городов милостивым Вашего Царского Величества повелением выведены. — «Воеводам будет дано повеление, чтоб они, без указу, до Малороссиян притязаний не имели, вольностей их не нарушали, в суды и расправы не вмешивались; а если будет какое важное дело к Малороссиянину, то розыск и справедливость чинили б с согласия ІІолковников и Старшин, не включая в это постановление государственных дел, измены и тому подобного. Что касается до гарнизонов, — они выведены, кроме из Полтавы, откуда гарнизон не может быть выведен, потому что большая часть городов Полтавского полка были вмешаны в бунт Запорожский.»

    6. Чтоб на козацких дворах никто из Великороссиян не становился самовольно, если же и остановится Посланник, то чтоб квартиру указали ему Старшина городовая или сельская. Бо чрез тое вольность козацкая, за которую едино тылько служатъ, нарушается. — «Это будет строго запрсщено. В противном случае жаловаться будущему при Гетмане Ближнему Стольнику Андрею Петровичу Измайлову; а в Киеве и вблизи оного Воеводе Князю Дмитрию Михайловичу Голицыну.»

    7. Чтоб не брали самовольно подвод; чтоб лошадей, взятых в подводу, не уводили, как это случалось несколько тысяч раз: их уводили и хозяевам не отдавали. Чтоб не вымышляли допросов на Ратушах, бьючи и мордуючи людей; и чтоб Великороссийские войска, при переходах, не обижали обывателей. — «Государь даст повеление, чтоб постою без крайней нужды у козаков не было. А что в шестой статье к лицу Государя выражено, что козаки служат за одну козацкую вольность, того писать не надлежало. Весь народ довольно имел Царских милостей, он пользуется и ныне привилегиями и вольностями, к тому ж Государь освободил его от Шведов, от Мазепы и от тиранства, погибели и разорений Полских, Турецких и Татарских.»

    8. Нашествием Шведов, изменой проклятого Мазепы, походами козаков, обыватели крайне разорены: просим на несколько лет от военной службы, пока поусилится народ, увольнения. — «Государь, милосердуя к народу увольнил на нынешнее лето козаков от походу; кроме крайней нужды и некоторого числа, по требованию случая.»

    9. То хорошо, что проклятые Запорожцы чрез измену утратили Сечь; но Малороссияне пользовались оттуда солью и рыбою и зверями; и так просим, чтоб позволено было, нам ездить туда за таковою добычею, и чтоб ни Каменно-Затонский Воевода, ни гарнизон не чинили промышленникам обид и препятствий. — «На этот счет дастся распоряжение после, а теперь нельзя, чтоб под этим предлогом бунтовщики Запорожцы не возгнездились на прежних местах и не учинили собраний бунтовщицких.»

    10. Один проклятый Мазепа с малым числом единомышленников изменил Вашему Величеству, а на всех нас непоколебимых в верности лежит досада и порок: нас называют изменниками. — «0 том уже было запрещение, и ныне оно строго подтвердится.»

    11. Войска охочие, которые верно служили и служат Вашему Величеству, как то: Компанеи Хведкова, Ковбасына и Чучына, также Сердюцкий полк Бурляев, по причине разорения мест, в которых они прежде стояли, невозможности дать им жалованье и по причине увозу Мазепиного скарба, — просим Ваше Величество принять в милостивое призрение. — «Эти полки поставить в тех местах, которые менее разорены; а для удовлетворения их жалованьем, необходимо, чтоб господин Гетман немедленно прислал Государю известие: какие при прежних Гетманах и при изменнике Мазепе были наложены на Малороссиян налоги и подати с чего; какие приходили в войсковый скарб и на другие издержки доходы. Тогда Государь учинит определение без отягощения народного.»

    12. В Чернигове и за городом постройки на тридцать сажень от крепости перед неприятельским нашествием поломаны. Ныне просим позволения хозяевам тех мест их снова застроивать, ибо они куплены дорогою ценою. — «Эти домы сломаны для безопасности и крепости Черниговских укреплений, и потому вновь строиться на тех местах не возможно; а отвесть иные места бывшим хозяевам.»

    13. Бьем челом, чтоб указы не от многих в Малороссию были посылаемы, и не в полки; а единственно от Вас Великого и всенадежно милостивого Государя и к одному только Гетману; он же будет их разсылать куда следует. — «Указы будут посылаться в Малороссию прямо на имя одного Гетмана и не от кого иного, как из Приказа Малыя России и от Министров Его Величества.»

    14. Просим определения о том, за чьим подписом быть подорожным на взымание подвод в Малороссии. — «Из Москвы, за подписом Судей Малороссийского и Ямского Приказов; из похода, за подписом Фельдмаршалов, Министров Посольских дел и Корпусных Генералов; из городов, за подписом Коммендантов и Воевод.

    Решения эти подписал не Государь, а Граф Головкин. Первый пример, что Гетман войска Его Пресветлого Величества Запорожского обеих сторон Днепра Малороссии — имел дело уже не с Царем, а с Министрами; стал ниже их; отдан был в их зависимость. Статьи Малороссиянам уж не были даны: они были подтверждены только генерально; Государь обещал их не нарушать, но то по милости своей; наша артиллерия почти вся исчезла; Воеводы могли до указу, вмешиваться во все дела Малороссиян, даже в домашние; постои у козаков, в случае нужды, были назначаемы; о самовольном взятии подвод, уводе коней, и их задержании даже упоминать не сделано; Гетман получил выговор за то, что вспомнил о козацкой вольности: ему отвечал Головкин, что Русские освободили Козаков от Шведов, Мазепы, Турков, Татар и Поляков; Скоропадский просил, чтоб один Царь ему повелевал ему сказано, что Министры будут давать ему повеления; Генералы, Комменданты, Воеводы могли замучить одними подводами того, кто осмелился бы, в чем-либо, им не повиноваться. Наконец приехал Измайлов.


    «Определением его—говорит Бантыш-Каменский—Государь положил начало уничтожения Гетманской власти.»


    Андрей Петрович Измайлов, Ближний Стольник и Наместник Суздальский, вступил в отправление новой должности Июля 30-го. Его обязанности состояли в стараньи о сохранении тишины и благоустройства в Малороссии, посредством поимки всех возмутителей. Он должен был вооруженною рукою препятствовать Запорожцам селиться Сече, или где бы то ни было; принимать вместе Гетманом иностранных посланцов, доставлять к Государю привозимые ими письма и без Высочайшего соизволения не ответствовать, равно и козацких посольств никуда не отправлять; не позволять Гетману без Царского указа отставлять Старшин и Полковников; избирать их вновь не иначе, как с общего совета и с Царского утверждения; не допускать приема Поляков и других иностранцев в службу Малороссийскую; наблюдать, чтоб без воли Государя Гетман никого не казнил; описать все имущества изменнические; прислать об них ведомости; не позволять Гетману давать и отбирать земли и маетности без воли Государевой; назначать, с общего согласия, Генеральных Старшин и потом представлять о них Государю; не допускать Гетману иметь местопребывание где-либо, кроме Глухова; взыскать с городов Полтавского полка, замешанных в измене Мазепиной, по два ефимка со двора и, буде не могут дать, раззорить их до основания, подобно Батурину; истребовать от Гетмана и Полковников подробную ведомость о войсковых доходах. Таковы были поручения Измайлову явные; они противоречили договору Хмельницкого; но кто из властителей поступил бы иначе, того нельзя было бы назвать любящим свое отечество и свой народ — Царем. Переворот был крут и неждан; но других средств не было и не будет в подобных случаях; здесь полумеры не годятся. Никто не унизил Украинцев: Он их сравнял с другими своими народами; и странно было бы видеть Москву ниже Глухова; к тому же Петр имел все причины, всю справедливость не вверяться Гетманам, после урока, полученного от Мазепы.


    Это недоверие заставило Государя дать Измайлову еще особенные поручения— тайные; товарищ Гетмана, он обязан был иметь неослабный надзор за поступками его, Старшин и Полковников; препятствовать им в сношениях с Турками, Татарами, Поляками, Шведами и Козаками противной партии; в случае чьей-либо измены и народного возмущения, требовать пособия от Воевод Киевского и других ближайших; даже, для скорейшего прекращения безпорядков, употреблять пехотные Великороссийские полки, находившиеся при Мазепе; проведывать тайно, сколько собирало прежде и сколько ныне собирается доходов у Гетмана, Старшин, Полковников и урядников узнавать из разговоров и обхождения кто из Старшин и козаков привержен более к Государю и какого уряда достоин.


    Скоропадский, если сам не видел, то ему показали, что Гетманщина близится к концу, что ему должно искать милости уже не Царской, но любимцев Государевых. Он решился задарить на свой собственный счет Меньшикова и Щафирова. В статьях явных Измайлова мы видели, что Гетман лишен был права дарить и отнимать маетности народные. Прежде, не только Гетманы, но и Полковники раздавали деревни своим подчиненным ныне он мог распоряжаться владениями лишь своими наследными, нажитыми, ранговыми. Эти ранговые были при Петре весьма незначительны: прежде, принадлежало Гетманам староство Чигиринское потом вместо Чигирина они стали пользоватся Гадячем; да и оттуда была Государем отнята Котельва и причислена к полку Ахтырскому. Генеральный Обозный имел четыреста дворов, Генеральные Судьи и Подскарбий по триста, Генеральный Писарь, Асаул, Хоружий и Бунчужный по двести; из этого весьма ограниченного состояния трудно было уделять другим. Но Скоропадскому упали в удел некоторые владения Мазепы и его товарищей и он решился частью из них пожертвовать в пользу вельмож Московских. Если цель его была добро Украйны, — самоотверженность велика и достойна, чтоб потомство почтило ее памятью сердца, благодарностию; если цель его была усилиться, втереться в милость, то это жаль: он жестоко ошибся! Он, впрочем, ни одной из сих целей не достиг и потом крепко раскаивался в необдуманной щедрости. До того времени Малороссияне имели поместья в Великой России; но это был первый пример Великороссиян с поместьями в Малороссии. Украинцы, под властью своих Панов, считали себя свободнее, нежели под властью Бар. Скоропадский дал Меньшикову Почепщину и Ямполь с четырьмя мельницами, изключая тамнаходившиеся козацкие земли; при этом Меньшиков получил универсал, в котором сказано, что это дается ему, во уважение понесенных им трудов в бытность неприятеля в Малороссии и знаменитых его побед. А Шафирову, за оказанное им многотрудное сохранение целости Малороссийского народа, подарил он местечко Понорницу, село Вербы и сельцо Козолуповку, принадлежавшие прежде Ломиковсому. Это было по-Гетмански: наделять всемогущего Князя Меньшикова, только могли Царь, да Гетман; но мы увидим чем Князь отблагодарил Гетмана.


    В начале Нового года Государь скрепил подтвердительный Гетманский универсал на преимущества, Богданом Хмельницким дарованные Нежинским Грекам. Церковь их и духовенство подчинены были единственно Митрополиту Киевскому; приезд и отъезд был для них во всякое время разрешен; дома их увольнены от постоев; они были освобождены от подвод; и разбирательство всяких дел между ними, кроме уголовных, было им самим предоставлено.


    Все Украинцы безропотно повиновались Великому человеку; одни Запорожцы остались непреклонными. Гордеенко с горстью ему преданных Сечевиков пошел в Бендеры за Карлом XII. Другие, уцелевшие при истреблении Сечи, селились у Днепра, близ устья Каменки, под покровительство Крымского Хана. Государь старался их приласкать, обещал их простить, если они сменят Гордеенка; ничто не действовало. Карл пристрастил их к себе; десятого Мая он прислал к их Наказному Кошевому Якиму Богуну грамоту из Бендер:


    «Нижайшее ваше письмо, от 12-го Августа, получено чрез братьев ваших Лукьяна и Кондрата. По нем узнали мы, что вы, господа, доныне не имеете никакого об нас известия, желаете знать о нашем здоровьи и о последствиях войны с Москалями. Нам нравится, что вы оскорблены за нас, и что хотите мстить Москалю, врагу нашему и вашему; и потому мы не хочем от вас, господа, таить, что рана наша уже исцелена; мы все единодушно вступим в битву с Москалем с наибольшею нашею армиею и на этот счет нечего опасаться. Высочайший Бог благословит праведное наше оружие и всех тех, кто за нас сражается; мы преклоним выи наших врагов; наша кавалерия, без сомнения, от несчастного бою исцелена будет; лишь бы вы, господа высокородные, от нашей протекции не отступили.»


    Дав эту грамоту шарлатанскую, Карл того же числа и месяца утвердил Филиппа Орлика Гетманом Малороссии. Минутный Гетман Короля полупленного постановил с войском Запорожским договор, заслуживающий внимания. Мы его представим вполне; он писал к Запорожью, с Гордеенком.


    «Во имя Отца и сына и пр.


    Нехай станется на викопомную войска Запорожского и всего народа Малороссийского славу и памятку!


    Дивный и непостижимый в судьбах своих Бог, милосердный в долготерпении, праведный в казни, от начала мира, на праведном мериле своего правосудия, одни Царства и народы возвышает, другие за грехи и беззакония смиряет; одни возносит, другие низвергает. Так и народ, знатный, древний, козацкий, прежде нарицаемый Козарским, был сперва превознесен славою безсмертною, обширными владениями и отвагами рыцарскими. Он был страшен не только окрестным народам, но и самому Восточному Царству на море и на суше, так далеко, что Цесарь Восточный, желая с ним навеки примириться, женил сына своего на дочери Кагана, то есть Князя Козарского. Потом славимый в вышних, тот же праведный Судия Бог, за умножившиеся неправды и беззакония, многими казнями наказавши народ козацкий, понизил, смирил, едва не на вечное разрушение низвергнул и оружием Болеслава храброго и Стефана Батория державе Польской поработил. Непостижимый в правосудии Бог наказал предков наших безчисленными бедствиями; но, не до конца прогневанный, не вечно враждующий, положив из тяжкого рабства Польского народ козацкий в прежнюю свободу вывести, он воздвигнул ревностного защитника и оборонителя Святого православия, прав отчизны и вольности войсковой, знаменитого Гетмана достойной памяти Богдана Хмельницкого. Волею Божиею, с пособием Наияснейшего Короля, его милости Шведского, с помощию Крымского Хана и войска Запорожского, своими стараниями, отвагами и дальновидностью, он освободил войско Запорожское и порабощенный, утесненный народ Малороссийский от подданства Польского и добровольно поддался под Самодержавную руку Великих Государей, Царей и Великих Князей, повелителей Российских. Он надеялся, что, обязавшись договорами и статьями, присягою подтвержденными, единоверное с нами Государство Московское те права и вольности сбережет ненарушимо. Но по смерти достойной памяти Гетмана Богдана Хмельницкого, когда Московское Государство начало изобретать многие способы к повреждению и разрушению прав, и к наложению ярма невольнического на вольный народ козацкий, тогда сколько раз войско Запорожское насилия терпело, столько раз принуждено было кровию и отвагою оборонять свои права и вольности, чему способствовал сам мститель Бог. Напоследок, когда за Гетманство славной памяти Ясневельможного Иоанна Мазепы, Государство Московское пожелало исполнить свое злое намерение, воздавало злым за благое, вместо благодарности и почтения за столь многие верные службы, начало гнать, доводить до нищеты козаков, хотело их изменить в войско регулярное, города отобрать в свою власть, права и вольности войсковые уничтожить, войско Запорожское искоренить и имя их из памяти изгладить; тогда Иоанн Мазепа, подвигнутый праведною ревностию к целости отчизны, желая видеть при себе и по смерти своей оставить эту отчизну, нашу милую мать, цветущую и изобильную, отдался его милости Шведскому Королю Карлу XII — му в покровительство, следуя примеру своего предшественника Хмельницкого, который был в союзе с соименитым дедом Короля, с Карлом XII; но неизследованные судьбы Божии не исполнили намерений Гетмана, и самому ему здесь в Бендерах ниспослали смерть. Осиротелое с кончиною верховного своего правителя войско Запорожское, не отчаиваясь в желаемой себе свободе, полагаясь на помощь Божию, находясь в покровительстве Короля Шведского, и в праведной расправе привыкшее быть всегда победительным, постановило с Генеральною Старшиною и согласуясь с волею Королевскою, избрать себе нового Гетмана; на таковое избрание назначен был срок; и в выборном месте Бендерах все собрались с предводителем своим Кошевым Атаманом Паном Константином Гордеенком на раду. Тогда все единогласно с Генеральною Старшиною и с Послами от Войска Запорожского оставшегося на Днепре, по давним обычаям и правам войсковым, вольными голосами, избрали в Гетманы его милость Пана Филиппа Орлика, достойного Гетманской чести, могущего, при Божией помощи и при покровительстве Короля, высоким своим разумом и искусством, в такое трудное время, урядом Гетманским двигать, управлять и о благе Малороссии стараться и радеть. А как прежние Гетманы, под властью Московских Самодержцев находясь и себе дерзнули приобретать власть Самодержавную, что повредило давний порядок, права и вольности, то мы, Генеральная Старшина, и мы, Атаман Кошевый, в предосторожность от такого самоуправия, в этот приличный час договорились и постановили с Гетманом Филиппом Орликом, чтоб не только его Вельможность, в счастливое свое Гетманское владение, содержал ненарушимо ниже прописанные постановления, но чтобы и будущие Гетманы войска Запорожского свято сохраняли их.»


    Так Гордеенко, приверженец Мазепы, находясь в согласии с учеником его и его правою рукою, с Орликом, с этим палачем Кочубея и другом Иезуита Заленского, писал к Запорожцам, призывая имя Божие всуе, искажая историю предков своих, уверяя, что Хмельницкий освободился от Поляков пособием Карла десятого, и между тем обвиняя Гетманов за их противузаконное самовластие. Следовали после такого воззвания статьи. Но эти статьи весьма важны; и нигде лучше не были описаны права всех Украинских Старшин и Урядников. Это полный домашний состав Украйны, до Хмельницкого; состав, который потом его преемниками, и наиболее Мазепою, был во всем нарушен.

    1. Между тремя богословскими добродетелями Вера первенствует; и так в первом сем пункте надлежит дело начать о Вере Святой Восточной Православной. Ею просвещен был знаменитый козацкий народ из Царяграда, еще во времена Каганов Козарских; всегда пребывал в ней неизменно, и никаким иноверием никогда не был колеблем. Во-первых Богдан Хмельницкий воздвигся на Речь Посполитую Польскую не за что иное, как за насильственное преклонение к Унии и к костелам Римским; и как он Москве предался только за ее с нами единоверие, то новый Гетман обязан стараться, чтоб ни тайно, ни явно, никто не вносил в Малороссию никакого иноверия; и буде оно появится, всею властию должен искоренять, в особенности же зловерие Жидовское. И тако, по освобождении от ига Московского, Гетман обязан испросить у Патриарха Константинопольского для престола Митрополичьего Киевского, по прежнему, Экзаршескую власть.

    2. Всякого Государства целость познается по ненарушимости границ. И так отчизна наша, Малороссия, по всем пактам Польшею, Портою и Москвою подтвержденным, должна быть как при Хмельницком по Случь; Гетман обязан стараться, чтоб это не было нарушено, и чтоб защитник наш и покровитель, Шведский Король, не только не допускал никого нарушать наши права и вольности но и границы наши охранял. По окончании войны он должен просить Короля, чтоб и он и его наследники титуловались Протекторами Украйны, и чтоб он истребовал от Царя и сам возвратил из Швеции, каких там и там найдет Малороссиян пленников.

    3. Так как нам всегда потребна соседская приязнь Ханства Крымского, которое не однажды нас защищало, то Гетман обязан возобновить с ним братство, военный союз и вечную приязнь, на которые глядя, соседние Государства не дерзали бы думать о насилиях и порабощении Украйны. И когда Бог сподобит Гетману, после войны водвориться в своей столице, он должен остерегаться, чтоб своевольцы легкомысленные с нашей стороны не разрушали этого братства и союза.

    4. Войско Запорожское, на море и на суше, заслужило безсмертную славу отвагою; оно было богато промыслами и пожитками; но когда Государство Московское, всякими способами его угнетая и обижая, построило на собственных войсковых землях то города Самарские, то крепости по Днепру; когда оно стеснило ловли, звериную и рыбную; когда оно учинило нестерпимое преступление против прав и военным наступлением раззорило Сечь, — то Гетман обязан, чрез Короля, стараться, чтоб Днепр был очищен от Московских городков и крепостей, чтоб места войсковые были возвращены войску, чтоб никто и никогда там не смел ни основывать городков, ни слобод населять, ни опустошать угодий; и Гетман обязан в противном случае давать Запорожскому войску всякую оборону.

    5. Как город Терехтемиров издавна принадлежал войску Запорожскому и назывался его больницею, то и теперь этот город с его переправою будет войску возвращен; и коштом войсковым в нем устроится Гошпиталь для старых и израненных Запорожцев; Днепр с верху от Переволочной, самая Переволочная с перевозом, город Кереберда и Ворскла с мельницами, находящимися в полку Полтавском, все должно быть предоставлено во владение Сечи и нигде, по самый Очаков, в тех местах да не осмелится никто ни язов забивать, ни плотин строить, ни станов и рыбных ловель заводить.

    6. Если в Государствах Самодержавных сберегается похвальный и общеполезный обычай, по которому, и в мирное и в военное время, для посуждений об народном благе, собираются на совет Государи, Министры и Советники — почему же не быть в народе вольном такому обыкновению? Оно прежде было сохраняемо; но когда некоторые Гетманы неправедно завладели властию Самодержавною и начали говорить: «так хочу, так повелеваю»; тогда в отчизне и в войске Запорожском, чрез столь неприличное самовластие, явились многие неустройства, раззорение прав и вольностей, народное отягощение, насильственные и подкупные раздачи урядов, неуважение к Генеральной Старшине, к Полковникам и к знатным товарищам.[8] И так мы, Генеральная Старшина, Атаман Кошевый и все Запорожское войско приговорили с Гетманом, что от сего времени навсегда первенствующими Советниками будут: Генеральная Старшина, по них Полковники городовые; из каждого полку по одному человеку знатному, старому, благоразумному и заслуженному будет избрано в Генеральные Советники. С ними всеми Гетман будет о добре народном и о всяких делах общественных советоваться, и без них не вправе собственною властию ничего начинать, постановлять и к концу приводить. Для этого назначается три ежегодные Рады: об Рождестве Христовом одна, о Воскресении Христовом другая, о Покрове Пресвятой Богородицы третья. На этих Радах не только Паны Полковники с Старшиною и с Сотниками, не только Генеральные Советники, но и от войска Запорожского повинны являться немедленно, по приказанию Гетмана, и не уклоняясь от сроку. Там, что будет предложено Гетманом, о том будут советоваться с добросовестностию, без чувств пристрастных, без душегубной вражды и зависти с охранением чести Гетманской, во избежание тягостей, раззорения и, не дай Бог, гибели отчизны. Дела неожиданные, какие придется окончить не дожидаясь тех трех Рад, Гетман обязан вершить с советом Генеральной Старшины. Если к Гетману будут присланы письма от иных Государств, он должен их объявить Генеральной Старшине и не утаевая от ней ответов своих, без вреда посполитству, скорее отписываться. А чтоб окончательно было у Гетмана с Генеральными Старшинами, Советниками и Полковниками единство, каждый, при вступлении на уряд, обязан дать присягу, которой рота будет обнародована. И если бы в Гетманских делах оказалось что-либо противное благу, правам и вольностям войсковым, то, собравшись и положившись вольными голосами, все те урядники должны немедленно, на Раде, дать выговор его Вельможности, не повреждая однако же его чести; и Гетман не должен мстить за те выговоры, но должен стараться о своем исправлении. Все Старшины, Советники, Полковники обязаны повиноваться Гетману и его чтить; он же с своей стороны обязан их любить, не почитать их слугами, не полагать их рабами, не принуждать их неприлично стоят пред собою.

    7. Если бы кто из Старшин, Полковников, Советников, знатного товарищетва и иных урядников посягнул на честь Гетманскую или в чем другом провинился, то Гетман не может его своею властию карать; но обязан предать на суд Войсковый Генеральный, и какой приговори тот суд нелицеприятно и нелицемерно учинит, такому взысканию каждый преступник подвергнется.

    8. Гетману доносить и от него отбирать декларации, по всем расправам войсковым, обязаны особы Генеральные, а не слуги домашние.

    9. Так как пред сим в войске Запорожском всегда бывали Генеральные Подскарбии, которые войсковою казною, мельницами, всякими принадлежащими до войсковых имуществ приходами и расходами заведывали и заведомом Гетманским их изменяли, — то и ныне таковый порядок установляется: чтоб Подскарбий Генеральный был человек знатный, заслуженный, богатый, добросовистлый, чтобы, заведывая войсковым имуществом, употреблял его на пользу общественную войсковую, а не на свою частную. Гетман до скарбу войскового до приходов его не касается, и не может употреблять ничего оттуда на свой личный прожиток, а довольствуется своими оброками и приходами, булаве и ему принадлежащими, индуктою, полком Гадячским, добрами Почепскими и Оболонскими, и другими издавна отданными на Гетманский уряд. Больше того Гетман не должен самовластно завладевать добрами войсковыми, и давать их людям в войске заслуженном, и тем менее чернецам, попам, вдовам бездетным урядникам, посполитым и войсковым мелким слугам. Не только при Гетмане, в его резиденции, Генеральный Подскарбий для надзору за войсковыми имуществами будет избираться, но и каждом полку два Подскарбия, люди знатные богатые, должны быть избраны; они должны ведать о полковых и городовых приходах и о поборах с посполитства; относиться с докладами обязаны к Генеральному Подскарбию. А Полковники до полковых казначейств дела не имеют, и должны довольствоваться приходами и имуществами, принадлежащими уряду Полковничему.

    10. Гетман должен оберегать во всем и везде ненарушимость устроенного порядка; но наиболее повинен обращать прилежное и неусыпное внимание на то, чтоб людям войсковым и посполитым не чинились отягощенья, налоги, здирства, от которых они, бывало, покидая жилища свои, искали в чужих землях жизни легчайшей и спокойнейшей. И потому Сотники, Атаманы и всякие войсковые и посполитые урядники да не осмеливаются исполнять работ частных и Панских козаками и посполитыми, к уряду их не принадлежащими, или в их собственном владении не находящимися, как то: ни сена косить, ни жать и убирать хлеб с полей, ни гатить плотин таковыми людьми им не позволяется, а и того более отымать насильственно места селитьбенные, или у ремесленников рухлядь и движимость. Все это Гетман обязан воспрещать всею своею властию, а для примера да остерегается и сам чинить что-либо подобное. А как таковые тягости, угнетения и здирства налагаются на народ почти всегда властолюбивыми закупщиками урядов, которые не заслугами, но подкупами, жадные к обогащению на урядах, прельщают Гетманов и по их воле, а не по вольному избранию втискиваются на места Полковнические и другие; то постановляется законом неизменным, из опасения, чтоб Гетманы не соблазнялись взятками и лицеприятием, никого не поставлять ни на какой уряд своевольно; а все, и войсковые и посполитые урядники, в особенности же Полковники, будут избираемы голосами вольными и только подтверждаемы Гетманом. Эти выборы должны быть отправляемы с волею Гетманскою; в полках урядников и сотников должны избирать сотни, и таковых урядников никто, кроме вольных голосов, отставлять права не имеет.

    11. Вдовы козацкие, их осиротелые дети, и жены козаков, находящихся на службах войсковых или в походах, в их отсутствии освобождаются от всех посполитых повинностей.

    12. Города Украинские еще и тем отяготились, что часть посполитых, которые отбывали повинности народные поступили во власть людей Духовных и светских; а остальные все те же повинности несут, не смотря на малолюдство приключившееся отторжением сел. И так, по окончании военного мятежа отчизны, устроится Генеральная Рада, на которой разсудится и постановится кому следует владеть войсковыми добрами и имуществами и кому не следует. Также и от того тягость убогим посполитым увеличилась, что козаки, взяв к себе богатых посполитых в подсуседи, охраняют их от общественных повинностей, и зажиточные купцы, обязанные подавать также помощь, уклоняются от оной, то покровительством Полковников и Сотников, то универсалами Гетманскими таковые злоупотребления Ясневельможный Гетман обязан прекратить.

    13. Столичный город Киев[9] и другие Украинские города с своими Магистратами остаются при всех правах и привилегиях, которые им были издавна пожалованы.

    14. Посполитство наездами и подводами, а козаки проводничеством наиболее были отягощаемы и даже обедняемы до нищенства. Отныне навсегда уничтожаются повинности подводная и проводническая; никто не имеет права требовать кормов, водопоев и взяток; разве кто будет ехать по делу народному, да и тогда он должен иметь подорожную от самого Ясневельможного Гетмана и да не осмеливается брать подвод свыше числа в ней указанного. Особенно же, чтоб Старшины, их слуги и слуги Гетманские не смели, едучи по собственным надобностям, ничего того требовать. Это разоряет народ, люди бедные нищают, а Вельможа, или слуга его едут по делам отнюдь не войсковым и без подорожной. Отныне таковые должны ездить по городам и селам за свои деньги, а не насильственными средствами.

    15. Аренды, учрежденные для годового жалованья Компанейцам и Сердюкам и на иные расходы войсковые, и постои Компанейские и Сердюцкие — суть меры беззаконные и отяготительные. И так то и другое уничтожается. А как содержать Компанейцев, — о том будет на Раде постановление.

    16. Стократно бедные люди вопили и жаловались, что индуктари, факторы и ярмарочные объездники причиняют им необыкновенные и неисчислимые здирства, так что человеку убогому невозможно было появиться на ярмарках, нельзя было ни продать, ни купить ничего; а избави Боже попасться в какую-нибудь ничтожную вину, то объездчики с ног до головы бывало оберут. И потому отныне индуктари и их факторы, ничего лишнего не вымогая от купцов и бедных людей, обязаны будут отбирать пошлину в казну Войскового Казначейства; и только те екзации, евекты и индукты, которые указаны в условиях.

    Орлик, который присягнул на верность службы народу в сане Гетманском, Апреля 5-го, был утвержден Королем, присягнул на статьях, и получил грамоту в Бендерах Мая 10-го. По ним ясно, до какой степени Украйиа угнетена была Гетманами, Старшинами и Урядниками после Хмельницкого. Во времена Орлика они были уже несвоевременны.


    «По смерти Мазепы, — так говорит Конисский, — провозглашен в Бендерах, от стороны Порты и Короля Шведского, Гетманом Мазепин писарь Орлик. Он универсалами своими разсеивал плевелы в полках Заднепрских и во всей Малороссии, приглашая народ и войско к повиновению ему; продолжал сие до половины 1711 года, и тогда исчез со веем своим скопищем, и очутился после на жительстве во Франции, откуда писал однажды в Малороссию, чтобы от ней подарено ему было двадцать тысяч рублей; а он зато обещал выдать в Малороссию все ее древние привилегии и другие важные национальные документы, при смерти Мазепиной к себе захваченные. Войска и народ, от времени Виговского до Мазепы видевши у себя столько обманщиков, сколько видели Великороссияне Самозванцев, весьма презирали сумасбродства Орликовы, ни мало не внимали его льщениям и затеям, и были привержены непоколебимо к законному своему начальству. И только одни Запорожцы, быв от многих лет становищем своим или Сечыо в середине почти степей Татарских, в Устьи Днепра и Буга, не знали кому достаются они и пристали к Орлику; а с ним и Татарами Крымскими и Бессарабскими делали многие набеги и разорения в Малороссии, а паче в Заднеприи, отомщевая народу за его к ним недоброжелательство и сопротивление.»


    При таковых чувствах народа к прокламациям Карла и к универсалам Орлика, Петру не трудно было быстро приблизиться к цели. В Сентябре Измайлова отозвали в Москву; его место при Гетмане заступили Думный Дьяк Виниус и Стольник Федор Протасьев; обоим определено было на содержание двести дворов из имений Мазепиных приверженцев. Скоропадский страдал; на него и на Малороссию обрушились все возможные бедствия: мор, саранча, набеги Запорожцев, доносы и немилость Царская. Киевский Воевода Князь Дмитрий Михайлович Голицын уведомил, в октябре, Графа Головкина, что Нежинского полка, Коропский Сотник, Иван Логинов донес ему, будто бы Скоропадский переписывается с Орликом.


    Донос был безразсуден: Орлик искал Гетманства, Скоропадский был Гетман, — между ними неминуема была вражда. Головкин писал к встревоженному Гетману: «Как мы видим, у Вашей Вельможности с Киевским Воеводою несогласно; однако ж Царское Величество на вашу верность есть благонадежен и безосновательным никаким доносам поверено не будет; в чем извольте Ваша Вельможность быть надежен.» — Эта опасность пронеслась мимо; но Царь признал за благо сделать изменения в управлении Малороссиею и изменения эти быстро следовали одно за другим. Между тем Запорожцы тревожили ее набегами, захватывали мирных жителей, продавали Туркам в плен. В Ноябре многие козаки городовые лишены были ими свободы или имущества.


    К этим неустройствам и горестям Небо наслало на Украйну два тяжких бедствия: мор и саранчу. Летописцы приписывают начало мора войне Шведской. Многие тела убитых, говорят они, худо зарытые, были вытащены зверями на поверхность земли, и разнесены птицами; ядовитые испарения наполнили воздух; язва началась в Полтавщине и протянулась в Польшу и в Галицию. Тогда множество людей погибло наиболее в Киеве и в лучших городах, в которые обыкновенно стекается многочисленный народ после всеобщего разорения селений; он-то принес из-под развалин отеческих жилищ бедность, отчаяние, болезни и смерть. «В это время, — говорит очевидец, — пуст город Киев остался, яко выгнанно всех обывателей и с Киева, и странствовали от града во град, еден другого чуждаючися: отец детей, дети отца; и многих трупы поядали зверие, птицы, псы и свиньи. Церкви Божественные опустошели, також и монастыри; и не было ни жертвы, ни приношения; и такое было время, что ни купити, ни продати, ибо городы были позапиранны, домы позабиваны, жители изгнанны, и все, кто что имел, оставлял и бегал по пустынях и полях; и тогда было тое, что две мельницы в жерновах: едина помелется, другая оставляется; видел друг друга смерть ходячи; ибо и сидячи вмирали нечаянно, и живыи чуждалися мертвых своих.»


    Когда же саранча снова налетела на поля Украинские, когда она до корня съела все посевы и все травы, — народ, пораженный двумя бичами небесными, — «думал; что пришла уже кончина мира, упражнялся в молениях, приуготовлялся к смерти и мало заботился о своей нестерпимой жизни. Но голод и постояльцы, пришедшие на зимовлю, разогнали мрак отчаяния и принудили его пектись о пропитании себя и сих гостей, и сбывать на то последнее свое имущество. Правительство народное не властно тогда было облегчить состояние своих подчиненных, ибо все то отняли у них постояльцы и их начальники, и они сами представляли один нуль, ничего не значащий». Эта мировая язва, поглотившая в одном Черниговском одиннадцать тысяч восемьсот тридцать человек обоего полу, стала уменьшаться только в 1712 году, да и тогда еще продолжалась в Соснице.


    В одиннадцатом году Скоропадский, с Генералом Бутурлиным и с восьмью полками Великороссийскими, стоял у Каменного Затона, охранял границы, и разорил Сечь у речки Каменки. Запорожцы поселились на левом берегу Днепра при урочище Алешках. Между тем война Петра с Турками окончилась знаменитым миром при Пруте; Скоропадский возвратился в Гадяч, распустил козаков; Бутурлин разместил свою дивизию в Полтавском полку.


    Орлик, Ломиковский, Горленко, Мирович, Гордеенко старались разорвать Прутский мир; начали сноситься с своими родственниками; возстановляли их против Государя, против тогдашнего образа правления. Гетман принял действительные меры: жена Дмитрия Горленка, сын Ломиковского, жена, братья и мать Мировича; мать и братья Бутовича, который был зятем Горленка; Семен Забела, которого жена жила с Орликом, шурины Орлика—были отправлены все в Москву. Этим не прекратилось переселение Украинцев из родины: то были времена, в которые и семейство, и даже дальние родственники преступника терпели казни, изгнанье, нищету, поругание. Не станем обвинять России; во всей Европе было так! В России первой уничтожены пытки и забыта опала на все семейство, за члена, ему принадлежащего. Века, в том и другом случае, не заставят забыть великого имени Екатерины Второй. Но в те, говорю я, времена было иначе. И вскоре после отсылки в Москву названных мною опальных Украинцев, сосланы были в Соловецкий монастырь: Батуринского Николаевского монастыря Архимандрит Гедеон Одорский, Лохвицкий Протоиерей Рогачевский, и челядник Архимандричий, родом из Черкас, Видковский. На Белое озеро в Горицкий монастырь племянница Мазепы, Глуховского Успенского монастыря наместница, Марфа, с своими келейницею Магдалиною и служанкой Екатериной.


    Переселения козаков и простолюдинов из Заднеприя начались еще с 1710 года; в 1712-м Государь приказал Гетману обнародовать универсал к жителям Немирова, Брацлава, Уманя, Чигирина, Канева, Богуслова, Белой Церкви и Хвастова, с повелением переселяться в города восточной Украйны немедленно. Гетман угрожал Старшинам и народу, также людям духовного и посполитого чина, в случае непослушания и медленности, изгнать их войсками Великороссийскими, и жилища их предать огню. Государь предвидел скорую отдачу тех полков Полякам. При всех быстрых и неожиданных переменах в Украйне, власть Гетманская до того ослабела, что насчет чинов он не только невправе был располагать, но даже представления его потеряли силу. По случаю смерти Киевского Полковника Вольского, Гетман представил на его место Генерального Хоружего. Государь перевел туда Бело-Церковского Полковника Танского, в награду за скорый переход козаков его из Заднеприя: но Гетман продолжал пользоваться наружным почтением к его сану.


    Константин Генваревский ехал чрез Калугу и был у тамошнего Воеводы Зыбина; этот, из хвастовства и важничания чином своим, видя власть Гетманскую почти вовсе уничтоженною, начал насмехаться и неприлично говорить о Скоропадском. Генваревский донес о том Государю, жалуясь, что, сверх того Воевода не дал ему подвод. Зыбин лишился имения и был отправлен головою в Глухов к Гетману. Сообщники Мазепы и люди ему близкие несли тяжкие за него гонения; эти горести, нищета, изгнание постигали даже и невинных, подозреваемых; уже три года продолжалось их преследование, а участники доноса и бедствий Кочубея были все еще позабыты и все еще томились вдали от родины. Наконец Рязанский Митрополит Стефан Яворский начал за них ходатайствовать, и в этом году Священник Полтавский Иван Святайлои слуги, Искры были возвращены из ссылки.


    К концу года пришло на зимовлю шесть драгунских полков. Правительство намерено было покупать для них провиант и фураж. То и другое Гетман, по простоте, подарил. На будущие годы это обратилось в обязанность; полки оставлены были в Украйне под названием Консистентов. Со временем вошли в города знатнейшие другие Великороссийские войска и составили непременные гарнизоны в Глухове, Киеве, Переяславле, Нежине, Чернигове, Лубнах и в Полтаве. Продовольствие всех тех войск и их лошадей возложено было на обывателей, необходя никого даже служителей козаков регистровых; а поставка провианта и фуража назначена без заплаты и в натуре, то есть: мукой, крупой, овсом и сеном; все селения обложены порционами и рационами; для сбору их и подряда в команды, учреждены, в каждом городе и сотне Коммиссары, выбранные из грамотных и имущественных козаков. Такие поставки в войска не только продовольствовали людей и лошадей, но были очень полезны для полковых и отрядных командиров: «когда в удобное время поставляют Коммиссары провиант и фураж в команды, то Командиры его не принимают, и говорят, что он завременно приготовленный, протухнет или выдхнется и от того интерес Государев постраждет; когда же наступят Март и Ноябрь, с крайним бездорожьем тогда они и потребуют сих выстачений вдруг с экзекуциями и побоями. Комимиссары, зная невозможность поставить натурою, а паче из отдаленного разстояния, прибегают к Командирам, ползают пред ними, вытерпливают все ужасы придирок и самых пощочин; и наконец умилостивляют их и платят им всякую порцию и рацию деньгами вдесятеро больше, чего они стоят. Отважные же Коммиссары, поставившие тогда участки свои, натурою должны выдерживать странное испытание фуража на самих себе; и все начальники, и даже и рядовые, порют Коммиссара в нос и губы сеном и овсом, говоря, что он крупен, либо мелок, либо худого урожая, и что много от того претерпит интерес Государя; а за тем все кончится приношением или пожертвованием. Но Коммиссар, возвращающийся от отдачи натурою, всегда уже приметен по разбитым губам и по огромному носу; и от сего многие козаки потеряли имение свое, «откупляясь от Коммиссарства.» Таков разсказ очевидцев!


    Война с Турками кончилась; Прутский мир был подтвержден в Адрианополе; козаки, собранные в Украйне, были распущены. Ее оберегать остались одни постояльцы.

    Глава L

    Возвращение приверженцев Мазепы в Россию. Ограничение Полковнической власти. Запорожцы селятся в Украйне. Их несчастное положение. Малороссияне на земляных работах. Письмо Царя к Гетману. Замужество Гетманской дочери. Поездка Гетмана в Москву. Милости Царские к нему и к Маркевичам. Благородное и безбоязненное слово Гетмана Царю насчет суда над Царевичем. Митрополит Кроковский. Гибель его. Моровая язва. Неблагодарность Меньшикова. Его наглость и гордость. Дела Почепские. Жалобы на него. Озлобляется на Скоропадского. Мстят всем Малороссиянам. Столбы с пятью спицами. Новая жалоба Царю от Скоропадского. Малороссияне роют каналы. Описные Государевы слободы. Их Контора. Бедствия Украинских помещиков. Безпорядки в Гетманской Канцелярии. Войсковая Канцелярия. Донос. Протасьев. Ладожский канал. Гибель Украинцев на Ладоге. Орлик, Герцик н Нахимович. Жизнь Войнаровского. Скорняков-Писарев. Судебная Канцелярия. Нейштадский мир. Гетман в Москве. Бригадир и шесть Штаб-офицеров ври Гетмане. Малороссийская Коллегия. Кончина Скоропадского. Отзыв о нем Историков. Несчастия народные во время его Гетманства. Характер его. Пословицы. Анекдоты.

    Послы Царские в Константинополе, Толстой и Шафиров, уговаривали приверженцев Орлика я Мазепы возвратиться в Украйну; удостоверяли скитальцев в том, что Государь их простит, почти целой год те колебались, наконец решились приехать в Глухов; они туда прибыли в Апреле 1715 года. То были Дмитрий Горленко, прежний Полковник Прилуцкий; зять его Бутович; Иван Максимович, Орликов Писарь; Михайло Ломиковский и Канцелярист Антонович; их отвезли в Москву, там жили они на свободе, получая: три первые по десяти копеек, остальные по пяти в день; Гетман высылал в тоже почти время беглых Великороссийских солдат и крестьян, поселившихся во множестве в Украйне. Государь отпустил на родину Мазепиного Канцеляриста Андрея Кандыбу, бывшего Полковника Лубенского Григория Гамалею, и Лисовского, который из Гадячского Протопопа стал Сотником.


    Но, незлобливый с каждым, отдельно взятым из своих подданных, Государь видел необходимость уничтожать права Гетманщины, с большею и большею деятельностию; и так власть Гетмана была ограничена; наступило время к ограничению власти Полковников. Они лишились права назначать по своему выбору полковых Старшин, это дело было предоставлено Гетману с приведением новоизбранных к присяге, в присутствии Протасьева. В статьях договорных Орлика с Гордеенком мы видели, как покупались не только эти уряды, даже и Полковничьи; и так потери никакой для народа в этом постановлении не было; но то было нововведение и старики впадали в печаль.


    Запорожцы мало помалу появились в Украйну; их селили здесь и там; их употребляли в работы домашние. Гордеенко был убит; его заменил Милашевич; новый Кошевый умолял Государя, через Гетмана и через Апостола, о позволении селиться на старом Коше; Государь отвергнул его прошение. Хан Крымский их обижал; в Сече не было ни одной пушки; они то строили линию Перекопскую, то бились с Черкесами, то служили Татарам без денег, за кусок хлеба.


    Но что было совершенно ново и нестерпимо для Малороссиян, это «первый пример занятия, вне родины, земляною работою!»— говорит правдолюбивый Бантыш-Каменский; несколько тысяч козаков, с Генеральным Хоружим Сулимою, пошли на Волгу и Дон рыть канал между этими реками, и потом проводить линию против Кубанской Орды.


    В 1717 году Малороссияне получили надежду отдохнуть от тягостей, наложенных на них Царским гневом; Петр Великий писал к Гетману из Амстердама, что, по возвращении войск из Польши, уменьшит число постояльцев на зимнее время; в доказательство, что Малороссияне неотягощены, он напоминал Гетману об увольнении народа от податей, о долговременном бездействии козаков, и обещал содержать их, когда окончится война с Шведами, в милости, при правах и вольностях, «без умаления.»


    В это время Скоропадскому вздумалось выдать свою пятнадцатилетнюю дочь, за кого-нибудь на Украйне, чтоб при старости глубокой и здоровьи ослабелом, прежде кончины своей, быть свидетелем ее благополучия. Он просил разрешения Государева. Ответ был следующий: «В ознаменование верности, по примеру своих предместников, Гетман должен сговорить и выдать дочь за одного из чиновников Великороссийских.» Сын, Царскаго любимца, Петр Петров Толстой, стал зятем Скоропадского, и через два года получил полк Нежинский, на место умершего Полковника Лукьяна Жураховского, «во уважение верной и усердно-радетельной службы тестя.»


    Государь возвратился из чужих краев. Скоропадский поехал в Москву поздравить Его с приездом; Генеральный Писарь Семен Савич и Бунчужный Яков Лизогуб; Полковники: Черниговский, давно уже известный Государю, со временем знаменитый, Павел Полуботок; Гадячский возстановитель Черноморцев против Турков, храбрый и благородный Серб, Михайло Милорадович; Лубенский Андрей Маркевич и племянник Гетмана, Михайло Скоропадский, с двумя стами козаков, — поехали с Гетманом. В Москве им отвели дом Графа Рагузинского; Государь принял Гетмана милостиво; целая рота была в карауле при нем; наконец Государь одарил его щедро (?), — «за его верные и усердные службы, ревность и прилежание во всех принадлежащих к интересу Нашему случаях, и особливо за непоколебимую, показанную к Нам, Великому Государю, верность.» Этого казалось для Государя недовольно: награждая Гетмана и в лице его родных, он утвердил за Маркевичами их огромные поместья и дал им новые (?). Так тешил Государь простодушного старика, все менее и менее ему оставляя из прежней Гетманской власти. Но если нельзя дать Скоропадскому ума и дальновидности, зато нельзя в нем не признать благородства и благодушия.


    В столице он был свидетелем произшествия, душу волнующего, дела страшного, необыкновенного — суда отцовского над сыном; суда над Царевичем Алексием Петровичем. Не здесь размышлять о причинах, побудивших Петра к этому подвигу; не здесь удивляться стойкости Самодержавного Брута, самоотверженности Русского Царя на пользу России. То не касается Историка Малороссии. Но как все верховные Чины, духовные и светские, судили Царевича, то Государь предложил Гетману и Старшинам участвовать в суде и подписать приговор. Скоропадский отвечал; не имею власти судить сына с Отцем и Государем своим; в подобном деле нельзя быть безпристрастным. — Слабый, немощный Гетман изъяснился бы иначе, — говорит ученый и трудолюбивый Бантыш-Каменский, — если б не находился при нем Муж твердый и словом и делом. — Он полагает, что те слова внушил Скоропадскому его спутник в столицу, Полуботок. Но для Истории это тайна; История не вправе догадываться, кто кому внушил слово благородное; и честь ответа вполне принадлежит одному Скоропадскому. Все Старшины пред Царем повторили его слова. Тогда же Государь потребовал Киевского Митрополита, Иоасафа Кроковского, для выслушания Духовного Регламента и подписки согласия. Митрополит, получив повеление, собрал духовный совет; слух пронесся что Государь намерен отобрать у духовенства недвижимость, и что оно останется частью на жаловании, частью на доброхотном подаянии. На совете приговорили не соглашаться и не подписывать. Чернец Свинского монастыря Ириней донес о соборе. Митрополит и Епископы были схвачены в Твери, на дороге в Петербург; сосланный в Тверский монастырь, Иоасаф скоро скончался, а первенство над Духовенством получил Кирилл Шумлянский, который подписал все, что ему было приказано.


    «Воротившееся из Санкт-Петербурга духовенство, — говорит летопись, — а паче первенствующий между Архимандритами, Архимандрит Киевопечерский Иоаким Сенютович, поражены были страшным приключением, сочтенным от них за верный прогностик на перемену в монашестве. То был необыкновенный пожар в Киевопечерском монастыре, случившийся от недосмотра Наместника и приведший почти весь монастырь в пепел и развалины; при других драгоценностях церковных и монастырских, целыми веками собранных, неоцененною потерею считалась самая первая в России многочисленная и древнейшая Библиотека, собранная еще Великим Князем Ярославом Владимировичем и сбереженная в пещерах от всех прежде бывших нашествий неприятельских и разорений; но ныне, к стыду содержателей ее и к крайнему сожалению соотечественников, среди тишины, пламенем поглощенная. В ней содержались великие тысячи книг рукописных, драгоценных, на разных языках, и многие между ними на таких, которые и ученым тогдашним мужам сведомы не были, а особливо все записки и документы до Истории правления Славянских племен и Царств и до их законов и устройств касающиеся. Государь, при печальном извещении о такой важной потере, не мог удержаться от слез.»


    В первых числах Августа, Гетман возвратился в Малороссию; скоро постигло ее прежних годов несчастие—мор. Сообщение с Заднеприем было прервано; старания и деятельность Миргородского Полковника остановили язву в начале; через месяц она утихла. Сжалясь над жителями, вместо шести драгунских полков Генерал-Майора Яковлева, Государь, во уважение просьб Гетмана и несчастий, самою природою ниспосланных на Украйну, велел вступить на зимовлю одному только драгунскому полку.


    Наступило время благодарности Князя Меньшикова Скоропадскому. Он приехал осмотреть Почепщину.


    Вот как описывает Конисский это произшествие: «Меньшиков, получа от Гетмана Почеп, увеличил собственною своею властию вдесятеро; под видом древнего уезда Почепского присоединил к Почепской волости сотни: Мглинскую Бакланьскую, часть Стародубской и Погарской, и занял все то своим ограничением и проведенною притом чрез иностранцев всемогущею Астролябиею, которой дотоле во всей Руси не бывало, и пред которою все было безмолвно, почитая направление ее и действие магнита — Божественным или магическим произведением. Вошедшие в то ограничение владельцы, чиновники и козаки с их крестьянами или посполитыми причислены к Почепу и обложены всеми повинностями посполитства тамошнего, считая всю Почепщину удельным Княжеством Меньшиковским; а разставленные во многих местах гербы Княжеские с титулами его, оканчивавшимися сими словами: и прочая, заставляли всех думать, что древние деления Руси на Княжества опять возникли. Между тем попавшиеся в сие химерическое Княжество владельцы и чиновники были пожалованы по волости Бургомистрами городскими и Войтами сельскими, и долго сносили иго сие, как оглушенные или обвороженные.»


    Скоропадский увидел, что значит хищнику дать повод к притязаниям. Зная справедливость Государя, видя в нем судию нелицеприятного, не имея никого другого, перед кем можно было бы тогда тягаться с Меньшиковым, обратился к Петру. Дьяка Лосева, который межевал Почепщину, удалили; Государь дал Сенату Указ: тому, что Гетман после Полтавской баталии отдал Князю Меньшикову и что жалованною Грамотою утверждено, — быть за ним; а что сверх того примежевано и взято, возвратить Гетману и послать нарочного, чтоб то размежевание вправду учинить; а которые ту лишнюю и неправую межу дерзнули учинить без Указу, тем выговор учинить, яко нарушителям Указа.


    Озлобленный на Скоропадского Меньшиков просил у Государя помилования; но поклялся мстить всей Малороссии.


    «Первым сигналом мщения Меньшикова, — продолжает Архиепископ Конисский, — было посещение Почепщины, а оттоль Гетманской резиденции, города Глухова, где хотя деланы ему от Гетмана возможные встречи, торжества и угощения, однако велел он при себе поставить каменный столб и на нем воткнуть пять железных спиц, по числу голов: Гетманской и Генеральной Старшины. Гетман не преминул опять жаловаться Государю за такую тяжкую ему обиду и самое презрительное поношение; и Государь, говорят, опять штрафовал за то Меньшикова, но тем более умножал его злобу и поиски над Малороссиею.»


    С этого дня все возможные отягощения, неприятности, бедствия посыпались на народ и на Гетмана, которого и ко гробу привели! «Черта постыдная, — говорит Бантыш-Каменский, — в истории непобедимого Полководца, не делающая чести его.»


    «Всеобщее мщение произведено Малороссиянам от Меньшикова посылкою многочисленных войск их, при толиком же числе чиновников, на каналы и линии, около Ладоги, Сулака и Астраханй, где от тяжелых работ каторжных, а паче от жестокости климатов тамошних и крайне худого содержания великие их тысячи согнили и перемерли. А при повторении сих посылок и работ чрез несколько лет переведены все их устроенные войска; поступившие же на их места молодые козаки оставлены без всякого устройства и повержены в презрение и таковое же употребление, удаленное почти от должностей воинских. Владельцы Малороссийские или знатные помещики тамошние восприяли участок мщения Меньшикова отбором многих у них деревень и других недвижимых имений; предлогом тому было жительство в их деревнях и на их землях Великороссийских беглых крестьян, помещичьих и коронных, которые переселились еще за Польское владение в Малороссию; а бегали они с прежних жительств, якобы по причине на их гонения за веру некую старую Христианскую, о которой в Малороссии и слуху не было. А только известно в ней, что, в начале XII-го века, один бродяга Армянской ереси, Мартин Мних, разсевал бредни свои, под видом Греческого Иеромонаха, в северной и Восточной части Великороссии, и многих тамо заразил своим заблуждением; но когда приволокся он с таким умыслом на границу Малороссийскую, то в селе Рублевке, в окрестности города Опошни, взят под арест и отправлен в Киев, где сужден от Митрополита и всем духовным собором тамошним; и по приговору его, апробованному и утвержденному Константинопольским Патриархом, которому тогда Малороссийское духовенство подчинено было, сожжен публично, со всеми сочинениями своими, наполненными самых вздорных бредней. Отобранные у помещиков деревни названы описными Государевыми слободами, и изъяты от подчиненности Малороссийским правительствам; а подчинены особенной волостной Конторе, учрежденной в слободе Климовой, под начальством отставных офицеров; и назвалась она Конторою описных Малороссийских раскольничьих слобод. Название раскольников было приписываемо всему крестьянству, в ведомстве той Конторы бывшему; а названы они раскольниками, потому что многочисленные акты их или разнообразные толки не подходят ни к какой секте христианской и ниже к деистической, а суть они бред мужичий, взятый из самого глубокого язычества и умноженный безумным суеверием. Он состоит в выборе ручных перстов, которыми б сильнее креститься, и в разборе образов Угодничьих и крестов Христовых. И который образ от других богатее, старее и безобразнее, тот у них и достойнее к почитанию; а крест, имеющий больше концов, есть предпочтительней того, который о четырех концах; а сих ныне считают печатью Антихристовою; равно и о книгах христианских тоже бредят, что которая из них старее, та и священнее; и в таких разборах весь их догмат состоит; о существе ж самой религии и законе Христианском и понятия они не имеют; а готовы спорить за все с наилучшими богословами до бешенства; и скорей пойдут на все мучения, чем признаться в том, что ничего не понимают. Раскольники сии размножались в России и разбегались из нее по мере их преследования. Они наполняли Польшу, Пруссию, Молдавию и Бессарабию; но пострадали за них одни помещики Малороссийские, да и то мирские. А монастыри, ублажившие Меньшикова, удержали их на всегда в своем крестьянстве, и лишились их уже при общей своей руине.»


    Таковы слова правдолюбивого Архиепископа Конисского, красноречивого проповедника, гражданина, преданного престолу и отечеству, столба и защитника Веры Православной!


    Вслед за гоненьями Меньшикова на помещиков Украинских, отправлено было пять тысяч козаков для постройки Киевской крепости. Меньшиков не терял случая гневить Государя против Скоропадского: в Гетманской канцелярии, во время хирагры Гетмана, произошли безпорядки, — враг его выхлопотал ему строгий Царский выговор, который был препровожден Головкиным. Там было сказано, что он поручает печать Канцеляристам, которых принимает без всякого разбору. Действительно, при нем, в этой должности, нашелся Григорий Михайлов, служивший прежде при Орлике. Михайлова сослали в Казань и учредили в Малороссии Войсковую Канцелярию, под председательством Генерального Писаря. Ему поручено было наблюдать, чтоб в записные книги были включаемы но порядку все письма и универсалы Гетманские, а также и бумаги, подписываемые им самим в случае болезней Гетманских. Этим Меньшиков не ограничился. Протасьев донес Коллегии Иностранных дел, что Гетман не сообщает ему писем, получаемых от Коронных Гетманов и других знатных особ из Польши; раздает изменничьи имения и отнимает земли у владельцев, без Царского разрешения; не доставляет ведомостей о войсковых доходах. «В Малороссии, — писал он, — самые последние чиновники добывают себе богатство налогами, грабежем и винною продажею; ежели кого определит Гетман Сотником, хотя из самых беднейших людей или слуг своих, то, через год или через два, явятся у него двор, шинки, грунты, мельницы, всякие стада и домовые пожитки.»—Немедленно, в ответ на донос, пришел Указ Протасьеву явиться в Петербург и рать с собою все права войсковые; а Декабря 17-го пришло к Гетману повеление отправить на работу Ладожского канала двенадцать тысяч козаков с тремя Полковниками.


    Их отправили в Феврале 1721 года; начальниками были Наказный Гетман, Черниговский Полковник Павел Полуботок, Лубенский Полковник Андрей Маркевич и Генеральный Хоружий Иван Сулима. Последний умер на дороге; тело его было привезено в Переяславль и погребено в селе Сулиминцах. В этот поход козаки были призваны изо всех полков; из них перемерло на работе две тысячи четыреста шестьдесят один человек и осталось в больницах над Ладогою двести сорок четыре, не считая умерших и больных козаков Миргородсдих и Стародубских, о которых ведомость не была доставлена. Так тяготела месть временщика над Малороссиянами!


    Орлик продолжал переписываться с Запорожцами через Мировича, Герцика и Нахимовича. Карл XII уехал в Стокгольм; он за ним туда же. Король скончался; он пробыл несколько времени при Ульрике Элеоноре и при Фридрихе I-м, который письменно удостоверял Запорожцев в своем покровительстве. Орлик получал от Шведского двора ежегодного жалованья по пятисот талеров; желая возстановить Поляков и Крымцев против России, он отправил Нахимовича к Хану, а Герцика в Польшу. Хан отвечал, что без воли Султана не будет воевать с Москвою; а Герцик имел еще менее удачи.


    Князь Григорий Федорович Долгорукий схватил его и отправил в Петербург, за крепким караулом; до 1728 года он содержался прежде в крепости, потом в Адмиральстве, наконец с женою и детьми был отослан в Москву; там дошел до столь крайней бедности, что, в 1732 году, ему нечем было похоронить своей жены. Вскоре Орлик приехал в Брацлав с грамотами Фридриха к Королям Английскому и Польскому, к Цесарю, к Султану, к Хану Крымскому. Но мир Нейштадский прекратил все замыслы его вовлечь Порту в войну с Петром. Тогда Орлик уехал во Францию; выдал дочь за Гамбургского Комменданта, Французского Генерала Штенфлихта; по временам безпокоил и оттуда, как мы уже видели, Малороссию безразсудными требованиями, и кончил жизнь, забытый соотечественниками.


    Так исчезали один за другим клевреты Мазепы, навлекшие на Малороссию бедствия безчисленные! Так погиб и Войнаровский, почти около того же времени!


    «Андрей Войнаровский был сын родной сестры Мазепы; но об его отце и детстве нет никаких сведений; знаем только, что бездетный Гетман, провидя в племяннике своем дарования, объявил его своим наследником и послал учиться в Германию наукам и языкам иностранным. Объехав Европу, он возвратился домой, обогатив разум познанием людей и вещей; в 1705 году Войнаровский был послан на службу Царскую. Мазепа поручил его тогда особому покровительству Графа Головина; а в 1707 году мы уже встречаем его Атаманом пятитысячного отряда, посланного Мазепою под Люблин в подкрепление Меньшикова; откуда и возвратился он осенью, того же года. Участник тайных замыслов своего дяди, Войнаровский, в решительную минуту впадения Карла XII в Украйну, отправился к Меньшикову, чтобы извинить медленность Гетмана и заслонить его поведение. Но Меньшиков был уже разочарован. Сомнения об измене Мазепы превратились в вероятия, и вероятия склонились к достоверности. Разсказы Войнаровского остались втуне. Видя, что каждый час умножается опасность его положения, он тайно отъехал к войску. Мазепа еще притворствовал: показал вид, будто разгневался на племянника и, чтобы удалить от себя тягостного назидателя, Полковника Протасова, упросил его исходатайствовать лично у Меньшикова прощение Войнаровскому, за то, что тот уехал не простясь. И Протасов дался в обман и оставил Гетмана, казалось, умирающего. Явная измена Мазепы и прилучение чети козацкаго войска к Карлу XII последовали за сим немедленно; и от сих пор судьба Войнаровского была нераздельна с службою сего славного изменника и булавоносного Рыцаря, который не раз посылал его из Бендер к Хану Крымскому и Турецкому двору, чтобы возстановить их противу России. Станислав Лещинский нарек Войнаровского Коронным Воеводою Королевства Польского, а Карл дал ему чин Полковника Шведских войск и по смерти Мазепы назначил Гетманом обеих сторон Днепра. Однако ж, Войнаровский потерял блестящую и верную надежду быть Гетманом всей Малороссии; ибо намерение дяди и желание его друзей призывали его в преемники сего достоинства; отклонил от себя безземельное Гетманство, на которое осудили его одни беглецы и, даже, откупился от оного, придав Орлику три тысячи червонных к имени Гетмана, и заплатив Кошевому двести червонных за склонение козаков на сей выбор. Наследовав после дяди знатное количество денег и драгоценных каменьев, Войнаровский приехал из Турции и стал очень роскошно жить в Вене, в Бреславле и в Гамбурге. Его образованность доставила ему знакомство, кажется, весьма двусмысленное, с славною Графинею Кенигсмарк, любовницею противника его Короля Августа, матерью Графа Морица-де-Сакс. Между тем как счастие ласкало так Войнаровского забавами и дарами, судьба готовила для него свои перуны: намереваясь отправиться в Швецию, для получения с Короля занятых им у Мазепы двух сот сорока тысяч талеров, он приехал, в 1716 году, в Гамбург, где был схвачен на улице Магистратом, по требованию Российского Резидента Беттахера. Однако ж, в следствие протестации Венского двора, по правам неутралитета, отправление его из Гамбурга длилось долго и лишь собственная решимость Войнаровского— отдаться милости Петра 1-го, предала его во власть Русских. Он представился Государю в день именин Императрицы, и ее заступление спасло его от казни. Войнаровский был сослан со всем семейством в Якутск, где и кончил жизнь свою, но когда и как, неизвестно, Миллер в бытность свою в Сибири, в 1736 и 1737 годах, видел его в Якутске, но уже одичавшего и почти забывшего иностранные языки и светское обхождение.


    «Такова была жизнь Войнаровского и нрав его виден в делах. Он был отважен, ибо Мазепа не вверил бы ему многочисленного отряда людей независимых, у коих одни личные достоинства могли скреплять власть; красноречив, что доказывают поручения от Карла XII и Мазепы; решителен, как это видно из размолвки его с Меньшиковым; наконец, ловок и обходителен, ибо тщеславие не нарекло бы его в Вене Графом, если б он не имел тонкости светской. Одним словом, Войнаровский принадлежал к числу тех немногих людей, котрых Великий Петр почтил именем опасных врагов.»


    Мы не имеем ничего прибавить к этому жизнеописанию.


    Наступил 1721 год, Малороссиянам час от часу не легче становилось. Пред Новым годом явился в Полтаву и Переволочну Коммендантом Капитан гвардии Богдан Скорняков-Писарев, с повелением препятствовать Малороссиянам сноситься с Запорожцами. Потом учреждена Судебная Канцелярия под председательством Генерального Судьи Чарныша. А между тем, как Войсковая Канцелярия не была, не смотря на Царский Указ, открыта, — то Генеральному Писарю объявлено, что будет наказан примерным образом, если она не откроется через месяц.


    Нейштадский мир и поздравления Государю снова призвали в Москву Скоропадского Он при был туда Января 18-го, с женою, с семейством, с зятем своим Толстым, с Генеральным Писарем Савичем и Генеральным Бунчужным Лизогубом. Ему отведен был дом Князя Прозоровского и рота опять стояла при нем в карауле. На другой день их прибытия, Гетмана посетили Меньшиков, Ягужинский и многие другие Царские приближенные. 21-го Гетман представлялся Государю и поздравил его с титулом Императорским. 22-го вместе был с Гетманом у Императрицы. Государыня пожаловала Гетманшу портретом. Карета Скоропадского всегда подъезжала к самому Государеву крыльцу; на встречу выходил один из придворных; Гетманшу встречала придворная дама; в Сенате принимали Гетмана Обер-Прокурор и Экзекутор; в присутствии он сидел между Генерал-Адмиралом и Великим Канцлером; во Дворце за столом подле Императора. По жалобам на Меньшикова был удовлетворен. Вдруг состоялся Указ: быть при Гетмане Бригадиру и шести Штаб-Офицерам, на основании договоров, постановленных с прежними Гетманом, для прекращения безпорядков в войсках и в судах. В тот же день Государь дал решения на статьи, представленные Скоропадским. В них был отказ вывесть полки из Украйны, и ни слова в ответ на мольбы оставит Малороссиян на прежних правах и вольностях. Еще однажды Гетман попытался напомнить Государю о договорах Хмельницкого с отцом его, им самим и братом его подтвержденных. Государь отвечал собственноручно: —«Пункты ваши подписаны, также и указы о сочинении для суда Коллегии при вас; вместо того как постановлено Хмельницким, чтоб верхней аппеляции быть у Воевод Великороссийских, оная учреждена, и тако ничего нарушения постановленным пунктам с Хмельницким не иметь, но будет сие исполнено по оным.»


    Мая третьего сам Император пожаловал к Гетману отобедать. С ним были: Генерал-Адмирал Граф Апраксин, брат его Петр Матвеевич, племянник Александр Петрович, Ягужинский, Граф Петр Андреевич Толстой, Чернышев, Ушаков, Головин, Скорняков-Писарев и два молодые Нарышкина. Государь разговаривал о посторонних предметах и после обеда поцеловал Гетмана два раза в голову.


    А через тринадцать дней учреждена была Малороссийская Коллегия; Мая 16 был издан Манифест. Обязанности ее были следующие:

    «Надзирать за скорым и безпристрастным производством дел во всех присутственных местах и обиженным оказывать законное удовлетворение.»

    «Иметь верную ведомость о денежных, хлебных и других сборах и принимать оные от Малороссийских Урядников и Войтов.»

    «Производить из сих денег жалованья с Гетманского совета Сердюкам и Компанейцам. Иметь приходные и расходные книги, и ежегодно представлять их Прокурору в Сенат.»

    «Препятствовать, с Гетманского совета, Генеральным Старшинам и Полковникам работами изнурять козаков и людей посполитых.»

    «Смотреть, чтоб драгунам отводимы были квартиры, без всякого исключения, даже в Гетманских поместьях, кроме двора, где он имеет жительство и дворов Старшин, Священников и церковнослужителей.»

    «Разсматривать вместе с полковыми Командирами имеющие поступать жалобы от нижних чинов и Малороссиян.»

    «Наблюдать, чтоб присылаемые к Гетману Указы от Государя и Сената были записываемы в Генеральной Канцелярии, и в свое время доставлять рапорты. Также препятствовать Писарям Гетманским подписывать, вместо его, универсалы и отправлять оные из Коллегии.»

    Гетманство и Гетманщина стали пустыми звуками.


    Манифест и наставление были написаны 16-Мая, тогда, как Гетмана в Москве уже не было; 13-го он ездил в Преображенск прощаться с Государем; но его не застал: Государь уехал в Коломну. «Ясневельможный, лишившись пожекгнанья Государевого, тощно з Преображенска возвратился на квартеру»— и уехал не простясь.


    Не успел Гетман приехать в Малороссию, как его поразили три несчастия: известие о Малороссийской Коллегии; требование других десяти тысяч козаков на Ладожский канал, куда отправлен был немедленно Полтавский Полковник Черняк и указ о выступлении такого же отряда с Апостолом в Персию. Горесть убила старика. Он скончался Июля третьего; а пятого погребен в Гамалеевском Глуховском девичьем монастыре у построенном женою его, Анастасьею Марковною, в селе Гамалеевке. Гетманша и Ульяна Ивановна Толстая не надолго пережили Гетмана: первая скончалась в 1729, вторая в 1733.


    «О Скоропадском, говорит Бантыш-Каменский, мало жалели в Украйне, хотя он по доброте сердца многим благодетельствовал.»


    Грустно сказать о столь добром человеке неприятную истину; но истина, какая б она ни была, священна для каждой науки, и тем более для Истории — о Скоропадском нечего было в Украйне жалеть. Уничтожение статей Хмельницкого присудствие Измайлова, Виниуса и Протасьева; Шафиров и Меньшиков помещики в Украйне; переселение насильственное козаков из Заднеприя; набеги Запорожцев; три года моровой язвы; саранча; постои; походы козаков на Ладогу, на Сулак, на Дон и на Волгу; описные слободы; Войсковая и Судебная Канцелярии; наконец Вельяминов и Малороссийская Коллегия, — все это случилось при Скоропадском. Мазепа ли прогневил Бога и Государя и н авлек все это на Украйну, мстительность ли корыстолюбивого Меньшикова была тому причиною, — для народа все равно он всегда обвиняет своего предводителя….


    Скоропадский много делал добра в частном быту. Самый дар Почепа Меньшикову доказывает его самоотверженность и любовь к родине. Отказ Царю судить Царевича был порыв благородной души и хотя однажды он показал тогда честную безбоязненность. Но вся жизнь его — смесь недоразумений и недальновидности. Народ везде народ; его заключения верны и отчетисты; он лучше всех описаны характеристических представляет людей, нрав и ум их; и часто быстрым очерком, двумя словами, одною пословицею. О Мазепе он сказал: от Богдана до Ивана не було Гетмана. И действительно, Мазепа беззаконным самовластительством, уважением от Царя и Вельмож, дружбою с Королями и с Ханом был Гетман, — злой Гетман, но Гетман. — О Скоропадском, который давал универсалы подписывать Канцеляристам, позволял все возможные неустройства в Малороссии и был подвластен жене, — народ сказал: Иван плахту, Настя булаву носыть.


    Из характеристических о нраве и уме его анекдотов мы представим два весьма достоверные: один Полковник велел зарыть в землю живую женщину за мужеубийство, и о тои докладывая, в приписке, дарил Гетмана затравленною лисицею. Гетман отвечал; «собаци собача смерть, а за лыса благодарствуем.» Подлинник в Черниговском Архиве. В другой раз монахи Киевопечерской Лавры, раздосадованные на владельцев Днепровских пловучих мельниц и на подрыв, жаловались Гетману, что мельники колдуют, а святая обитель плачет. Гетман написал к мельникам: «вы, мельникы, колдуете, а святая обытель плачеть; як ухоплю вас за шияку, да потягну вас як собаку, да дам вам кияку,»— и так далее, продолжая рифмы сколько мог их найти. Подлинник долго хранился в руках одного из моих однофамильцев и взят был из Архива Лавры Киевопечерской.


    По Скоропадском прямого потомства не осталось.


    Велик был Петр в своих помыслах, велик был и в средствах достигать цели своей! Но еще один тяжкий подвиг предстоял благодушному Царю: Ему должно было, для блага отечества и для общего двух народов успокоения, замкнуть правдивые уста знаменитого Украинца; пред Ним стоял Полуботок,

    Глава LI. МЕЖДОГЕТМАНСТВО. Малороссийская коллегия. Наказный Гетман Полуботок

    Челобитная Царю от народа. Вельяминов. Его товарищи. Характер его. Наказный Гетман Полуботок. Ссора его с Вельяминовым. Сужденья Историков. Бедствия Малороссиян. Ходатайство Императрицы только на малое время им помогает. Маркевич укрепляет границы Персии и Крыма. Налоги отяготительные. Ссора Меньшикова с Шафировым. Ландмилицкий корпус. Полуботок и Вельяминов друг на друга жалуются. Государь требует в Петербург Полуботка в Старшин. Разговор Государя с Полуботком. Жизнь его в столице. Речь его Петру. Слова Петра. Полуботок в крепости. Болен. Государь присылает медика. Полуботок не принимает пособий. Государь приезжает к нему. Последние слова Полуботка.

    Знатные войсковые товарищи, Семен Рубец и Василий Быковский, повезли от народа в Москву челобитную о дозволении избрать нового Гетмана. Государь был тогда в Персии. Сенат дал указ Посланцам ехать в Астрахань, а тамошнему Губернатору задержать их до Государева прибытия.


    Через семнадцать дней по смерти Скоропадского приехал Степан Лукич Вельяминов в Глухов, и стал собирать хлебные и денежные сборы. Сенат назначил Павла Леонтьевича Полуботка Наказным Гетманом, повелевая ему и Генеральным Старшинам сноситься во всех делах, в разсылке универсалов и в советах об Малороссии с Бригадиром Вельяминовым. Трубецкому и Вейсбаху велено усилить караулы от Крыма и Запорожья.


    С Вельяминовым в Коллегии заседали Полковники: Кошелев и Ушаков; Подполковники: Щепотьев и Жданов; Майоры: Молчанов и Лихарев; и Генеральные Старшины: Судья Иван Чарныш, Писарь Семен Савич, Асаул Василий Жураховский, и Бунчужный Яков Лизогуб.


    Полуботок не ужился с Веляминовым; этот был деятелен, но груб; не любил делиться властью; не шел к цели постепенно; не приветливо, не ласково встречал Украинцев; не смягчал нововведений; хотел все побороть силою; думал сам управляться в Малороссии. — Наказный Гетман был предан престолу; уважал начальство; верен был присяге; но правду говорил каждому; любил ее более жизни, а родину как мать. Во всякое другое время он был бы полезен, был бы благодетелем народа, ему вверяющегося.


    Правдолюбивый Бантыш-Каменский так произнес: «Все деяния Петра Великого имели целию, благоденствие народов. Как человек, Он был подвержен слабостям; но сколько раз побеждал самые страсти свои! Нельзя приписывать Ему в вину несоблюдение договора, постановленного Царем Алексием с Хмельницким и Им самим неоднократно подтвержденного: безпрестанная измена Гетманов, оказываемые полковыми и даже сотенными Начальниками злоупотребления, безпорядки и в судебных местах, бунты Запорожцев, — заставили сего Государя даровать Малороссии новое образование. Петр совершил то, что исполнили бы Его Преемники: одно только жестокое обхождение Его с представителями Малороссиян и с Козаками, коих Он изнурил тяжкими работами, заслуживает некоторую укоризну.»


    Полуботок просил ходатайства Императрицы и ссылался на договор с Богданом Хмельницким. Сенат, в отлучке Государя, отменил пошлины с пчел и табаку, обуздал самоуправство Вельяминова. В первых числах Декабря Государь отвечал Старшинам, через Рубца и Быковского, что избрание Гетмана откладывает до возвращения из дальнего отсутствия. Старшины благодарили за милостивое обещание. Полковники: Апостол, Танский и Галаган привели домой двенадцать тысяч козаков из Астрахани и от границ Персии, «изсохшими и близкими к Египетским мумиям.»


    С Новым годом Полковник Андрей Маркевич повел двенадцать тысяч козаков укреплять границы от Крыма и Персии, а Милорадович пять тысяч— на Ладогу. Вельяминов выхлопотал по одному отставному унтер-офицеру в каждый Малороссийский полк, для надзора за сборщиками; Государь велел возобновить отмененные Сенатом сборы с мельниц, пчельников, табаку, с Гетманских поместьев, с продажи вина, не исключая ни Старшин, ни знатных козаков, ни войсковых товарищей, ни владений церковных и монастырских. Полуботок повторил просьбу о скорейшем избрании Гетмана вольными голосами. Сенат не отвечал.


    Случай необыкновенный привлек внимание Петра и всего Двора Петербургского: два человека поссорились между собою. Один — подкупленный судья Кочубея, другой — ненавистник Украйны — Шафиров и Меньшиков. Их ссора была исполнена не приличий; я бы не хотел и упоминать об этом в моей Истории, если б Украйна не была невольною участницею в этом уродливом деле. Меньшиков называл Шафирова иноземцем, Жидовской породы, боярским холопом, сыном шаюшки, дураком; говорил, что и нынче родственник его, Жид, живет в Орше. Шафиров жаловался, что Скорняков-Писарев бил его по наущению Меньшикова; что Скорняков-Писарев происходит от площадного писаря и от скорняка; что отец его, не имея крестьян, сам пахал и сына только тому и научил; что дядя его родной за воровство повешен. Писарев представил грамоты за триста лет существования Фамилии, доказывая, что никто из его родных никогда не был повешен; требовал, чтоб Шафирова судили. Шафиров начал доносы на Меньшикова за дело Почепское; Меньшиков сказал ему: пожалуй не убей меня; тот отвечал: ты можешь и всех побить; а я за тебя, как Князья Гагарин и Волконский, петли на шею не положу. Потом начал ругать его. Меньшиков жаловался и просил, чтоб как «он, Барон Шафиров, чрез непристойные слова учинил его чести великий афронт, то изволили б ему учинить законную сатисфакцию против его характера, яко Генерала Фельдмаршала и Российскаго Князя.» Соблазнительная ссора повела к обоюдным доносам; дело Почепское явилось из-под красного сукна.


    По смерти Скоропадского, Меньшиков, не видя никого, кто бы смел с ним спорить, просил Государя, чтоб ему возвратили ратушные села и деревни, данные козакам сотни Почепской, вместе с поселившимися там козаками. Государь не удовлетворил его; наглость любимца дошла до того, что он написал Государю следующее письмо: «Всенижайше у Вашего Императорского Величества прошу милости для нынешней всенародной о состоянии с короною Шведского вечного мира радости и на воспоминание Полтавской баталии и Батуринского взятия, пожаловать мне во владение город Батурин, с предместьем его и с уездом, что к оному прежде сего принадлежало и с хуторами, и с мельницами, и с землями, и с жителями, кои на той земли поселяся, живут. Я Ваше Величество не хотел было сим прошением утруждать. Но сего ради, что Ваше Величество изволил повелеть по взятьи оный город разорить, дабы никто в нем не жил; а ныне в предместьи и в уезде оного живут поселясь всякого чина люди; а именно Чечеля, который во время Гетманства


    Мазепы был Наказным Гетманом, жена и дети и который хотел с меня с живого кожу содрать.»


    Государь отказал ему в этой дерзской и безумной просьбе. Тут вспыхнуло дело о его притязаниях чужой собственности. Января 16-го, в следствие доносов Шафирова, Государь потребовал из Глухова Обер-Прокурорского брата Полковника Скорнякова-Писарева, а из Почепа Полковника Давыдова и Дьяка Лосева. Их допросили и потребовали письмо Лосева к Меньшикову, писанное от 24 Сентября 1719; оно было в Петербурге; за ним был послан курьер. При собственных показаниях Лосева оно открыло, что, межуя земли Почепские, Лосев поступал несправедливо из угожденья его Светлости. Писарев тоже показал. Государь приказал допросить самого Меньшикова: по каким межам он с 1709 года владел Почепом? Для чего он просил снова межеванья по меже Пушкинской тогда, когда Скоропадский дал ему Почеп, так как сам владел, и следовательно когда межеванье было вовсе не нужно, к тому же когда и межа Пушкинская не есть указ частным владельцам, ибо Пушкин межевал не частные владения, а границы России с Польшею? Для чего брал он инструкцию Иностранной Коллегии от Лосева? Как смел он, в противность пунктам Гетмана Хмельницкого, не только отнимать вольность и права у козаков, но даже вступаться в их суды? Для чего, прося межевщиков, он указал именно Щербанева и Лосева? — Меньшиков, видя невозможность изговориться, прибегнул к Царскому милосердию; писал к Нему письма, принужден был подать реестр всех подарков, «до последней курицы,» полученных им от Гетмана, Старшин, Полковников, помещиков, ратуш и духовенства. Все это приказал Государь возвратить, и кроме того взыскать с Меньшикова штрафу 231,571 рубль.


    Вскоре к Голицыну пришел указ учредить в Украйне Ландмилицкий корпус войск и «в оный корпус собрать столько людей, сколько на сборных четыре гривенных деньгах содержать будет можно; и быть им двум третьям не регулярным, и иметь из оных одной трети фузеи с погонами, да пищали; другой с конями; и у каждого быть по паре пистолетов; а третьей быть регулярной. Офицеров определить из Волохов и Сербов, а в добавок к ниш из Русских.» Немедленно было собрано шесть тысяч восемьсот шестнадцать человек. Полуботок страдал; гроза росла уже над ним и над его товарищами.


    Однажды Вельяминов, в заседании, с гневом сказал Наказному Гетману: «что твоя служба против моей? Ведь ты ведаешь, что я Бригадир и Президент! А ты предо мной ничто.» Потом обратился к Старшинам: «согну я вас так, что и другие треснут. Уж ваши давнины переменить велено; а поступать с вами по новому.» Полуботок заметил ему неприличие такого поведения, при чтении указа. «Я вам указ,» закричал Вельяминов. Старшины замолчали; но немедленно послана была жалоба Государю на Вельяминова, зато, что он хочет непременно на каждом универсале подписываться, и зато, что он вздумал переменять слог в письме Малороссийском, которому народ и урядники привыкли давно. Вельяминов жаловался, что Полуботок обнародывает универсалы, не советуясь с ним, и не доставляет списков о козаках.


    Государь приказал Полуботку, Чарнышу и Савичу явиться в Петербург. А Малороссийской Коллегии предоставить право избрать на их места других чиновников. Еще не выезжая из Глухова, Полуботок обратился к Государыне с третьею просьбою об избрании Гетмана и с разными представлениями в Сенат и к Государю. С этими поручениями поехали Наказные Полковники: Стародубский — Петр Корецкий, и Переяславский— Иван Данилович, Бунчуковый товарищ Дмитрий Володьковский, Судья Григорий Грабьянка и войсковый Канцелярист Ханенко.


    Государь говорил, что в договоре Хмельницкого предоставлено Российскому Воеводе чинить расправу в Малороссийских городах, когда недовольные козацким судом пожелают перенесть к нему свои дела. Полуботок отвечал письменно, что такой статьи нет в договоре Хмельницкого, что об этом был только словесный разговор с Боярами, что Хмельницкий во-первых сказал так: «В начале изволь Твое Царское Величество подтвердить права и вольности наши войсковые, как из веков бывало в войске Запорожском, что своими правами суживалися и вольности свои имели в доходах и судах, чтобы «ни Воевода, ни Боярин, ни Стольник в суды войсковые не вступалися, но от Старейшин своих, чтоб товарищетво сужены были; где три человека козака, там два третьего должны судить. Не только родитель Твой» — писал Полуботок—«но и Ты, Государь, собственноручно утвердил сию статью, при избрании покойного Гетмана Скоропадского, обещая цело, свято и ненарушимо содержать постановленный с Хмельницким договор.»


    Государь отвечал:


    «Как всем известно, что, со времен Богдана Хмельницкого даже до Скоропадского, все Гетманы явились изменниками, и какое бедствие от того терпело наше Государство, особливо Малая Россия; то и надлежит приискать в Гетманы весьма верного и известного человека, о чем имеем мы непрестанное старание; а пока оный найдется, для пользы вашего края определено правительство, которому велено действовать по данной инструкции. И так до Гетманского избрания не будет остановки в делах, почему о сем деле докучать не надлежит.»


    «Августа 3-го Полуботок, Чарныш и Савич приехали в Петербург, остановились у Троицкой пристани, подле кофейного дому; крепкая стража обняла их дом. Потом явились они к Государю, и, бросясь пред Ним на колени, молили о пощаде Украйны, угнетенной Вельяминовым. Меньшиков присутствовал, — он раздражил Петра. Петр прогнал их, назвал изменниками и вероломцами. Они переехали в дом Батурлина.


    Августа 4-го они были у Великого Канцлера.


    Августа 5-го были в Сенате; было предоставлено Малороссиянам доставлять постояльцам своим провиант мерою или весом, как им выгоднее; козаки, находившиеся при постройке крепости Св. Креста, были увольнены от постоя; прощены были штрафные деньги за передержательство беглых Русских людей.


    Августа 6-го они являлись к Государю на острове Котлине. Возвратясь, были на похоронах Князя Григория Федоровича Долгорукова, Петра Ивановича Бутурлина и Царицы Параскевии Федоровны.


    Августа 26-го подали донесение в Сенат.


    Августа 27-го челобитную на Вельяминова.


    Августа 28-го просьбу к Головкину о ненарушимости прав и вольностей Малороссии.


    Августа 29-го были приглашены в Сенат.


    Сентября 2-го Полуботка призывали в крепость, в Тайную Канцелярию.


    Сентября 15-го Государь был в Коллегии Иностранных дел, где ему подали они челобитную.


    Сентября 18-го Государь уехал на Котлин.


    Сентября 22-го они поднесли челобитную Императрице.


    Октября 1-го виделись с Государем в Коллегии Иностранных дел.


    Октября 14-го просили о своих делах Князя Василия Лукича Долгорукого.


    Октября 18-го праздновали у Меньшикова день Калишской победы.


    С тех пор посещали Головкина, Меньшикова, Апраксина, Долгорукого, Ягужинского, Толстого и Дивиера. Везде искали ходатайства, нигде не находили его. Дело длилось, разрешения не было. Полуботок устал, явился к Государю и произнес следующую речь (?).


    «Вижу, Государь, и понимаю какого источника Ты почерпнул злость тую, которая не сродна сердцу Твоему и не прилична характеру Помазанника Божия. Правота и кротость, суд и милость — «суть единственное достоинство всех Монархов мира сего. И. законы, управляющие всем вообще человечеством и охраняющие его от зол, суть точное зерцало Царям и Владыкам на их должность; и они первые блюстители и хранители их должны быть. Откуда же происходит, о Государь, что Ты терзаешь нас единою властию своею и повергаешь в вечное заключение, присвоив в казну имение наше? Вина, на нас возводимая, есть одна должность наша и должность священная, во всех народах такою чтимая; а отнюдь не законопреступная и осуждению повинная. Мы просили и просим от лица народа своего о пощаде отечества нашего, неправедно гонимого и без жалости разоряемого; просим о возстановлении прав наших и преимуществ, торжественными договорами утвержденных, которые и Ты, Государь, несколько раз подтвердил; народ наш, бывши единоплеменен и единоверен Твоему, усилил и возвеличил Царство Твое добровольным соединением с ним, в такое время, когда в нем еще все младенчествовало и выходило из хаоса смутных времен и почти из самого ничтожества. И за сие одно не довлело бы ему потерять у Вас мзду свою; но мы с народом своим не переставали, сверх того, знатно помогать Вам во всех воинских ополчениях и приобретениях Ваших. И, не говоря о Смоленщине, одна Шведская война доказывает безпримерное усердие наше к Тебе и к России. Ибо всем известно, что мы целую половину армии Шведской погубили, в земле своей и в жилищах наших, не вдаваясь ни в какие льщения и искушения и сделав Тебя могущим пересилить удивительное мужество и отчаянную храбрость Шведов. Но зато приобрели себе одно поношение и озлобление; а вместо благодарности и воздаяния, повержены в самое неключимое рабство; платим дань поносную и несносную и заставлены рыть линии и каналы, и осушать непроходимые болота, утучняя все-то телами наших мертвецов, падших тысячами под тяжестию голода и климатов. Все оные беды и скорби наши усовершенствованы наконец нынешним правлением нашим. Владычествующие над нами чиновники Московские, не знающие прав и обычаев и почти безграмотные, знают только одно то, что, они властны делать нам все, не касаясь душ наших. И так, бывши мы окружены со всех сторон гонениями и напастями, к кому иному прибегать должны с воплями своими, как не к Тебе, Августейший Монарх? Ты покровитель наш и поручитель за благоденствие наше; но злоба врага нашего и мстителя совратила Тебя с пути истины и чернит царствование Твое. Государь Христианин должен быть отцом народов. Знаю, что нас ожидают оковы; но, пока жив, говорю Тебе истину, о Государь! Ты отдашь отчет пред Царем всех Царей, пред Богом Всемогущим за погибель нашу и целого народа


    Иные говорят, что когда Полуботок произнес слова: знаю, что нас ожидают оковы, — Государь прервал его и сказал: «не одни оковы, а смерть ожидает тебя!» Полуботок, не смутясь, продолжал: но пока жив говорю Тебе истину. Конисский говорит, что Государь выслушал Полуботка терпеливо, и, не отвечая ему ни слова, приказал отправить его и всех бывших при нем Украинцев в новопостроенную Петропавловскую крепость; их перековали и разсадили по тюрьмам; имение при них бывшее, до последней вещицы, было отобрано и раздарено тюремщикам и крепостным чиновникам; вещи ценные были переведены на деньги в казну; недвижимые имения и жилые домы описаны Коллегиею на Государя. Семейства узников, изгнанные из домов, скитались в чужих дворах и под окнами, питаясь чужим хлебом или подаянием.


    Чарныш, Савич, Корецкий, Жураховский и Яков Лизогуб были уже в крепости, когда привезли туда Апостола и Милорадовича. Эти оба были под Коломаком и охраняли с двенадцатью тысячами козаков границы от Татар и от Запорожцев. Их схватили по возвращении из похода.


    Полуботок говорил речь и был заключен Ноября десятого; начались допросы, при которых находился сам Государь; но из них ничего не было выведано; да и нечего было выведывать: народ был верен и покорен Петру; никто из предстоящих не был участником Мазепы; и с 1709 года не было никого, желавшего отложиться от Петра. «Знаешь ли ты о злом умысле твоих товарищей» — спросил Государь однажды у Савича. — «Не скажу Вашеци!» — отвечал Савич. Петр принял эти слова за грубый отказ признаться в истине и сильно прогневался на Савича. По счастью, Володьковский растолковал, что «не скажу Вашеци» значит: не знаю; но что это выражение вежливее, что это слово в слово: «не могу доложить.» Савич избавился от всяких последствий; нарочный чиновник поскакал в Малороссию, чтоб узнать справедливо ли толкование Володьковского.


    Все Малороссияне, правившие полками и сотнями, привезены были в Глухов и посажены в тюрьму при Коллегии. Иные между прочим за то, что овцы и бараны, купленные в Силезии и розданные на содержание в Малороссии, по недосмотру передохли. Малороссияне сидели в крепости более года; Карпека, Савич и Володьковский скончались в оковах; другие от сырости нажили цынгу и перекалечились. Когда же пришла смерть и к Полуботку и, почувствовав ее приближение, великий человек потребовал священника, Государь, узнав о том, послал к нему доктора. «На что мне жизнь, когда не могу быть полезным отчизне!» сказал Полуботок и не принял лекарств; услышав о таком ответе, Государь предался чувствам, обычным для него: —раскаянью и состраданью. Он поспешил сам к умирающему; уговаривал его прибегнуть к пособию врача, умолял забыть прошедшее. Полуботок пророчески отвечал: Нет Государь, Ты не в силах, уже мне возвратить угасающей жизни! Что я к Тебе не питал вражды и не питаю, в том уверяю Тебя, как Христианин. Но вскоре Петр и Павел предстанут на одной доске пред Праведным Мздодаяртелем: Он разсудит их.»


    Полуботок умер. И так Петр не видел уже ни Стрельцов, ни Патриархов, ни Гетманов.

    Глава LII.МЕЖДОГЕТМАНСТВО. МАЛОРОССИЙСКАЯ КОЛЛЕГИЯ

    Причины, по которым Малороссия не могла ни с какою другою державою соединиться, кроме с Россиею. Русские Полковники в Малороссии. Необычайные постои. Число регистровых козаков. Налоги. Счет доходов из Малороссии. Смерть Петра. Многие из Малороссиян освобождены. Гилянский поход. Перемена Членов Малороссийской Коллегии. Откупательство от похода. Лже-Алексий. Танский. Мирович. Смерть Екатерины I-й. Угнетения Меньшиковские. Притязание волостей. Падение Меньшикова. Ссылка.

    Есть много важных причин, по которым Малороссия должна была вступить в состав Империи Всероссийской. Свобода чувств, свобода верования первая из них. Не только спокойствие совести, но и самолюбие, эта сильная пружина, эта чувствительная струна каждого, бывают задеты в народе, которого принуждают не верить вере предков. Наши Цари славились издавна веротерпимостью. Гоненья, сродные Папизму, у них никогда не существовали. Под их державою легко жить и Лютеранину и Римскому Католику, и Музульманину и Язычнику; у Них одно правило, вполне Римское: служи Царю и Отечеству, не обижай и не режь соседа и верь во что хочешь. Тем более должно было быть хорошо Малороссиянам и их единоверцам. Вот уже причина, по которой Хмельницкий, благодетель своей родины, а с ним и все Украинцы; должны были предпочесть соединение не с Римско-Католическою Польшею, не с Магометанином Султаном, и не с иноверцами Шведами. Другая причина: мы видели угнетения Грекам от Султана; знаем, что Христиан Магометане зовут собаками; мы были в руках у Поляков, где не Король, а много голов владели Речью Посполитою, и, не давая, не умея давать законов ни себе, ни другому, угнетали Малороссиян на вере, на имуществе, на женах, на дочерях, на личности. Мы были довольно разсудительны, чтоб протекцию далеких от нас Шведов и милость их Северного Дон Кихота считать полезною. Между тем мы видели себя окруженными Варшавой, Царьградом и Москвой. Границы наши не укреплены ни какими естественными укреплениями; ни золота для денег, ни меди для пушек, ни железа для оружия и збруи, ни даже соли для хлеба у нас нет. Гладкая степь, на которой много хлеба и сена, и чем их более, тем денег менее. Мы должны были или жить пастушески, если наложат запрещение на вывоз хлеба нашего; или жить разбойнически, чего бы не допустили соседи наши. При таком положении, к чему было приступить? К тому, к чему приступил великий Хмельницкий. Раз присоединясь к Москве, мы должны были ожидать, что нам не дадут воли, бывалой за Гетманщину; но была ли эта воля у Поляков, при Наливайке, при Косинском при Полтора Кожухе? Была ли эта воля Грекам у Турков, пока Россия освободила их? Положим, что мы составили бы особое Государство. — Мазепа был бы царем…. Чтобы мы выиграли в этой перемене династии? Рисковали б видеть на своих дочерях участь Кочубеевой; быть в бедности на старость, потому что наше богатство полюбилось бы Гетману, как богатство Полуботка. Наконец, предположим Гетмана доброго. Польша щекотала б Малороссию от запада, Москва от востока и севера, Турция и Крым с юга. Не было б ни одного дня покойного в нашей отдельной жизни. Взглянем теперь, что мы потеряли с потерею наших Гетманских прав? Надежду быть Гетманами, и ничего более. Посполитству было хуже, нежели ныне; дворянству мелкому хуже. Ныне Великороссийский дворянин не выше других дворян Империи, и никакой из них богач не может хвалиться перед последним Украинским или Остзейским своею властию, как бывало хвалились Потоцкие, Радзивилы, которые считали Хмельницкого рабом. Царь один для всех, у всех права равны; и если Москвич станет издеваться над верою Симферопольца, если вздумает притязать его собственность, отнимать у него дочь или жену, — он подвергнется участи весьма незавидной.


    А между тем мы ограждены общими нашими силами, и едва ли, после последней попытки, осмелится обезпокоить нас как-нибудь иноплеменник в границах наших.


    Братья Великороссиян, — мы должны были, для собственной пользы нашей, с ними соединиться. Соединяясь, мы стали новыми подданными Царей, давно и надолго утративших Олегову Русь. Тогда странно было бы допустить старых подданных, быть хуже новых, и наши права Петр уравнял. Полуботок был прав, вступаясь за родину; Петр был прав, налагая руку на вольности козацкие. Как Царь, желавший блага Великой и Малой России, Он обязан был, повторяю, так поступать. Можно было совершить это мягче, но дело кончено. Последствия хороши. Средства могли бы быть легче; цель и успех заслуживают благодарности и славы. Человек, который, не щадя своих царственных рук, был и кузнецом и плотником, и все для блага отечества, не мог щадить и других.


    С смертию Полуботка Малороссийская Коллегия усилилась еще более. Вельяминов вполне овладел новыми Старшинами: Иваном Левенцем, Иваном Мануйловичем и Федором Гречаным. Почти все старые Полковники и Сотники были с их помощью свергнуты. Почти везде появились Полковники Русские. Первые были: Кокошкин и Богданов. Один стал Стародубским, другой Черниговским. Корпус Князя Михайлы Голицына расположился в Малороссии.


    В Лубенском полку поставили семь рот Ингерманландского драгунского и одну, Кропотова, гренадерскую. В Прилуцком: шесть рот гренадерскоо, Роппа, и три Ингерманландского драгунского. В Нежинском: четыре гренадерского, Роппа, и пять Тверского драгунского. В Черниговском: две роты Тверского драгунского и семь рот гренадерского, Хлопова. В Стародубском: три роты Хлопова и полки корпуса Мекленбургскаго. В Переяславском: семь рот гренадерского, Кропотова. В Миргородском: целый Сибирский полк. В Киевском: две роты гренадерского, Кропотова, и три Тверского драгунского. В Гадячском: целый Псковский. В Полтавском: Бригадир Ветераний с Пермским полком.


    Козаков было регистровых сто тридцать одна сотня; в них считалось тридцать восемь тысяч девятьсот один конных и пеших шестнадцать тысяч пятьсот сорок; в Компанейских полках Чеснока, Тонконога и Ковбасы шестьдесят пять Старшин и шестьсот четыре рядовых; да в охочекомонном Бурлая тридцать семь Старшин и двести сорок четыре рядовых; и того всех наличных козаков в это время было пятьдесят пять тысяч двести восемьдесят девять, — число, более нежели равносильное постояльцам, но немощное против них. Здесь было разногласие, там повиновение одному. К тому же и эти наши козаки были разсеяны по лицу Империи.


    Двенадцать тысяч было под Коломаком; десять тысяч Андрея Маркевича на Сулаке и в крепости Св. Креста; остальные не смели собираться.


    Налоги были отяготительны; Коллегия их до того довела, что наконец сама была принуждена уменьшить. Вот их счет за последние годы:


    В 1722-м году было доходу из Малороссии 45,563 рубля 19 копеек и разного хлеба 16,785 четвертей.


    В 1723-м году денег 85,926 рублей 49 копеек и хлеба 57,524 четверти.


    В 1724-м году 141,421 рубль 89 копеек и 40,693 четверти хлеба.


    В 1725-м году денег 118,552 рубля 91 копейка и хлеба 36,774 четверти.


    К концу 1724-го года явились в Малороссии Комменданты, до выбора Полковников: в Полтаву и Переволочную Чичерин; в Киев Парсуков; в Стародуб, на место Кокошкина, Пашков; в Переяславль Яковлев; в Нежин Толбухин; в Чернигове остался Богданов; в Миргородском был Полковником Апостол; в Гадячском Милорадович; но обоим приказано было жить в Петербурге. Только в Лубенском и Прилуцком Полковники, удержав свои звания, остались на местах; в первом был Маркевич, во втором Галаган.


    Таково было положение Малороссии, когда пришло известие о кончине Императора.


    Чудны были дела Его и слава всего, что Его окружало. Виговский был изменник, Мазепа тоже; но Виговского забыли, а Мазепа безсмертен. Пушкарь доносил на Виговского, Кочубей на Мазепу; но о Пушкаре помнит, История, о Кочубее помнит народ. Все Гетманы были умнее Скоропадского; но имя его никогда не умрет; его помнят, как будто б он был равен Мазепе или Хмельницкому. Какая же причина этому? одна: они имели дело с Петром.


    Через неделю после кончины Петра, Императрица возвратила свободу и имение Ивану Чарнышу, Семену Савичу, Василию Жураховскому и Якову Лизогубу. Им приказано построить домы в Петербурге, и никогда из города не выезжать. Савич умер тогда же и погребен в монастыре Александро-Невском. Милорадович и Апостол возвратились в Малороссию и приняли полки.


    Весною две тысячи козаков пошли в Гилянский поход. Бунчуковые Товарищи: Семен Лизогуб и Андрей Горленко и Прилуцкого полка Обозный Михайло Огронович ими предводительствовали. По ложному доносу какого-то чернеца Змеевского, в Петербург истребовали Горленка и Лизогуба; будучи оправданы, они уехали в Персию, где, под начальством бывшего Корсунского Полковника Кандыбы, прослужили около пяти лет.


    В Малороссийскую Коллегию были назначены безменными членами Афанасий Арсеньев, Петр Кошелев и Андрей Колычев. Вельяминов был произведен в Генерал-Майоры, и желанья Меньшикова исполнились: Батурин, Гадячский замок, все села и местечки, принадлежавшие Гетманской булаве, всего четыре тысячи семь дворов, отданы были ему в вечное и потомственное владение, посчастью, не надолго. И вот причина угнетений и преследований целому народу.


    Вскоре пришел Сенатский указ не высылать козаков в Сулацкий поход. Это было странное распоряжение: в указе было сказано что десять тысяч козаков, которым следует идти на Сулак, могут откупится от похода. Старшины съехались на Раду и положили: иные с человека по два рубля; другие по три. Козаки подали протест, что если им следует идти в поход, то они считают за стыд откупаться. Не зная что делать, Старшины отнеслись в Сенат. «Не высылать в поход, отвечали оттуда, а взыскать по три рубля.»


    В том же году случилось необыкновенное и произшествие: солдат Александр Семиков выдал себя за Царевича Алексия Петровича, и бродил по Почепщине. Андрей Барановский подал о том донос. И Государыня наградила доносителя восьмнадцатью дворами в селе Высоком, сотни Мглинской; Семикову сняли голову, и прислали ее в Почеп на выставку на каменный столб с железною спицею и с надписью внизу на жестяном листе. Несколько большего роста Малороссиян было отправлено Королю Прусскому; домы и семьи их за это были увольнены от постоев и податей; награда, может быть, тяжелая отцу за сына, за мужа жене; но должно было ее принять. Танский Василий был пожалован в Полковники Переяславльские за двадцатилетнюю службу. Федора Мировича перестали преследовать; будучи Бунчужным при Мазепе, и Генеральным Асаулом при Орлике, он жил в Стокгольме до 1720 года и потом у Князя Вишневецкого, в Варшаве; оттуда он умолял Императрицу о возвращении из Сибири матери и братьев своих, а себе о позволении жить в Польше; предстательство Ягужинского, Бестужева и Вишневецкого было уважено; один брат его, Петр, был после Секретарем Цесаревны Елисаветы Петровны и в 1732 отпущен в Малороссию; другой, Яков, поселился в Москве.


    Государыня скончалась, Меньшиков еще более усилился; он чуть было не стал тестем Императора Петра II-го. Не здесь место описывать низвержение многих Вельмож, удаление из России Герцога Голстинского с супругою, и многие другие дела, например: наказание кнутом Графа Дивиера и Скорнякова-Писарева; заключение в Соловецкий монастырь Графа Петра Андреевича Толстого, свата Гетманского; разжалованье Ивана Ивановича Бутурлина и Александра Львовича Нарышкина, — все это постороннее для нас. Но Малороссия почувствовала, в свою очередь, минутного властителя; он взял себе Короп и Шептаки с их волостями; Малороссию отдал в ведомство Иностранной Коллегии; Толстого, зятя Скоропадского, сослал из Нежина в отцовские деревни; Хрущова сделал Нежинским Полковником, и вдруг сам очутился за тысячу двадцать верст на Север от Тобольска, в Березове.


    Малороссия стала отдыхать.

    Глава LIII. АПОСТОЛ

    Род Апостола. Отец его. Его первоначальная служба. Молодость. Подвиги. Причины улучшения судьбы Малороссии. Коллегия уничтожена. Арсеньев. Наумов. Чин избранья в Гетманы. Доклад Наумова. Павел Апостол. Депутаты. Коронация. Гетман в Москве. Государь в гостях у Гетмана. Статьи. Производство в чины. Смерть Петра II-го. Анна Иоанновна. Варлаам Ванатович в ссылке. Описание этого произшествия Конисским. Разсказ о том же Евгения Болховитинова. Апостол в Москве. Получает орден Александра Невского. Радищева и Нассек. Украинская лнния. Шаховский. Нарышкпн. Поход на Поллкоигь. Подвыг Галагана. Запорожцы волучают клейиоды. Сьчь возобновляется. Омсрть Апостола.

    Апостол родился в 1658-м году, Декабря 4 от Фамилии Апостолов и Катаржи, «иже вои бяху» в Молдавии. Отец его, Павел, перешел в Украйну и был Полковником; он умер в 1668-м году, и оставил Полковничество десятилетнему сыну своему, избранному единогласно; несколько времени, по его молодости, полком занимался Дубяга; но когда Даниил вступил в управление, тогда все увидели, что единогласный выбор не был ошибочен. В 1 689-м он предводил десятитысячным отрядом против Татар, и тогда же все войско хотело избрать его в Гетманы; но он не принял булавы. Потом он сражался под Кизы-Керменем и с Шведами, в Лифляндии. Однажды он сам привел пятьдесят Шведских пленников к Королю Августу; однако ж Петр ему не доверял подозревая в возстании на Мазепу; боялся ли Мазепа любви к нему народной, или по каким другим причинам, но сам оправдал его перед Государем. Когда же отложился Мазепа от Петра, тогда Апостол был призван в Лебедин; «дарами почтенный от Монарха истинна, от Петра велика», он получил обещание, что будет Гетманом, если подоспеет вовремя на Глуховскую Раду. Разумеется, Государь знал, что он не подоспеет, да и не желал этого. Апостол приехал и застал, что уже выбран Скоропадский. Тогда Государь дал ему начальство над частью наших и частью Донских козаков против Шведов. С ними Апостол сражался под Голтвой и под Полтавой; находясь в деле над Прутом, и потом в Андреевой деревне, за Астраханью, был над Низовым корпусом Наказным Гетманом и получил в награду портрет Государя. Наконец, продолжал службу по прежнему в звании Миргородского Полковника, до ссылки Меньшикова. Полуботка другого в Украйне не было; и так, с разрешением избрать Гетмана, взоры всего народа обратились на него.


    Эта счастливая и неожиданная перемена в судьбе Малороссии была необыкновенна. Причииы ее неизвестны; неизвестно даже, кто был представителем у молодого Царя за угнетенный и верный народ.


    Можно полагать причиною паденье Меньшикова и удовольствие изменить все его планы и предначертания, удовольствие, весьма свойственное каждому, при падении врага или опекуна нестерпимого; враг Царского отца и опекун самовластительный самого Царя, таков был Меньшиков; и едва вся чаша гнева Царского вылилась на него до дна, едва получил он полную награду за притязание Царской воли и чуждой собственности, — как Малороссийская Коллегия была уничтожена, и решено было, чтоб в Малороссии были снова Гетманы. Эта мера противоречила пользам Империи, она была вовсе неблагоразумная, но Петр был дитя.


    Вместо Коллегии приказано присутствовать в войсковом Генеральном суде Бригадиру Арсеньеву и Подполковнику Колычеву с правом, в случае неудовольствия подсудимых, переносить жалобу к Гетману, который будет решать дела с Наумовым.


    Тайный Советник Федор Васильевич Наумов прибыл в Сентябре. В первый день поутру дан был сигнал из сорока одной пушки, на городских баттареях разставленных, и начался сбор чинов и войска в Соборную церковь, при которой был устроен обширный амфитеатр. От стороны правительства, сопровождаемые многочисленными конным и пехотным отрядами, были несены клейноды и разложены на амфитеатре, да приготовленных для того столах. Императорский Министр, предшествуя клейнодам, нес Императорскую грамоту и положил ее на амфитеатр при Сенаторе. В церкви началась литургия, отправленная собором всего Духовенства; потом, отпет молебен и дан залп из сорока одной пушки. Тогда все чины и козаки приступили к амфитеатру; Генеральный Писарь прочитал им грамоту, им салютовали от войска беглым огнем и из городских баттарей пушечными залпами. Начались пиры: первый был дан Министром от Императора; народом второй; туда были приглашены чины и знатное Духовенство; а на войско отпускалось достаточно напитков и разных жареных кушаньев.


    Октября 1-го Наумов поехал в карете шестью лошадьми к церкви Николаевской, на большую площадь, где покрытый красным сукном помост был окружен, солдатами и народом; двадцать четыре всадника ехали впереди; четыре Обер-Офицера везли булаву, бунчук, знамя и печать; Секретарь Наумова взошел на помост и прочитал Императорскую грамоту, где было объявлено, что, соглашаясь на Гетманское избрание, Государь надеется, что выбор падет на человека, достойного управлять столь важною должностью. Старшины и народ единогласно назвали Даниила Апостола, Старику было шестьдесят девять лет; жалуясь на преклонные лета, он отказывался; его убедили. Наумов спросил: добровольно ли народ избирает Апостола и устоит ли в выборе? Народ повторил желание; при общих восклицаниях и при пушечных выстрелах, Апостол Государю в тот же день.


    Назавтра Наумов написал доклад: «по Указу Вашего Величества, прибыв в Глухов, я собрал Полковников, Сотников, бунчуковых и значковых Товарищей с козаками, кто ехать похотел; потом пригласил Архиерея Черниговского и Архимандрита Печерского с прочими Архимандритами и Игуменами; потом каждому, прежде сам на сам, а после всем вместе, объявил милость Вашего Величества, что вы соизволили быть в Малороссии Гетману по прежнему, и что сборы, наложенные Малороссийскою Коллегиею, отменяются; потом спросил я прежде у каждого, а потом у всех: кого хотят они избрать в Гетманы? Все единогласно назвали Миргородского Полковника, о котором и Вашего Величества Указ имею. Я назначил сроком выборов 1-е Октября. В этот день собрались все на место; Архиереи и Архимандриты присутствовали; грамота была читана всенародно; я объявил о Высочайшей Монаршеской милости. Все били челом за нечаянное, и милостивое Вашего Величества призрение; и, согласно, избрали Миргородского полка Полковника в Гетманы, который присягнул при всем народе в верности к Вашему Величеству; клейноды, булава и знамя, печать и литавры ему отданы, и я внушил ему, чтоб он, со всею Старшиною, прислал Вашему Величеству благодарительный лист.»


    Старший сын Гетмана Павел получил полк Миргородский; младший Петр отправлен был в Петербург аманатом; Бунчуковый Товарищ Василий Кочубей, сын Василия Леонтьевича, женатый на дочери Апостола, получил Полтавский полк. Наумов остался при Гетмане, в звании Министра Императорского, для советов. Ему Гетман дал Середину-Буду в полку Стародубском; жалованья две тысячи двести семнадцать рублей и тридцать копеек в год назначено было для него из Малороссийских сборов. Кроме того определены были на его содержание деревни и мельницы, которыми владел Вельяминов; ему же было вверено управление конфискованными имениями Меньшикова.


    Депутатами от Гетмана и народа, с благодареньем к Государю, были: Нежинский полковый Судья Михайло Забела, Прилуцкий Сотник Григорий Стороженко, Переяславский полковый Асаул Лука Васильев и Гадячский полковый Судья Мартын Штишевский. С ними возвратились на Украйну, жившие прежде в Петербурге, потом в Москве: Иван Чарныш, Василий Жураховский и Яков Лизогуб.


    Наступило время Государевой коронации. Апостол, Наумов и несколько Старшин поехали в Москву с поздравлениями. Государь принимал Гетмана с милостию и уважением и даже был у него в гостях.


    Было воскресенье; в обеденную, пору, после литургии, в доме у Гетмана разставили столы; прежде к нему явились дворцовые музыканты с литаврами; потом Граф Гаврило Иванович Головкин, Федор Матвеевич Апраксин, Князь Василий Лукич Долгорукий, Фельдмаршал Князь Михайло Михайлович Голицын и многочисленный Генералитет. Наконец, через час, показалось четыре кареты с придворными кавалерами, в шесть лошадей запряженные; за ними, попарно верхом, двенадцать бомбардиров; за бомбардирами скороходы, за скороходами карета, с золотою короною и с золотыми орлами на боках; в ней сидел Государь; перед ним Князь Иван Алексеевич Долгорукий; на козлах Паж, по бокам гайдуки, назади тридцать кавалергардов; за каретою вели трех иноходцев и одного коня Турецкого Государевых. Когда Государь въехал во двор, Гетман сошел с крыльца, Государь вышел из кареты, поцеловал Гетмана в голову и, при звуке литавров и марша, вступил в палаты. Тут выпили по чарке водки и сели за стол. Государь от стены; с правой руки у него Князь Иван Алексеевич Долгорукий, с левой Граф Головкин, потом все по чинам, а в конце стола, напротив Государя, сам Гетман. Музыка гремела без умолку в ближней комнате, где обедали кавалергарды и придворные. После обеда Государь стал в окно глядеть на травлю медведей бульдогами. Позабавившись, пошел в спальню Гетманскую, взял в руки и пристально разсматривал бунчук и булаву, которые висели на стене; произвел Петра Апостола в Лубенские Полковники, и уехал во время вечерен; через несколько времени разъехались Министры. Музыку Гетман удержал; Малороссияне пировали с ним допоздна и, не смогучи более пить, ибо и по прибытию Его Величества довольно пили, Ясневельможный пойшел на покой, и так все, будучи веселы, разойшлись и разьехались.


    Гетман в Октябре прибыл в Малороссию с статьями, утвержденными Государем в Верховном Тайном Совете.

    1. Его Величество соизволяет иметь в Малороссии Гетмана. Суд и расправа будет по прежним обычаям, как то изображена в статьях Богдана Хмельницкого. Судьям быть из их народа. На Сотенные суды подавать жалобы в Глухов в суд Генеральный; но как на оный суд бывали многие жалобы, то Государь учреждает в оном присутствующими трех Великороссиян и трех Малороссиян, которые будут решать все дела по правам Малороссийским. Гетман будет Президентом того суда. Если окажется в Судьях лицеприятие или взяточничество, то, по разсмотрению Гетманскому, виновных наказывать денежными пенями и взысканием с них вознаграждать обиженных; не жалуясь нижним судам, не подавать жалоб Генеральному; а кто не доволен решением суда Генерального, тот может жаловаться Коллегии Иностранных дел и Государю.

    2. Избрание Гетмана будет производиться голосами вольными, по прежним правам, с воли и Государя. Но без Императорского указа не избирать и не отставлять. Кого изберут, тот и должен являться к Государю для получения подтвердительной грамоты и клейнодов.

    3. Как прежде бывало в Малороссии, так и ныне Его Величество соизволяет, чтоб, без совета Старшин и воли посполитства, Гетман не избирал никого в Генеральную и в Полковую Старшину в Полковники и в Сотники; в Старшины Генеральные и в Полковники выбирать по два или по три кандидата, и потом писать к Его Величеству и требовать указа. Кого же тем указом Государь утвердит, того без Рады и не донеся Государю сменить нельзя. А и того более Гетману не казнить смертию ни одного Старшины, Полковника или Урядника, не снесясь предварительно с Его Величеством. Полковники должны выбирать Полковую Старшину с совета знатных козаков и Старшин своего полка; а Сотников с согласия сотни; и о всем том Гетман должен давать знать Государю, а потом объявлять народу универсалами, в которых в начале должно писать титул Императорский. Кроме православных никто не может быть Старшиною; иноземцев же и новокрещенных не принимать. Если кто будет виновен из полковых Старшин и Сотников, то Гетман может их наказывать; а за тяжкие вины и от чинов отрешать; но немедля давать знать о том Его Величеству.

    4. Если прежде принадлежал город Короп к содержанию Артиллерии, то отдать его на Артиллерию, чтоб она всегда была в добром порядке, и ведомости о ее состоянии присылать ежегодно в Коллегию Иностранных дел.

    5. Великороссийские полки в Малороссии квартируют для охранения границ; на них провиант дается согласно пунктам с прежними Гетманами; расположение квартир должно быть учиняемо Главнокомандующим тех войск, Гетманом и его Старшиною, не обходя никого, ни Малороссийских, ни Великороссийских владельцев.

    6. Полков Охочекомонных и Охочепехотных Государь, милосердствуя к народу, для уменьшения сборов, указал иметь только три: в каждом по пятисот человек.

    7. Сборы, определенные бывшею Коллегиею, прекратить; а только те собирать, которые собираны были по пунктам Богдана Хмельницкого и его преемников, и сдавать их в войсковый скарб; но как сведений не имеется о том, сколько бывало в скарбу в прошлые годы; так как от году ничего в нем не оставалось; как не известно на какие потребности расходованы были суммы скарбовые, и как этот сбор бывал всегда на руках у Гетманских слуг, от чего народ нес нестерпимую тягость и роптал;—то, милосердуя к своему народу, во избежание безпорядков и тягостей, Государь повелевает учредить двух Подскарбиев—одного из Малороссиян, другого из Великороссиян, которые будут собирать по полкам доходы, выбрав для себя помощников из ратушных урядников и иных сборщиков. Они же будут привозить в казну все сборы, и держать письменный счет расходам, чтоб Государь мог ведать о них.

    По этому пункту указаны были сборы: покуховный и скатный, с вина шинковаго и отвозимаго в города Великороссийские; с дегтю; покуховный и скатный с винокуров-козаков; с пчел и табаку десятину, исключая козаков; с продажных товаров и с мерки хлеба, привозимых на рынки и на ярмарки; с мостов; с перевозов; с гребель; с проезжающих по оным людей; с откупных статей и с ратушных сел; и со всего оного делать сбор, не обходя никого, ниже владений монастырских. Избраны были в Подскарбии: от народа—Маркевич, от правительства—Мякинин.

    8. Все имения козацкие, данные за войсковую службу или купленные, по смерти владельцев своих, достаются вдовам их, до выхода в замужество и детям мужеска пола. Ежели Гетман вздумает кого наградить за знатные услуги, то должен дать знать Государю и о заслуге и о награде.

    9. Прежде на булаву Гетманскую принадлежало староство Чигиринское, а потом Гадячский ключ, с прибавкою многих родов и мест. Государь и ныне утверждает на булаву Гадячский ключ, в том виде, в каком прежние Гетманы им владели; если же какие места, на булаву принадлежащие, Гетман Скоропадский взял себе и утвердил в собственное владение или жене и детям, или на монастыри, — то их освидетельствовать и возвратить булаве.

    10. Владения, принадлежавшие урядам Генеральной и Полковой Старшины, Полковницким и Сотницким, также и Ратушам, и розданные Гетманскими универсалами тем Старшинам в потомственное владение, — отобрать у тех Старшин, жен их и детей, отдать на уряды и известить о том реестрами Коллегию Иностранных дел. Тоже разумеется и о маетностях Войсковой Судовой Канцелярии.

    11. Гетман желает перенесть свою резиденцию из Глухова; и так, по возвращении из Москвы, изберет иное место, и представит Государю куда именно хочет он перенесть свою резиденцию; тогда о том состоится указ.

    12. По пунктам Хмельницкого запрещено принимать беглых Великороссиян, под смертной казнею; но Его Величество указал на этот счет сообразоваться с указами 1718 и 1723 годов.

    По этим указам, первый из них Февраля 25, второй Августа 5, велено взыскивать с виновных все убытки, понесенные от того истинными владельцами беглецов; а за драгунов и солдатов втрое против положенного ежегодно на их содержание.

    13. Индукте быть, как и ныне, на откупу и откупные деньги вносить в Императорскую казну; как индукта взымается со всех товаров привозных из-за границы, с Малороссиян, Великороссиян и иноземцев, то это не может отяготить народа. Откупщикам индукту брать по прежнему обыкновению, но освидетельствовать, чтоб они лишнего не требовали от народа.

    14. Малороссийским купцам, в мирное время, в пограничные города, с незаповедными товарами и в Малороссию из-за границы выезжать не запрещается. Евреи тоже могут приезжать в Малороссию на ярмарки; но они должны торговать оптом, а не на локти и на фунты. За проданные ими товары денег, серебра и золота, они отнюдь не должны вывозить за границу; жить постоянно в Малороссии им накрепко запрещается.

    15. В указе 1727 года сказано, чтоб Великороссияне не покупали в Малороссии грунтов, хуторов, мельниц и недвижимых имений; а кто купил, чтоб взял свои деньги и возвратил имение; но ныне Государь разрешает Великороссиянам в Малороссии, а Малороссиянам в Великороссии имения всякие недвижимые свободно покупать с тем, однако ж, чтоб Великороссияне, имеющие маетности в Малороссии, отправляли и несли все повинности наравне с Малороссиянами, и были бы под начальством Судов Полковых и Генерального. Великороссийских крестьян в Малороссии и Малороссийских в Великороссии селить, под страхом жестокого наказания, запрещается.

    16. Раскольников, поселившихся в полках Черниговском и Стародубском, по просьбе Гетмана, вывесть из Малороссии нельзя. Заведывать ими тому, кто будет при Гетмане. Он же, вместе с Гетманом, будет судить их за всякую обиду Малороссиянам; но если они станут вовлекать кого-либо из Малороссиян или Великороссиян в расколы, то казнить их смертию.

    17. 0 городе Котельве, прежде принадлежавшем к Гадячу, будет справка и решение; а владельцам Слободских полков, купившим недвижимости в полках Гадячском и Полтавском, руководствоваться статьею пятнадцатою.

    18. Козаки и всякого рода мирского чина люди не должны продавать земель, грунтов и угодий монастырям, попам или иному духовенству, ни закладывать их, ни дарить и укреплять никакими сделками; а кто, не внимая сему указу, купит, у того отбирать безденежно и отдавать наследникам. Такой указ существует и в Великой России. А кто захочет делать вклады в монастыри и в церкви, может их делать деньгами.

    19. К посторонним Монархам Гетман не может писать ни о чем, и ни на какой счет не должен с ними обсылаться. Если приедут откуда-нибудь Посланцы к Гетману, то письма, ими привезенные, сообщить тому, кто будет при Гетмане; он прикажет их перевесть и отошлет к Государю. Посланцов же удерживать в Глухове, и продовольствовать. Если же Крымцы или Поляки будут говорить об спорах за земли, об отгоне скота и лошадей, о том может отвечать и сам Гетман, в присутствии того, кто при нем будет, и с общего совета ответы и расправы чинить, а потом извещать Коллегию Иностранных дел.

    20. Малороссийский народ судится правами Магдебургскими и Саксонскими, — статутами, которые друг другу противоречат. Перевесть все эти уставы на язык Великороссийский, и определить сколько нужно особ из Малороссиян, для своду тех прав и Литовского Статута воедино, и потом для аппробации прислать к Государю.

    Дан в Москве, 1728 года, Августа 22 дня.

    В этих статьях мы видим милостивый Манифест, а не подтверждение прав. 0 шестидесяти тысячах козаков регистровых даже не упомянуто; Петр соизволил иметь Гетмана, а в Переяславских статьях сказано: избрав Гетмана, Малороссияне только извещают о выборе, чтоб Царю Алексию Михайловичу не в кручину было. Ныне запрещено принимать Послов, а тогда они были свободно принимаемы. Короче: все уничтожено. Но угнетенные преемниками Хмельницкого, утомленные междоусобиями и внутренними безпорядками испуганные могуществом Петра Великого, Малороссияне обрадовались тому, что снова имеют Гетмана, не смели и не желали оспоривать других прав. Они благословляли Царя Юношу, которому не суждено было окончить двадцатой статьи, данной Малороссиянам, статьи благодетельной.


    Петр II, подписав грамоту Апостолу на уряд, отпустил его в Октябре.


    Возвратясь в Малороссию, Гетман отправил к Государю Депутатов с прошением об учреждении Генеральных Старшин, уничтоженных при Петре Великом; с представлением, кого именно и на какое место он назначает; и с изъявлением благодарности от всего народа Малороссийского. Государь утвердил представление Гетманское; производство было замечательно.


    Генеральный Бунчужный Яков Лизогуб назначен Генеральным Обозным. Ему определено четыреста дворов на содержание.


    Из Лубенских Полковников Андрей Маркевич стал Генеральным Подскарбием.


    Из Корсунских Полковников Андрей Кандыба и из Борзенских Сотников Михайло Забела стали Генеральными Судьями. Им и Подскарбию было определено каждому по триста дворов.


    Турковский, Господарь Гадячский, был сделан Генеральным Писарем.


    Сотник Глуховский Иван Мануйлович и Сотник Березанский Федор Лысенко стали Генеральными Асаулами.


    Бунчуковый Товарищ Яким Горленко—Генеральным Хоружим.


    Иван Бороздна—Генеральным Бунчужным. Этим пяти определено было по двести дворов.


    Гаврило Милорадович был из Гадячских Полковников отрешен за взятки; на место его был поставлен Григорий Гребенка.


    Стародубский Полковник Илья Пашков, тоже приличенный во взятках, сдал место Александру Дурову, который вскоре был отдан под суд за угнетение народа.


    Место Наумова при Гетмане заступил Князь Алексей Шаховский.


    Индуктный сбор, с ежегодным платежем в, казну восьмнадцати тысяч шестисот девяноста семи рублей шестидесяти двух копеек, которым пользовался Граф Савва Владиславич, поступил его племяннику Графу Гавриле Владиславичу на двадцать лет.


    Февраля 7-го приехал третий член Генерального Суда Дмитрий Потемкин.


    К концу года Гетман поехал в Москву и был свидетелем кончины Государя.


    «Блаженство Малороссии не долго длилось» — говорит летопись. — «После долголетних гонений, ее угнетавших, просиявший лучь утешения и надежд скоро затмился и померк. Благодетельствовавший народу юный Государь, Император Петр II-й, скончался от оспы и произвел в народе скорбь и сетование чрезвычайные. Молва всенародная, принесшая общее несчастие, раздалась от пределов России до концов ее и наполнила обиталища томным унынием.»


    Анна Иоанновна вступила на престол; первые дни ее царствования были благодетельны для Малороссии: пошлина с пчел и табаку, сбор с мостов, плотин и перевозов, — что приносило казне двадцать шесть тысяч шесть сот двадцать четыре рубля ежегодно, — были отменены. Шестнадцать лет томившийся в Москве, Дмитрий Горленко был отпущен в Малороссию. Гадячь был отдан в вечность Апостолу; но на уряд было назначено четыре тысячи сто шестьдесят семь дворов, том числе волости Ропская, Быковская и Шептаковская.


    Гетманский сын Петр, который хорошо говорил и писал по-Латыни, по-Италянски, по-Французски, по-Немецки, по-Польски и по-Русски был сведущ в науках точных, отпущен был на родину и получил Лубенский полк.


    Произшествие неожиданное, горестное, непонятное, омрачило эти ясные дни: Варлаам Ванатович Архиепископ Киевский и Галицкий по Имянному повелению был истребован в Москву, со всеми Консисторскими членами и с Кафедральным писарем. Консистории члены, Игумены: Никольский, Михайловский, Выдубицкий, Кирилловский, Софийский Наместник, Архидиакон, кафедральный писарь и эксаменатор отрешены на время впредь указа; Архиепископ предан суду в Тайной Канцелярии, лишен Архиерейства и Священства, отправлен простым монахом в Кирилловский Белозерский монастырь; имение его описано на Государыню; на место его поступил Рафаил Заборовский; никто не ведал причины несчастия; в указе, от 30-го Ноября, было только сказано, что Варлаам лишен сана и сослан за вину его, о которой явно по делу, которое следовало о нем. Эту вину двояко описывают.


    По словам Архиепископа Конисского, всему причиною был возвращавшийся через Киев из Св. Земли Иеремонах Суханов. Его приняли с почестями. Прожив несколько времени в монастырях Печерском и Софийском, и возвратясь в Москву, он начал порицать излишество обрядов в Палестине и Греции, и неблагочестие в обителях тамошних; а на Малороссийское Духовенство донес Синоду, что оно исказило старую Русскую веру и заразилось проклятою Латинщиною; что оно без угрызения совести крестит младенцев, не погружая, а обливая и не оплевывая всем клиром сатаны и всех дел его; что в церквах Украинских, во время Великого посту, отправляются пять раз по пятницам страсти Христовы с полным трезвоном и Евангельским чтением, напевая по нотам Римским или Итальянским с приступкою, как бы на игрище; и что, наконец, все Архиереи и Архимандриты и сам Митрополит имеют на митрах кресты, подобные как на коронах Русских Царей, и к ним они де подбираются без ужаса и содрогания. Синод потребовал ответа. Ванатович отвечал, что донос Суханова есть мужицкий бред, недостойный прений Богословских; что это порождение безтолкового Мартына мниха Армянского, посеявшего в России расколы и сожженного в Киеве; что обряды Греко-российской веры в Малороссии неповреждены что отсюда вера Христова разлилась на востоке и на севере; что здесь были Св. Апостол Андрей Первозванный. Святая Ольга и Святый Владимир Равноапостольный; что с ними, наконец, доднесь согласны все Архипастыри, кроме Сухановских последователей, кои не видят, что творят. Ответ был представлен Анне Иоанновне и Ванатович погиб.


    Митроитолит Евгений Болховитинов разсказывает иначе: Городовый Киевский Войт Дмитрий Полоцкий питал издавна непримиримую вражду ко всему Киевскому Духовенству; отягощал Архиерейских и монастырских людей поборами, подводами, отнимал у них поля, леса и угодья, взыскивав мостовые и поромные за Днепр даже с самого Архиепископа. Варлаам жаловался Гетману и Иностранной Коллегии; в 1728 году Октября 31-го Гетман получил предписание изследовать дело Войт подделал грамоты, будто бы данные Скоропадским Киеву, на отнятые им от монастырей угодья; препроводил копии этих грамот к Гетману, и уехал в Москву. Варлаам доказывал, что грамоты подложны. Дело перешло в Иностранную Коллегию. Когда же Анна Иоанновна вступила на престол, Войт, который все время жил в Москве, донес, что Варлаам не присутствовал однажды на молебне в день Высокоторжественный. Сделал справку, действительно он пропустил один Высокоторжественный день. Он оправдывался тем, что указ о присутствии Архиепископов в такие дни при отправах выдан только 17 Марта в 1730 году, и потому не успели сделать на этот счет распоряжения; но оправданию не вняли и он томился в ссылке до 1741 года; Императрица Елисавета Петровна возвратила ему свободу и сан.


    Этот случай поразил Малороссиян, они увидели впереди времена Меньшиковские не ошиблись: наступили Бироновские.


    Анна Иоанновна обласкала Апостола; вызванный в Москву, он получил Орден Александра Невского; по его ходатайству постои были уменьшены; только шесть драгунских полков остались в Украйне. Члены Генерального суда: Арсеньев и Потемкин были отозваны в Москву; их заместили Афанасий Радищев и Богдан Пассек.


    И в тоже время двадцать тысяч козаков и десять тысяч Малороссийских крестьян, по предложению Миниха, были отправлены с Полковником Танским насыпать земляной вал с башнями от Днепра до Донца, для защиты южных провинций от Крымских Татар. «Линия работана многие годы», говорит летопись; «посылано туда ежегодно по двадцати тысяч козаков и по десяти тысяч посполитых. Ими погодно начальствовали Полковники: Прилуцкий Игнатий Галаган, Лубенский Петр Апостол и Киевский Антон Танский; работа сия опять положила многие тысячи народа, безвременно погибшего от тяжестей, зноя и климата; но судя о неизмеримом пространстве работ оных, судя о ширине и глубине рвов и каналов и о их валах и насыпях, премногими наугольниками, баттареями и разных родов крепостями, названными по именам Царской Фамилии и по городам Великороссийским; и наконец, судя, что развернувши все сии изгибы в прямую линию составят они около тысячи верст, надобно заключить, что такая работа, в иных странах была б почтена чудом произведения человеческого и нимало не уступала б Меридову озеру и насыпям Египетским; но здесь только что считается Украинскою линиею; и отобраны к ней многие Малороиссийские земли, заселенна однодворцами и помещичьими крестьянами Великооссийскими. Малороссийские же поселенцы, от прежних и нынешних тяжестей и гонений удалившиесь многими тысячами из жилищ своих, зазваны и оселены на землях Орловских, Курских, Тамбовских и Воронежских, где даны им нарочитые льготы с увольнением от рекрутства и других Государственных повинностей. Напротив того за прием Великороссийских крестьян, разорены премногие Малороссийские фамилии платежем помещикам тем штрафовых денег, вдесятеро больше, чем известная цена, положенная от сынов Израилевых. И поводом сего было то, что помещики оные завели было промысл и, нарочито, подсылали крестьян своих в Малороссию; которые, походив в селениях здешних, под видом заработков, и сделав несколько ночлегов и поденьщины у зажиточных хозяев, возвращались после того к своим помещикам и разсказывали им о своих похождениях; а сии представляли их в войсковые канцелярии к допросам, брали от Воевод сыщиков с инструкциями, наполненными множеством указов, неизвестных, в Малороссии, и взыскивали контрибуцию деньгами, скотом, движимостью, отправляя неимущих в тюрьмы.» Вместо Князя Шаховского, при Гетмане был Семен Григорьевич Нарышкин, когда пришло повеление отправить часть козаков в Польшу под начальство Генерала Ласси. Смерть Короля; избрание вторичное, против желания двора нашего, в Короли Лещинского, призвали Русские войска в Польшу для усмирения конфедератов. Наказный Гетман Яков Ефимович Лизогуб и Полковник Игнатий Иванович Галаган повели козаков своих. Их было двадцать тысяч. Храбрость и предприимчивость Галагана удивляли всех. Между многими делами его, современники описывают одно примечательное, около Слуцка: отряд неприятельский разсыпал перед козаками по полю множество острых гвоздей с тяжелыми головками, которые оборачивались концами в верх, при паденьи на землю. Галаган заметил это; оставил часть козаков перед неприятелем; с остальными зашел в тыл, и погнал его на гвозди; занозив ноги лошадям, Поляки не могли спастись от преследовавших, и были разбиты наголову.


    Тогда же изменилась и судьба Запорожцев; по просьбе Апостола и Графа Вейсбаха, Анна Иоанновна их простила, отправила к ним булаву, бунчук, перначь, большую хоругвь, прапоры, литавры и трости; велела им присягнуть в Белой Церкви; подарила им около пяти тысяч рублей и утвердила Кошевым Ивана Белицкого. Напрасно Крымский Хан и Султан старались их удержать за собою: они поселились в Старом и Новом Койдаках и на Самаре, в двадцати пяти верстах от ее устья.


    В преклонной старости, изведав много превратности в жизни, видя Украйну и в отдельности и в слиянии с Россиею, современник двух Царей, двоецарствия, двух Императоров и двух из Императриц, — Апостол, дожив век свой в садах Сорочинских, любимый и почитаемый народом, войском и Царями, скончался семидесяти шести лет, от паралича. Его недвижимое имение Государыня утвердила за наследниками. Гетманьше назначила три тысячи пенсии. Он лежит в Сорочинцах, в церкви, им же построенной.

    Глава LIV. МЕЖДОГЕТМАНСТВО.Шестиглавое правление

    Члены правления. Министерская Канцелярия. Пытки. Орел на кахлях. Войны с Крымцами. Галецкий Гибель его. Ненависти Миниха к Малороссиянам. Постой целой армии. Капнист. Подвиг Малороссиян на Сиваше. Благодарность. Набор скота. Пословица. Моровая язва. Румянцев. Украинский Статгальтер. Кейт. Отзывы об нем Манштейна и Рубана. Неплюев. Миних желает быть Герцогом Украинским. Ответ Императрицы. Неистовства Бирона и брата его. Смерть Анны. Правительница. Елисавета Петровна. Бутурлин. Депутаты. Бибиков. Киев облагодетельствован Государынею. Посещение Императрицею Малороссии. Пышности приема. Фаетон божественный и пегасы. Депутаты в Москву. Насмешки. Ответ Гудовича. Письмо Елисаветы к Горленку. Подвиги запорожцев. Польша действует подкупами и поджигательствами. Саранча. Приезд Разумовского из-за границы.

    Избрание нового Гетмана было отложено; Малороссия отдана в управление шести Членам: Князю Алексею Ивановичу Шаховскому, Якову Ефимовичу Лизогубу, Князю Андрею Трофимовичу Борятинскому, Василию Гурьеву, Михайле Тарасьевичу Забеле и Андрею Марковичу Маркевичу.


    При них Асаулом был Федор Иванович Лысенко; в случае отсутствия Борятинского заседал Иван Акимович Сенявин.


    Указано поступать на основании решительных статей, данных Апостолу; Членам соблюдать между собою равенство: Великороссийским сидеть на право; Малороссийским на лево; на Членов приносить жалобы Сенату; Подскарбиям надзирать за доходами.


    «Командование оных Старшин»— говорит Архиепископ Конисский (?) — «хотя по личным оных добротам и благородным характерам было кроткое, справедливое и для Малороссиян утешительное; но бывшая из Членов их отдельная Министерская Канцелярия, или, так называемая, тайная Экспедиция заставляла Малороссиян трепетать в их самых отдаленнейших жилищах. Она была точная отрасль великой оной Санктпетербургской Канцелярии и не переставала, от времени до времени, распрашивать, мучить людей. Дела ее и подвиги значатся в нынешнее время— бредгорячки или помешанных умов; а тогда они были самые важные, таинственные и прибыточные. В ней истязывались и мучились люди, как бы в Римском чистилище, единственно по доносам и всех родов прицепкам и придиркам перехожих квартировавших солдат; а паче из беглецов и других бродяг; а доносы состояли о слове и деле Государеве. И сие слово и дело для злодеев и бездельников было как бы сигнал или лозунг либо талисман на злобу и мщение; и состояло оно из трех пунктов касательных до жизни, чести и благосостояния Государыни, и ее Фамилии. Каждый обыватель, хотя бы он был найчестнейший человек и дознанного поведения, подвергался мучительствам по доносу самого дознанного злодея и бездельника; когда не обдарил его, или, по неосторожности, озлоблял чем такого, то горе уже человеку тому. Бродяга тотчас идет к городскому или сельскому Начальнику и кричит перед ним, что имеет на такого-то слово и дело Государево, — «куй его и меня!». Начальство, не имея власти ничего выпытывать; оцепеневало от одного слова допосителева; закует, бывало, в цепи оговоренного вместе с донощиком, отошлет под крепчайшею стражею, и с видом самого ужасного секрета, в Министерскую Канцелярию; а тамо, — не входя в изследование о состоянии доносителя и оговоренного и о причинах самого доноса, и может ли он быть справедлив; не входя даже в разсуждение: мог ли оговоренный; по разстоянию жительства и по способам сделать какое зло Государыне и ее Фамилии, которых он никогда не видал и видеть не может, но, повинуясь слепо своей инструкции, — определяют доносителя в пытку и когда он в три разные ее приема выдержит и утвердит донос свой, то уже оговоренный безответен и его мучат непременно и умерщвляют. Предание общее, и достоверное повествует о том месте, где была Министерская Канцелярия: «что, ежели бы, перстом руки Божеской, изрыть частицу земли на месте оном, то ударила б из нее Фонтаном кровь человеческая. Известно, что во всяком роде добра и зла есть свои тонкости, ветви и разширения их. Таковые имело и таинственное слово и дело Государево. Сверх трех его пунктов, довольно угнетавших человечество и бывших великим для него бичем, прибавлены еще к ним поиски за честь и достоинство клейнодов и регалий Государственных; и не говоря о многих подробностях на счет жертв таковых изысканий, довольно сего доказательства истины, что один знатный владелец или помещик местечка Горска претерпел великие пакости и истязания за одного орла гербового, на печатях употребляемого. Перехожий через местечко оное армейский Офицер, по имени Иакинф Чекатунов, не довольно утрактованный хозяином, увидел в доме его, на одной печке, по кахлям или изразцам печным, вымалеванного мастером орла. Тотчас арестовал его командою своею и отослал в Министерскую Канцелярию, с доносом, что он жжет на печах своих Герб Государственный, не ведомо с каким умыслом. Министерская Канцелярия, сочтя донос тот полусловом и полуделом Государственным, допрашивала помещика: с каким намерением поставил он на печи своей Герб Государственный и для чего его прижигает? Помещик, поставляя в доказательство свидетелей и свою присягу, хотя извинялся, что он купил печи тую в свободном местечке Городне у гончара тамошнего Семена Перепелки, у которого, между множеством фигур и печных украшений, были лица человеческие и, между животными и птицами, орлы; но чтобы то было священное или заповедное ему, о том и в ум не приходило, а купил он все печи, а между ими и ту зазорную, с единственным и общим умыслом, чтобы зимою согревать горницы. Однако, не смотря на все извинения, орлы стоили помещику хорошого табуна лошадей и коров с денежныди приданным.» Если бы это писал не современник, не знаменитый человек, это было бы невероятно в наше благословенное время.


    Войны с Крымцами продолжались. Изредка случалось козакам сражаться и с кочевыми народами востока. Сотник Василий Капнист, родом Грек, который начал службу при Петре Великом в Прутском походе, и который не однократно разбивал Ногайцев и Крымцев, ныне отразил от Изюмских пределов Калмыцкого Князя Дундука-Омбо. Когда же возгорелась война с Турциею, Малороссияне участвовали в неудачном походе Леонтьева. С ним было шесть тысяч козаков регистровых и две тысячи Запорожцев. Граф Миних принял начальство над войсками; открылась вторая кампания; пришло туда и наших четыре тысячи, кроме трех тысяч Запорожцев, приведенных Кошевым Иваном Милашевичем. Белицкий был уже сменен. Перекоп, Козлов, Бахчисарай и Кинбурн сдались знаменитому Военачальнику, и козаки весьма много участвовали в удачах его оружия. Они перехватывали Турецких курьеров, отбивали стада, брали редуты и укрепления, посредством которых армия сохраняла соединение с Украйною. Капнист отличался более и более. Он был пожалован в Полковники Миргородские; но примечательнее других Малороссиян неустрашимостью в этом походе был Генеральный Бунчужный Семен Яковлевич Галецкий.


    Честолюбивый и решительный, он себе пролагал дорогу в Гетманы; желая заслужить благорасположение Фельдмаршала, старался прославиться неустрашимостью и обратить на себя особенное внимание Миниха. Получено было сведение, что Татары выступили из Крыма и заняли Черную долину, известную под названиями Серкеш и Гайман; эта долина имеет источники, что весьма редко посреди безводных степей; через нее должна была пройти наша армия. Миних нарядил против Татар значительный отряд с артиллериею; но Галецкий уверил его, что это не стоит таких забот, что это ничтожная передовая толпа, которая намерена перепортить копани, и которую весьма не трудно легким отрядом истребить. Дело взял он на себя. Миних согласился, и дал ему два полка драгунские. Тогда Галецкий взял с собою полки Гадячский, Нежинский, Стародубский и Черниговский, да полевую артиллерию. Днем отдыхали; ночами шли и на заре достигли Черной долины. Галецкий изумился: вся необозримая степь над долиною была покрыта спящими Татарами. Отважный он не испугался; решительный, — не медлил и не дал своему войску понять опасность; напал на Татар, прошел насквозь все пространство стана, избил их тысячами; вскочив со сна, оторопев, остальные разсыпались по степи. Совершив подвиг, Галецкий возвратился в долину, единственное пристанище. Татары опомнились, собрались и окружили его; он спешился, стал в каре, по углам поставил пушки, начал битву, накидал вокруг себя вал из мертвецов. Целый день Малороссияне упорно защищались; к вечеру Татары спешились и кинулись в каре. Гибель была неизбежна. При Галецком был сын его Петр, который стал потом Гадячским Полковником; тогда он еще был только Погарским Сотником. Отец приказал ему спасаться и, сказав —, тут могила моя, бросился на смерть. Три тысячи двести семьдесять козаков и драгунов легли в Черной долине. Галецкий был изрублен в куски.


    С тех пор самолюбивый Миних возненавидел Малороссиян. Известие о поражении достигло до столицы; Фельдмаршал получил строгий выговор; другие чиновники тяжелые взыскания. Миних чернил Малороссиян, называл их упрямыми своевольцами не преданными Государыне.


    Наступила зима, Миниховы войска все расположились в Украйне; козакам дано было повеление охранять границы от набегов Татар. Можно судить как тягостен был этот необыкновенный постой целой армии. Князь Иван Федорович Борятинский был тогда главным начальником Малороссии; он был добр, но не мог народу пособить.


    С Новым годом опять началась война; Капнист водил наших Донских и Чугуевских козаков к Очакову. Запорожцы разъезжали на малых судах по Черному морю, распространяли ужас до самых Бендер и возвратились в Сечь со значительною добычею. Так продолжались и два последующие года. Всегда лето проходило в битвах, зима отягощала бедную Украйну нестерпимыми постоями. Восьмнадцать тысяч двести восемьдесят козаков были под знаменами Анны Иоанновны, в 1738-м году. Тринадцать тысяч в следующем составляли арриергард. Капнист разорил в Молдавии Сороку, набрал множество пленников, сжег неприятельские магазины, был в битве под Хотином, получил в награду несколько деревень.


    И как Миних мстил за Галецкого всем Малороссиянам, то они всегда были посыланы в самые опасные места. Однажды им было приказано перейти залив Гнилого моря, Сиваш, и напасть на линейскую страфу. В козацком войске были многие люди опытные, живалые в Крыму, знавшие по Сивашу отмели и броды. Ночью они перешли залив; злобно ударили на Татар; загнали в угол, который имеет вид полумесяца и находится между крепостью и Сивашем, вырезали Турков и Татар на баттареях, заметали трупами рвы линии, и по ним, без лесниц и фашинника, перешли как по плотине. — «За сию чрезвычайную услугу хотя войска Малороссийские были достойны благодарности, но им сказано сквозь зубы и прибавлено к тому, что они уподобляются упрямой лошади, которая как хочет, то и на гору везет; а не схочет, то и с горы не йдет.»


    Взятие линии облегчило переход армии в Крым. За это в награду велено набирать в Малороссии погибший в походах скот. Малороссияне полонили реки Днепр и Самарь, чтоб Татары по льду не переправились; другая целая армия людей выходила для этого дела; не имея где согреться в степях, она погибла от морозов. Так стеснял Миних Украйну и гостеприимный, по Славянскому обычаю, народ принужден был наконец сложит пословицу: «Москалыкы соколыки! поилы вы наши волыкы; як вернетесь здоровы, поисте и коровы».


    Кроме войны и несоразмерных с силами народа постоев, Украйну посетила опять моровая язва; из Ясс и Букареста пробралась она через Каменец-Подольск, Бар, Днепровский Могилев и другие города на восточный берег Днепра; но должно отдать справедливость Графу Миниху. Он остановил ее. «К сожалению народа, исполненного признания к благодетельному и кроткому управлению в такое особенно время, когда край сей, по продолжавшейся Турецкой войне, чрезмерным подвержен был тягостям» — Князь Иван Федорович Борятинский скончался. Александр Иванович Румянцев занял его место; а в случае его отсутствия управлял Украйною Иван Афанасьевич Шипов. В довершение всенародных бедствий, постигло неожиданное, частное, — одну деревню: какой-то крестьянский сын в ней выдал себя за Царевича Алексия Петровича. Три солдата из часовых при маяках приняли его сторону; это случилось на Украинской линии; все село поклонилось мнимому Царевичу; поп отправил за него молебен с трезвоном. Тамошний Сотник дал знать о том Румянцеву; и Лже Царевича и его шайку перехватали, отправили в Петербург, допросили в Тайной Канцелярии и препроводили к Шипову с повелением казнить.


    Долговременная война с Турциею окончилась. Румянцев, произведенный в Украинские Статгальтеры, был отправлен в Царьград чрезвычайным и полномочным Послом; на место его явился Генерал Кейт. Это был любимец Украины; добрый и умный человек. Мы представим об нем слово в слово отзывы двух его современников: одного— иностранца, другого— Малороссиянина: Манштейна и Рубана.


    «Румянцова надлежало заменить человеком честным и безкорыстным. Эта провинция чрезвычайно страдала в продолжение всей войны; в ней четыре зимы зимовала армия, и одна она поставляла подводы и погонщиков. Это ее привело в плачевное состояние, не говоря уже о вопиющих притеснениях от Губернаторов и армейских чиновников. Двор, желая прекратить эти притеснения и избавить от совершенного разорения одну из прекраснейших стран Империи, избрал Губернатором Кейта, который возвратился в это врем из Франции, где лечился от ран. Ему было при казано ехать Губернатором в Глухов. Он пробыл там только год; но в это короткое время сделал дела более, нежели его предшественники в десять лет. Украйна очень чувствовала кротость его правления, и порядок в делах им учрежденный. Он даже начал вводить между козаками род дисциплины, о которой они дотоле не ведали; но он не имел времени окончить начатое; война с Швециею отозвала его. Когда он выезжал из Глухова, все эти люди очень грустили по нем. Они говорили, что лучше было б не давать им Губернатора, с которым так несходны все его предместники, или, однажды его назначив, не должно б его сменять.»


    Так пишет Манштейн; вот слова Рубана: «В Кейте Малороссияне находили не меньше мудрого и кроткого, как и благотворительного вождя. Он торжествовал всяким случаем, который только мог предстать ему на оказание добра всякому от мала и до велика. В разборе судных и особливо уголовных дел старался он наблюдать, чтобы наказание определялось прямо соразмерное преступлению и приучал всех соседателей своих не решать легко таких дел, где идет о судьбине, имении, жизни или чести малейшего в обществе человека; но обнимать всю обширность околичностей. Был неприятель пыткам и распросам и отвращал их, поколику дозволяла ему грубость тогдашнего времени. Уже при Румянцове восприято начало и далеко распространилось вежливое, свободное и благонравное обхождение; но при Кейте и далее оное утвердилось. В 1741 году начата была война с Шведами. Кейт, как искусный Генерал, взят туда к команде. Сожаление о потере двух первых Начальников (Борятинского и Румянцова) облегчено было приобретением сего; но лишившись его, не были награждены подобными в последующих.»


    Место эта занял, по счастию не надолго, угрюмый и сварливый солдат, неудачный Полководец, Киевский Генерал Губернатор Михайло Леонтьев, который нарушил равенство между Малороссийскими членами Генеральной Канцелярии, и которого сменили Иваном Ивановичем Неплюевым. Его народ полюбил: но он не долго пробыл.


    Так Малороссия привыкала к жизни общей с Империею; так при Анне Иоанновне она уже видела у себя Генерал Губернаторов. Но это было лихорадочное состояние; добрые Начальники сменялись злыми, Гетманы Губернаторами, не было ничего постоянного. Было время, когда Меньшиков хотел быть властителем Украйны; ныне Миних просил Царицу, чтоб назвала его Герцогом Украинским. Страна богатая, плодоносная, многолюдная, она, как Сусанна, была искусительницею судей; а люди тогдашних времен были простодушны и не умели скрывать страстей; без дальних околичностей один просил Батурина, другой Украйны; первому Петр ничего не отвечал второму Анна сказала через Бирона: «Фельдмаршал слишком скромен; пусть лучше попросит Великого Княжества Московского.»


    Не мало страдала Украйна и от Бирона; но от него страдала и вся Империя. «Всяк, веруй во Бирона»— говорят летописи — «спасен и прославлен.» От неистовств брата его Украйна приходила в содрогание. «Он был совершенный колека, имел однако на себе чин полного Генерала и, квартируя с войском несколько лет около Стародуба, уподоблялся пышностию гордому Султану Азиатскому.»


    Но Анна Иоанновна скончалась. Добрая Правительница разсыпала Биронов по лицу России и сама погибла в омуте политической жизни. Дочь Петра Великого, Елисавета, провозглашена Императрицею. России стало легче.


    Разумовский и Лесток более других содействовали ее возшествию на престол.


    Александр Бутурлин получил в управление Малороссию; но вскоре его потребовали и поручили прежнюю должность Генерал-Кригс-Коммиссарскую; при нем поехали с поздравлениями к Государыне Депутаты от всего народа Малороссийского: Петр Апостол, Григорий Лизогуб, Андрей Горленко и Яков Маркевич.


    Иван Иванович Бибиков заступил место Бутурлина; в Войсковой Канцелярии присутствовали: Иван Кондратьич Ильин, Андрей Тимофеевич Тютчев, Генеральный Судя Федор Иванович Лысенко и Генеральный Подскарбий Михаил Васильевич Скоропадский. Разумовский исходатайствовал для них право равенства с Великороссийскими членами, которое Леонтьев, вопреки указу 1734 года, похитил в свою пользу.


    Войт Киевский Павел Войнич, Бурмистры, Райцы, Лавники и все мещане города Киева били челом Государыне о подтверждении городских привилегий, данных Петром Великим. Она исполнила их прошение: права, сборы, доходы и недвижимость мещан были утверждены; разрешена была вольная торговля и владение угодьями, сеножатями, выгонами, рыболовлями; допущен был невозбранный въезд в строевые и дровяные леса Киевские; дана была гражданам свобода торговать в Клеве разными товарами, припасами съестными, вином, пивом, медом; укреплено право иметь воскобойню, пивоварню, гостиный двор и свои весы; повелено собирать и отправлять в Ратушу сбор с Днепровского перевоза; и за все эти преимущества приказано с города взыскивать ежегодно в казну по шести сот рублей.


    Облагодетельствованный Киев увидел вскоре в стенах своих свою Благотворительницу; она здесь прожила несколько недель; пешком посещала пещеры и храмы; украшала гробницы Угодников, алтари; раздавала дары Священству и неимущим. Ее встречали и конвоировали войска Малороссийские, десять полков регистровых, два Компанейских и несколько отрядов надворной Гетманской хоругви. Ее приняли на границе Великороссийской за Глуховом, в Толстодубове. Они были построены в одну линию, в два ряда; первый полк отсалютовав Царице знаменами и саблями, обскакав весь фрунт и другой полк, останавливался за последним; второй делал тоже, и таким образом Государыня видела неразрывную цепь полков до Глухова. Войска были одеты наново в синих черкесках с вылетами и в широких шалварах, с разноцветными по полкам шапками.


    Из Киевской Академии были выписаны вертепы; певчие пели, семинаристы представляли зрелища божественные в лицах и пели канты поздравительные. А в Киеве молодой студент, в короне и с жезлом, в виде древнего старца, выехал за город в колеснице, названной «Фаэтон божественный,» на двух конях крылатых, которых студенты назвали пегасами, и которые были ничто иное как пара студентов. Этот старик представлял Киевского Князя Владимира Великого; на конце моста встретил он Государыню и произнес длинную речь, в которой называл себя Князем Киевским, ее своею наследницею, приглашал ее в город и поручал весь. Русский народ во власть ее и в милостивое покровительство. Довольная приемами, Она, однажды, произнесла всенародно «возлюби меня, Боже, в Царствии небесном Твоем, так как я люблю народ сей благонравный и незлобивый.»


    Здесь чины и войско подали ей прошение об избрании нового Гетмана. Она его приняла и приказала явиться Депутатам в Петербург, ко дню торжественного бракосочетания Петра Феодоровича с Принцессою Ангальт-Цербстскою, то есть с Екатериною II, с этим благом и украшением Царства Русского. Депутатами были назначены: Генеральный Обозный Лизогуб, Хоружий Ханенко и Бунчуковый товарищ Василий Андреевич Гудович. Сенат определил им на содержание в месяц по десяти рублей; но Государыня, узнав о том, написала в Сенат: «Мы уведомились, что Малороссийским чиновникам назначено на наем квартиры, с покупкою дров и свеч, по десяти рублей в месяц, по примеру выдачи, производившейся им в 1727 году, в Москве; но как они приехали поздравить Нас с бракосочетанием возлюбленного Нашего Племянника, то повелеваем дать им квартиру от казны и по сту рублей в месяц.» Малороссияне отдохнули. Нельзя однако ж было, чтоб Великороссийские чиновники их не подсмеивались и даже иногда весьма неприлично. В то время еще не могло быть взаимного доверия между Великороссиянами и братьями их Малороссами. Они друг друга обоюдно подозревали. Однажды с видом насмешливым кто-то из Бар спросил Депутатов: что за причина, что ваши Гетманы, если не все, то многие, были коварны и не усердны для России, и искали ей вреда?


    Гудович отвечал: «что касается до усердия к России, то никто из вольных народов не был к ней привержен так, как Малороссияне; и это доказывается тем самым, что, свободными, отбившись от Польши, предпочли Россию всем, другим народам, в свою протекцию их зазывавшим; а избрали ее одну только по родству и единоверству; в чем они навсегда устояли и никогда не колебались, отринув и презрев многие соседние льщения и страхи сильных Держав и даже недавние предложения Шведов, к искушению самые удобные. А что касается до некоторых Гетманов, то к ним может быть применена пословица: яких стварили есце, таких и майте; ибо то не оспоримо, что к России были неусердны только те Гетманы, которые избраны были по настоянию Русского правительства. И причины тому три: первая — Министры хуже знали кого следовало выбирать в Гетманы, нежели как чины и народ Малороссийские; вторая — Старшины Малороссийские искали паденья тем, которых избрали по неволе и потому попускали им совращаться с пути истины; третья — от Министров было к ним (потому, что то были их твари), более доверенности, нежели к народу, а может быть еще более потому, что тут были замешаны и личные интересы Министров, — интересы, нестерпимые для Гетманов, и невместимые в благоустроенных правительствах. К тому же можно сказать по-Христиански, что прочно только справедливое; ибо тут Сам Бог споручник и защитник.»


    Таков был ответ умного Депутата; в то время более сказать было бы опасно. Ныне можно бы прибавить следующее: на каждого Гетмана, избранного против воли народной, в Москве было по Самозванцу; и народ принимал их с разверстыми объятиями; что же касается до мятежей Стрелецких, до заговоров и посягательств на жизнь Великого Петра, до Разина, до Пугачева, неужели можно с этим всем сравнить Гордеенка и его Запорожцев? Русь всегда предана Божиим Помазанникам, жаждет им служить верою и правдою, не однажды доказывала это на деле; а Киев, Чернигов, Переяславль — гнездо Руси, начало городов ее, начало и всех ее Княжений, три точки яркие, разлившие на Север и Восток свет Христианства. Ныне спор единоплеменников прекратился. «Вы все мне дети и все для меня равны», сказал один из Величайших Царей Русских.


    Во время торжества Депутаты занимали везде почетные места. Впрочем, Государыня всегда, и еще до возшествия на престол, до того была к Малороссиянам благосклонна, что даже в письмах к Старшинам не первостепенным показывала им какое-то особенно милостивое уважение. Тому доказательством может служить следующее письмо к Горленку (?): «Благородный Господин Андрей Андреевич! послан от Нас в Малороссию, за Нашими нуждами, Камор-динер Наш Игнатей Полтавцов; и ежели он о чем у вас о своих нуждах просить будет, прошу, по вашей к Нам благосклонности, в том его не оставить. В чем на вас и не безнадежна остаюсь вам доброжелательная Елисавет. Июля 11 дня, 1737 года.»


    Государыня обещала грамотою, что Малороссиянам позволит избрать Гетмана. Но это избрание отложила до приезда из-за границы того, кого хотела она почтить булавой. Тогда причин отлагательства не знали и ожидали с нетерпением. Обласкав Депутатов, Она пожаловала им собольи шубы, бриллиантовые перстни и на дорогу по тысячи рублей.


    Бибиков умер. Украйной управляли члены Генеральной Войсковой Канцелярии: Ильин, Извольский и Челищев; Лысенко, Скоропадский и Асаул Петр Васильевич Валькевич. Капнист с Боскетом занялся составлением карты Заднеприя и окончил ее в Июле месяце. Запорожцы тревожили Крымцев, Турков и Поляков; раззорили деревни Саксонского Генерала Вейсенбаха близ Богуслава и Канева. Кошевым был у них Григорьев; жили они на Султанских землях, близ Затона и Очакова; безпрестанно сменяли Кошевых, и при Яковлеве вооруженной рукою ловили рыбу и зверей в Турецких владениях.


    Польша прибегнула к прежнему образу действовать против обеих Россий. Радзивил и Потоцкие подкупили до двух сот человек Поляков, Жидов и беглецов Русских; наслали их зажигать города и узнавать о количестве и расположении войск в Малороссии. Они разсеялись по всей Империи. Москва, Воронеж, Ярославль, Орел, Калуга, Тула сильно пострадали; Глухов горел трое суток. Подлое и безполезное злодеяние уже безсильных! Клевретов их переловили и истребили.


    Под час пожаров саранча съела хлеб на полях; голод был повсеместный. Государыня приказала вывесть Великороссийские полки, разрешила ввоз хлеба из Польши, ограничила на время винокурение и подарила на бедных восемьдесят четыре тысячи рублей.


    В это время Граф Кирилл Разумовский возвратился из-за границы.

    Глава LV. Граф Кирилл Григорьевич Разумовский

    Последний Гетман. Слова Разумсвского. Сон Гетманской матери. Род Разумовских. Место рождения. Служба. Возвышение Кириллы Григорьевича. Козачинский. Гендриков. Пышность избрания в Гетманы. Милость царицы к Гетману. Крепость Св. Елисаветы. Новосербия. Гетман объезжает Малороссию. Андреесвская лента. Совет матери Запорожцы прикрывают крепость Елисаветы. Козаки в Пруссии. Опомнясь и намедни. Егерсдорф. Капнист. Гетман в Петербурге. Смерть Генеральных Старшин. Галаган. Изменения в правлении. Угнетение торговли. Гетман снова в Петербурге. Смерть Елисаветы. Петр III. Андрей Гудович. Перемены в управлении. Пикинеры. Вербунки. Павлоголовко. Просьба Гетманская. Предательство Теплова. Гетман увольняется.

    Наконец достигли мы последнего Гетманства; так, по крайней мере, стоит оно на страницах Истории; хотя сам Разумовский не называл никого, кроме Мазепы, последним Гетманом (?).


    Прежде чем приступим к описанию его подвигов, разскажем несколько подробностей о его происхождении, которого он не только не скрывал, но которым гордился.


    Если позволительно Титу-Ливию, Тациту говорить в своих глубокомысленных и красноречивых Бытописаниях о сверх естественных произшествиях, то почему же нам пропускать то, что хотя невероятно, но разсказано было самими деятелями и подтверждено свидетелями неоднократно? Мать Гетмана, привезенная в Петербург с величайшими почестями, нашла, и весьма справедливо нашла, что великолепный дворец Императрицы Елисаветы не по ней; она на старости не могла, или не хотела забыть своих деревенских привычек, которые не совместны были с пышностью этикета придворного, и казались смешными в столице, под лучами Русского Солнца; она оставила Петербург; вскоре Кирилл Григорьевич стал Графом и Гетманом; он сыскал свою мать, которая в Гетманском дворце придерживалась прежней одежды и за обедом имела всегда привычные кушанья. Гетман, как сын и как умный человек, чтил ту, которая носила его под сердцем. Но ей тяжел был и Батуринский двор. Это был отблеск двора Царственного Петербургского; скоро она и оттуда удалилась. У тех, кто бывал в гостях у Гетмана, остались, однако ж, в памяти многие разсказы умной Малороссиянки. Один из них сверх естествен и занимателен.


    Бедная женщина, жена регистрового козака Григория Розума, она имела сыновей Алексия и Кирилла. Первый был в селе пастухом общественных стад. Никаких видов дальнейших, никаких надежд ей не представляло будущее. Однажды ей приснилось, что в избе у ней, на потолке, светят солнце, месяц и звезды— все вместе. Она пересказала сон соседям— они смеялись; но на третий, на четвертый день после видения проезжал через село Полковник Вишневский, услышал голос звонкий и приятный мальчика красивой наружности, взял его с собою. Это был Алексей Григорьевич Разумовский, Рейс-Граф, Генерал-Фельдмаршал, Обер-Егермейстер, Лейб-Компании Капитан-Поручик. Скоро после того Кирилл Григорьевич стал Графом и Гетманом; все родные Розума стали Генералами, Каммергерами, владельцами тысячей душ.


    Разумовский родился, Черниговской губернии Козелецкого уезда, в селе Лемешах (?). Когда Елисавета, будучи еще Великою Княжною, увидела его, он ей понравился и она выпросила его у Графа Левенвольда. Прежде вверила ему управление одним поместьем; потом, став Императрицею, пожаловала Каммергером, потом Кавалером Св. Анны, Обер-Егермейстером; в 1742 году он был уже Кавалер Орденов Александра Невского и Андрея Первозванного; в 1744 Графом Римской Империи и Генерал-Фельдмаршалом.


    Вслед за возвышением Алексея, брат его Кирилл был истребован в Петербург и отправлен в чужие края для образования; в надзиратели ему дан был Григорий Николаевич Теплов, бывший потом Тайным Советником и Сенатором. Граф Кирилл Григорьевич родился 18 Марта в 1728 году, — пожалован был пятнадцати лет Камер-Юнкером; в шестнадцать был Графом; Действительным Каммергером в семнадцать; Президентом Академии Наук в восьмнадцать; женился на Екатерине Ивановне Нарышкиной в том же году; в двадцать лет был Подполковником Измайловского полка; в двадцать два года стал Малороссийским Гетманом. Киевская Академия, желая угодить его брату, поручила какому-то Козачинскому написать доводы о происхождении Разумовских от Гетмана Богдана Рожинского и от знаменитого Гедимина. Козачинский начал доводы словами: «Славен, чуден, неоскуден в мудрости, о Боже! — Твою славу и державу кто изрещи може?»—Все это было написано на языках Польском, Латинском и Украино-Русском; на последнем составлялось Акростишие: «Сиятельнейшему Рейсграфу, Обер-Егермейстеру, Ее Величества Действительному Каммергеру, Лейб-Компании Поручику, разных Орденов Кавалеру, Алексею Григорьевичу Разумовскому многая лета желаем.» И все это было напечатано в 1745 году Марта 17 дня. Гетман смеялся подлости и глупости, и продолжал вести свою Фамилию от Лемешевского козака — громогласно.


    Вступление на уряд Гетманский Разумовского ни в чем не было сходно с древними обычаями. Ханенко и Гендриков съездили в Москву вратились с известием о скором приезде Гетмана. Старшины, Полковники и посполитство собрались в Глухов. Граф Гендриков приехал Февраля 16 на разсвете; Февраля двадцать второго дан был первый сигнал из трех пушек. Генеральный Асаул Якубович повел козацкие полки на площадь, между церквей Троицкой и Николаевской; там было построено возвышение о трех ступенях, покрытое гарусным штофом и обведенное перилами, обложенными красным сукном. В восемь часов дан был второй сигнал. Генеральные и Войсковые Старшины, Бунчуковые товарищи и Малороссийское шляхетство явились к Гендрикову. Митрополит Тимофей Щербацкий, три Епископа и Архимандрит Печерский Оранский явились в церковь Николаевскую. В десять часов началась продолжительная пушечная пальба. Со двора Гендрикова выехало шестнадцать Компанейцев; за ними Гетманские войсковые музыканты; за ними Секретарь Коллегии Иностранных дел Степан Писарев, в карете, шестью лошадьми; он вез на серебряном блюде Царскую грамоту; перед нею играла музыка и полки преклонили знамена; вокруг шло двенадцать гренадеров; потом несли клейноды три Бунчуковых товарища, в том числе Гамалея: белое знамя с Двуглавым Орлом, пожалованное Апостолу Петром II; за ним шел Генеральный Хоружий с двенадцатью Бунчуковыми товарищами; Гетманскую булаву, на красной бархатной подушке, обложенной золотым позументом и с золотыми кистями по углам, несли Бунчуковые товарищи: Яков Маркевич и Федор Ширяй; за ними шли Генеральные: Подскарбий Михайло Скоропадский, Судья Яким Горленко и Писарь Андрей Безбородко; за ними шло двадцать четыре Бунчуковых товарища; Петр и Григорий Горленки несли печать на бархатной подушке; за ними шли: Писарь Генерального Суда Иван Пиковец и два Бунчуковых товарища: Иван Жоравка и Илья Журман, с Канцеляристами Генеральной Войсковой Канцелярии и Генерального Суда. Войсковый прапор нес Бунчуковый товарищ Павел Мокриевич, в сопровождении всех Войсковых товарищей; за ним ехал в богатой карете, шестеркою, Граф Иван Семенович Гендриков, окруженный гренадерами и придворными лакеями. Позади всех шло шестнадцать пеших Компанейцев.


    Полномочный приблизился к возвышенному месту; грамоту и клейноды положили на два стола, покрытые красной камкою; Гамалея с двумя товарищами держал знамя. Митрополит с духовенством вступил на возвышение; за ним Гендриков с Генеральными Старшинами; шляхетство, войско и народ стояли внизу. Гендриков объявил им милость Государыни и право, которое Она им предоставляет—избрать Гетмана вольными голосами. Писарев спросил три раза: кого желают иметь Гетманом? имя Разумовского раздалось отовсюду; Гендриков поздравил его. Сто один пушечный выстрел прогремел, белый огонь был пущен во всех полках. Грамоту и клейноды отнесли в церковь Николая, откуда, после литургии и многолетия, при безпрерывной пальбе из ружей и пушек, перенесли в квартиру Гендрикова. Полки были распущены.


    Козакам выкатили более двухсот ведр водки; Гендрикову поднесли десять тысяч рублей его свите три тысячи.


    Как показалось Украинцам это торжество? Что говорил об нем народ? Оно было дотоле не виданное. Прежде забрасывали шапками нового Гетмана; говорили: «люб нам такой-то!» И такой-то брал булаву в руки; и потом в Варшаву или в Москву, посылали известие, что была Рада, и что есть новый Гетман. Несколько бочек вина оканчивали пир. Ныне все было иначе: пиршества, великолепие, церемониальное шествие и, чего никогда не бывало—двадцати двухлетний Гетман, избранный не за заслуги отца, подобно Юрию Хмельницкому, а за свои собственные. Очевидно, что это был последний Гетман; но он был действительно необходим. Он был примиритель народа Малороссийского с Двором Великороссийским.


    Демьян Васильевич Оболонский, Семен Васильевич Кочубей и Илья Васильевич Журман поехали в Петербург; Государыня приняла их Апреля 24. Каммергер Граф Бестужев-Рюмин объявил им, что Государыня подтверждает избрание; Гетману предоставлено иметь в торжествах место с Генерал-Фельдмаршалами, считаясь по старшинству производства; Запорожская Сечь ему подчинена; Батурин назначен Гетманскою резиденциею; Комиссии: счетная, экономическая и об обидах—закрыты; Великороссийские чиновники высланы из Украйны; Министерская Канцелярия уничтожена.


    Гетману подарены все доходы, собранные с 1734 года, то есть за шестнадцать лет. Он получил: Ямполь и Батурин с уездами; замок Гадячский с волостями Чеховскою и Быковскою; Почеп с уездом; волость Шептаковскую; дворец Бокланский; село Литвиновичи, хутор Будийский; перевоз Переволочанский; Кучеровку, Сопич, Потаповку, Поповку, Машев и Жадов. Малороссии стало хорошо, Гетману еще лучше. Приняв клейноды и грамоту, он торжественно въехал в Глухов.


    Июля 14-го было в Глухове празднество. По первому трех пушечному залпу Глуховский гарнизон выстроился у церкви Николая Чудотворца. Полки стали по улицам от дворца Гетманского; по второму — все чины отправились во дворец; по третьему—в девать часов утра, двинулись музыканты, играя марш; за ними шестьдесят Компанейцев и сорок Запорожцев; за ними два конюха вели коня, на котором были повешаны серебряные литавры; по сторонам шесть Бунчуковых товарщей. За ниши Оболонский, с Гетманским бунчуком и двенадцать Бунчуковых товарищей; за ними Ханенко с знаменем, с двумя пешими Бунчуковыми товарищами и с двенадцатью чиновниками.


    А там Генеральный Писарь Безбородько в карете; в руках у него Войсковая печать на бархатной подушке, и кругом шесть Бунчуковых товарищей, шесть лакеев в богатой ливрее и Михайло Скоропадский, в открытой коляске, с булавою на бархатной подушке, с шестью Бунчуковыми товарищами и с шестью лакеями. А там в карете, шестеркою, Коллежский Советник Григорий Николаевич Теплов с Высочайшею Грамотою на подушке; впереди его два скорохода, по сторонам два гайдука, позади четыре лакея; кругом двенадцать Бунчуковых товарищей на конях. А там, то есть, наконец, ехал в великолепной карете сам Гетман; перед ним конюший Арапин, с четырьмя скороходами и восемью лакеями в богатой ливрее; по сторонам четыре гайдука, два сержанта Измайловского полка, подле самой кареты Генеральный Асаул Якубович с двенадцатью Бунчуковыми товарищами; шествие замыкали Запорожцев сорок и Компанейцев шестьдесят.


    Потом в церкви Николаевской, на столе, крытом Персидским ковром, положили грамоту; по сторонам стали: Оболонский с бунчуком и Ханенко с знаменем. Отпели литургию и Теплов прочитал вслух грамоту. Духовенство принесло благодарение Богу за милость посредством Своей Помазанницы. Пальба пушечная не умолкала. Грамоту повезли в Гетманский двор. Гетман угостил Старшин обедом, город осветил разноцветными огнями. Вскоре приехал Капитан-Поручик, Лейб-Компании Вице-Капрал Василий Суворов и вручил Гетману Андреевскую ленту и звезду.


    Вступив в управление, Гетман получил приказание отправить в нынешнюю Херсонскую Губернию две тысячи козаков, для постройки крепости Св. Елисаветы, что ныне Елисаветград. Но как Инженеры долго искали места, удобного для постройки, то Гетман выслал козаков только в Мае 1754-го, и то всего шестьсот одиннадцать человек. Там уже поселились выходцы из-за границы: Сербы, Арнауты и Черногорцы; Генерал-Маиорам Глебову и Хорвату поручила Государыня наблюдать за их поселением; к ним присоединилась часть козаков Заднепровских, которые не успели перейти в восточную Украйну во время последних переходов, и у которых своевольные магнаты отобрали, себе землю. Все это Государыня велела назвать Новосербиею. Она простиралась по Тясьминю, Большой Выси, Синюхе и по вершинам Ингула и Ингульца. Эта сторона имеет небольшие возвышения, отрасли Карпатских гор. Север ее покрыт дремучими лесами; к югу примыкает нескончаемая степь.


    Из Батурина Гетман поехал осматривать Малороссийские города и местечки; везде встречали его с радостию; везде устроены были пышные приемы ему и многочисленной свите его; вся Малороссия ликовала; два месяца его пути слились в один блистательный и от души веселый пир. Один только случай смутил торжество; случай обыкновенный, но истолкованный народом по своему. Гетман в Чернигове объезжал верхом городские укрепления; за ним ехали вся свита его и все чины полка Черниговского; он подъехал к главному бастиону у церкви Св. Екатерины; налетел вихрь и сорвал с него Андреевскую ленту. Теплов ее подхватил и хотел на него снова надеть; он взял ее, своротил и спрятал в карман; ропот в народе и нелепые толки дошли до того, что о произшествии узнала Гетманская мать; умная, но неученая старуха прошлого века, уговаривала сына отдалить Теплова, предсказывала неизбежные несчастия, если будет повиноваться советам любимца своего; покорнейший во всем своей матери, Гетман не послушал ее в этом случае, и после раскаивался. Между тем в Глухове дворец был достроен; Батурин приходил в первобытное состояние; все ожило в Малороссии; тут Государыня призвала Гетмана и удержала его около году. Он возвратился с новыми Царскими милостями и для себя и для Украйны.


    Родственник его Петр Иванович Разумовский сделан был Нежинским Полковником; Гетманская мать, Наталья Демьяновна, была пожалована в Штатс-дамы. Сенат хотел отобрать от Гетмана индуктный сбор, — Государыня оставила этот доход за ним. Малороссияне были освобождены от внутренних пошлин: Самуйлович и Мазепа завели самовольно сборы покуховный, поковшовный и скатный; на границах Малороссии с Великороссиею стояли Таможни; Государыня уничтожила сборы и объявила свободу торговли Малороссиян с Великороссиянами.


    В Августе двести Запорожцев под начальством Генерал-Маиора Глебова прикрывали крепость Св. Елисаветы; потом, по случаю кончины Султана, войска козацкие были усилены на границе; Посланник Турецкий проезжал чрез Малороссию, его встречали в каждом городе сто козаков, и везде выдавали ему по сту двадцати подвод.


    Государыня начала тогда знаменитую войну с Пруссиею. Две сильных Императрицы семь лет бились с горстью Прусаков, которыми предводительствовал знаменитый Король-Философ, Политик, Историк и Полководец. Туда пошли и наши козаки в числе пяти тысяч под начальством Генерального Асаула Якова Демьяновича Якубовича, Полковника Прилуцкого Галагана, Обозных полковых: Стародубского — Скаруна и Киевского — Солонины. Этот отряд был разделен на четыре отделения: первые два пригнали в армию десять тысяч волов; последние до шести тысяч лошадей, собранных в Малороссии; кроме того отправлено было в Пруссию восемь тысяч погонцев, набранных из мещан и посполитых; они служили фурманами, денщиками, а иные и рядовыми в Великороссийских полках. Большая часть из них погибла не от воздуха, который в Германии и в Пруссии нарочито здоровый, но по худому содержанию от начальников, кои вгоняли их в чахотку и в иппохондрию за однонаречие, и за то, что они не скоро приучались выговаривать преизящные речения: опомнясь и намедни и придатки: де, дескать, уж, как-биш»


    Полки наши участвовали в Эгерсдорфской битве, где был убит известный уже нам Капнист; это был отец одного из примечательнейших прошлом веке писателей. Старик тоже имел свою долю горестей: в 1750-м году он был арестован, отрешен от должности, отдан под суд, закован в цепи и посажен в тюрьму. Войсковый товарищ, Звенигородский, отправил в Киевскую Губернскую Канцелярию, при донесении от убитого в Польше гайдамака Якова Нещадима, письмо к Чигиринскому Старосте, с Греческою подписью Капниста; по этому письму увидели намерение Капниста убить Гетмана и открыли переговоры с Татарами в Киеве. Учреждена была Секретная Коммиссия под председательством Леонтьева. Капнист не только оправдался, но еще открыл мошенников: Звенигородский, злобясь издавна на него, поручил Киевскому маляру Василеву выгравировать на меди Греческую подпись Капниста и отбить ее внизу на четырех белых листах. Маляр взял за это четыре аршина зеленого сукна. Еремеевский Священник Антон Васильев переписал на тех листах письмо, сочиненное Звенигородским. Поп и Звенигородский приговорены были к кнуту и каторге, а маляр к плетям и ссылке в Оренбург.


    Поручив правление Кочубею, Скоропадскому, Безбородку, Валькевичу и Ханенку, Гетман, в конце года, поехал в Петербург.


    Вскоре, в один и тот же год, скончались: Скоропадский, Валькевич, Оболонский и Якубович


    Журман был избран Генеральным Судьей, Василий Андреевич Гудович Подскарбием, Жоравка Асаулом; они разсматривали проект Малороссийских прав, сочиненный особенною Коммиссиею, но ничего по нем не сделали. Отправлено в армию восемь тысяч волов. Почеп, Батурин, Шептаки и Баклан подарены Гетману, который возвратился в Марте 1760 года.


    Две тысячи козаков с Григорием Галаганом пошли в армию. В Суде Генеральном сделалась значительная перемена; Генеральный Хоружий Ханенко умер. Генеральный Суд, — прежде главное в Малороссии судилище, где «заседатели все Старшины, и где с 1728 года Гетман считался Председателем, — при Разумовском состоял из одного только Генерального Судьи и подвержен был аппелляции в Генеральную Канцелярию. И так инстанций было пять: Сотенный Суд, Полковник, Генеральный Суд, Генеральная войсковая Канцелярия и Гетман. Желая прекратить проволочку дел по мытарствам и возвысить Суд, Разумовский велел в Генеральном Суде присутствовать двум Генеральным Судьям и десяти Депутатам от полков; решение же их шло не в Генеральную Канцелярию, а прямо к нему на утверждение. Каждый из Депутатов, когда дело шло о его полку, выходил из присутствия. Тем же правилом руководствовались и Судьи. Мера, которая всегда мне казалась странною. Суд всенародный, не покрытый завесою тайны, не редко бывает справедливее; а лицо, до которого дело касается, и по здравому разсудку и по человеколюбию, обязано быть допущенным туда, где дело касается до его судьбы; иначе оно защищать ни добра своего, ни чести, ни жизни не может. Депутат же есть лицо собирательное.


    Но что поразило Малороссиян и поразило чувством странным, непонятным, это: известие об отдаче ранговых волостей Гетману в потомственное владение. Одни говорили, что Гетмана уже впредь не будет; что Гетманщина кончится на Разумовском; другие утверждали, что Гетманство будет родовитое, в фамилии Разумовских; третьи доказывали, что, вместо избирательного Гетмана, будет наследное Герцогство Малороссийское, по примеру древнего Великого Княжения Киевского. Это последнее мнение, вовсе не в духе Императриц Елисаветы и Екатерины, со временем очень повредило Разумовскому; что же касается до первого, истина его была очевидна; к тому вел нас Петр Великий; а все, что начал Он старалась оканчивать Екатерина


    Вскоре Гетман обнародовал универсал, в котором говорил, что Малороссияне, пренебрегая земледелием и скотоводством, вдаются в непомерное винокурение, истребляют леса для винных заводов, а нуждаются к отопке изб; покупают дорого хлеб и не богатеют, а только пьют; во избежание этих безпорядков, он запретил винокурение всем, кроме помещиков и козаков, имеющих грунты и леса. Полковникам, под угрозой лишенья мест, приказал надзирать за точным исполнением распоряжения; Великороссиянам, купцам и крестьянам не позволил иметь винокурен; запретил Полковникам и Полковым


    Старшинам нанимать бедных козаков для произведения под их именами винокурения и шинкования; и предоставил производить то и другое только на своих землях и из своего имущества. Поводом к этому стеснению торговли послужил упадок вина в цене; она дошла тогда до пятнадцати копеек за ведро; но Гетман должен был знать, что всякое стеснение торговли вредит краю, а иногда и целому Государству; что в Украйне нет рек, по которым должно бы в неплодородные губернии возить хлеб на продажу; что земледелие и скотоводство у нас процветают, и весьма обширны, почему ни хлеб, ни шерсть, ни скот, ни лошади у нас не имеют ценности; что нельзя жить одним хлебом и скотом, что нужны еще и деньги; что курят вино не только лесом, но и соломою; что кто курит вино, тот его мало пьет, а пьет тот, кто не курит; что дороговизна вина, не уменьшая пьянства, уменьшает богатство народное; наконец, что винокурение в Малороссии есть единственная статья, которая дает средства хотя как-нибудь уплачивать подати. Все это зная, он увидел бы как дурно поступил он, издав универсал, утесняющий народную промышленность. Это было бы простительно в первый день его Гетманства, когда ему было двадцать два года от роду.


    В последних числах Октября он снова был отозван в Петербург; дела поручил Кочубею, Гудовичу, Жоравке и Безбородку. Около того же времени Киев был взят из Гетманского ведомства и подчинен Сенату.


    Это было больно для Гетмана; но приезд его в Петербург был несравненно горестнее: в день Рождества Христова скончалась его Благодетельница, Уничтожительница пыток и смертной казни, Христолюбивая Елисавета Петровна. Петр III вступил на престол. Петр Кириллович Нарышкин приехал в Украйну, привел к присяге полки, получил от Полковников в подарок двадцать тысяч рублей и от Гетмана перстень в три тысячи; все же подарки оценены в двести тысяч; «но они были сделаны доброхотно, прием их веселил народ.»


    По докладу Гетманскому Император уволил в отставку с повышением в чинах: Генерального Бунчужного Осипа Лукьяновича Закревского Генеральным Обозным; Генерального Писаря Андрея Яковлевича Безбородка Генеральным Судьею; Черниговского Полковника Ивана Пантелеймоновича Божича Бригадиром.


    На убылые места были избраны в Генеральные: в Судьи Александр Иванович Дублянский; в Писари Василий Григорьевич Туманский; в Асаулы Иван Михайлович Скоропадский; в Хоружие Данило Петрович Апостол; в Бунчужные Яков Степанович Тарновский. Без выборов пожалованы были в Полковники: Стародубским, с чином Бригадира, Голстинский Генерал-Маиор Карнович; Гадячским Голстинский Бригадир Крыжановский; Черниговским, прежде Гоф-Фурьер, потом армейский Полковник Петр Степанович Милорадович. — Василий Андреевич Гудович произведен в Тайные Советники и получил Орден Св. Анны I степени; Андрей Васильевич, сын его, был сделан Генерал-Адьютантом и посылан для переговоров с Фридрихом Великим. Так Малороссияне начали уже являться в службе Имперской, в толпе Царедворцев, в чинах Государственных, приближенными к Царям и любимцами их.


    Киев был возвращен в Гетманское ведомство; война с Пруссиею кончена; неожиданное произшествие изменило судьбу Украйны, России, Европы и всего просвещенного мира: Принцесса Ангальт-Цербстская стала Царицею, Самодержицею Русскою, но какою Русскою! Матерью, Благодетельницею России! В Украине не стало Гетманов, в Польще Королей, в Крыму Ханов; добрая, просвещенная, боготворимая своими подданными и потомками их. Великая все это взяла к Великой Державе Своей.


    Тот час вся Россия испытала благость Ее, и Малороссия имела удел Ея милостен: был разрешен безпошлинный ввоз леса из Польши, запрещено оттуда в Новосербию и на Запорожье впускать горячее вино; уничтожены табачный и другие откупа. Гетман снова сделал перемены в судопроизводстве: Генеральной Канцелярии велел сноситься с Генеральным Судом сообщениями; возстановил Суды Земские, Градские и Подкоморские, уничтоженные старым Хмельницким. Малороссию разделил на двадцать поветов (?); в каждом был


    Земский Суд, в которых собирались три раза в год: от Богоявления до Пасхи; от Троицына дня до июля; от Октября до Рождества Христова. Судья, Подсудок и Земский писарь выбирались вольными голосами из шляхетства того повета и были бессменными. Из этой привилегии не исключалась и шляхта Польская, — «хотя сия шляхта почти ежедневно умножалась новыми выходцами из музыкантов, мастеровых и служителей Панских, которых здесь не разбирали, а кто бывало покажется из Польши, то уже и шляхта, как будто он избранного рода Левитского от древних Иудеев; Для уголовных дел установлен был в каждом полку Гродский Суд. Полковник был Председателем; Судья не назывался уже Полковым, но Гродским; Писарь также. Полковые и Сотенные Канцелярии производили дела военные и полицейские своего ведомства. Гетман и Старшины просили уравнения чинов Малороссийских с Великороссийскими. Государыня уравняла их.


    Около этого времени появились в Малороссии Пикинерия и Вербунки. Мельгунов ездил по Заднепровью и, описывая народ полудиким, подал мысль вербовать; явились вербовщики. Мельгунов останавливался в шинках, его шайка пела плясала, пила донельзя, поила козаков и народ; потом пьяным предлагала записаться в службу в пикинеры, объявляя, что козаки и пикинеры все равно, что пикинеры, даже лучше, потому что пикинер начальства не боится и шапки ни перед кем не снимает; беднейшие и «великие опияки.» Записывались с радостью; грамотные шинкари и церковники становились Ротмистрами и Поручиками. Потом целые селения превратились в пикинеров, и были разделены на четыре полка: Елисаветградский, Днепровский Полтавский и Донецкий. Начались жалобы от народа к Гетману; он к Двору; ответа не было. Пикинеров уволили от податей; Мельгунов уверял, что они лучше Малороссиян; на шапки им нашили белые банты; и снимая шапки только внутри церкви, они кричали каждому встречному: «вороты с дороги,


    Гетьманец! бо я за тебе лучший». Их спрашивали: чем они лучше. «Не знаю, а лыбонь за тым, що маем корону на шапках; а Ротмыстры наши уси письменни, бо из прасолыв, шинкарив, а де яки и из поповичов жалованы.» Эти бедняки забыли и права свои и привилегии; чванились своим величием, но когда начали их учить строевой службе, они, увидя беду, разбежались по Запорожским куреням, по хуторам Новосербским. Павлоголовко и другие старики села Нехворощи осмелились толковать о договорах Хмельницкого; их начали обвинять в передержательстве пикинеров; ропот превратился в мятеж; их приговорили к кнуту; перекрест из Турков, Пикинерский Полковник Адобаш, с восторгом исполнил приговор.


    Под этот неприятный случай, бросивший какую-то тень на Малороссию, в Генеральном Суде сочинили просьбу к Императрице. Облагодетельствованный Гетманом, Теплов сам старался о том, чтоб эта просьба была написана, и сам же, будучи в это время при Государыне докладчиком, подал на нее тайный донос. Просьба была написана от лица всей Малороссии; в ней было изъявлено народное желание, чтоб Гетманство было наследственное в потомстве Разумовского, причины для этого показаны были оскорбительные для всей Малороссии; все Гетманы и Старшины—живые и мертвые — обруганы и озлословлены. Это был донос на народ, а не народная просьба; и это было сочинение — Теплова. «Другая рука, — говорит Конисский, — а паче рука гражданина природного, конечно, задрожала бы от первых почерков столь хульных и злобных на Малороссию; но сей питомец ее исполнил Пророческие и Царские слова во всей точности: иже яда хлебы моя возвеличиша на мя запинания.»


    Шляхетство и чины были созваны в Глухов; но просьбы ни один не подписал. Ни Царское великолепие приемов Гетманских, ни ласки, ни искательства, ни обнадеживания, ничто их не преклонило. Они разъехались, — иным путем идяше в страну свою. Вслед за ними поскакали посланцы по полкам, по поветам, по сотням, с просьбою подписаться. Чины и козаки, не обинуясь, объявили, что просьба эта противна разсудку, чести, правам народным и есть нелепость сумасбродная. Гетман разсердился и послал к Государыне тую просьбу, которую можно бы скорее назвать пасквилем на Малороссиян, нежели просьбой.


    Государыня потребовала Гетмана в Петербург. Приказав Асаулу, Хоружим и Бунчужным сохранять единообразие в оружии и в мундирах козацких, он поручил управление краем Кочубею, Туманскому и Апостолу, и явился в столицу. Теплов встретил его объятиями. Граф Григорий Григорьевич Орлов, стоя в дверях этой комнаты, громко сказал: «и лобза его же предаде.» Вскоре объявлен был Гетману Монарший гнев, и не приказано являться во дворец, пока не подаст прошения об увольнении.


    Он явился с прошением; был уволен; ему дали шестьдесят тысяч пенсии, Быковскую волость, Гадячский ключ и Батуринский дом, где он и умер, в 1803 году Января девятого.


    Полки превращены в Наместничества; Старшины получили чины Великороссийские; Гетманщина кончилась.


    Но Запорожье еще имело Кошевых. Западная Малороссия была в руках у магнатов.

    Глава LVI

    Гонения за веру на Заднеприи. При Петре I. При Петре II. При Анне. При Елисавете. При Екатерине II. Речь Конисского. Сотник Харько. Новые гонения. Значко—Яворскии. Железняк. Гонта. Усач. Золотая грамота. Гибель Жаботина, Лысянка, Уманя, и других городов. Страшная резня. Жиды и Шляхта. Шило. Кречетников. Казнь Гонты. Стемповский. Палиивщина и Колиивщина. Запорожцы волнуются. Текелли. Окончательное разрушение. Раздробление Польши. Слиянье обеих Украйн и Сечи с Империею.

    Когда Заднеприе отошло к Польше, и магнаты, своевольно овладев тамошнею Украйною, разорвали ее на части, так что одному Потоцкому достались все люди и вся земля «от Днепра до Днестра» по его собственным словам, — тогда многие козаки перешли на левый берег Днепра; многие превратились в помещичьих крестьян; и Уния снова, то слегка, то с прежним неистовством, начала угнетать народ. Униаты до того простерли свою необъятную дерзость, что, в 1705году, в бытность Петра Великого в Полоцке, они лично Его оскорбили. Желая видеть их обряды, Государь вошел со свитою в церковь; но едва вздумал пройти в олтарь, подстрекаемые Иезуитами и Папистами, Униаты объявили Ему, что, как противник веры, Он недостоин туда вступать. Он промолчал и вышел из олтаря. Заметя один образ, богаче прочих украшенный, Он спросил: чей это образ? — «Священномученика Иосафата, которого ваши единоверцы, еретики, богоотступники, мучители, как и вы, убили!» Таков был ответ нечестивцев. Государь вспыхнул, велел их перехватать и вышел. Мятежники защищались, их начали рубить, перевязали, допросили и зачинщика повесили. Можно после этого судить, чего ожидать могли от них Малороссияне. У Епископа Луцкого Кирилла Шумлянского отняли весь хлеб, грозили ему заточением; Король приказал его не признавать в сане; напрасно Петр Великий вступался за него; удовлетворения не было. Сделано было постановление Тарногродскими конфедератами, чтоб церкви Греко-российские были в Польской Украйне уничтожены, чтобы не было в них публичных собраний, чтоб не пели духовных вредных песен; нарушителей же того постановления наказывать: в первый раз — денежными пенями, во второй— тюремным заключением; в третий — изгнанием. Потом двадцать девять Православных монастырей подали жалобу Петру о намерении Поляков истребить совершенно Православие, об отнятии монастырей на Унию, о насильственном бритье бород и голов, побоях безпощадных и смерти Иеромонаха Варлаама. Тщетны были старания и заступничество Государя. Побои, наезды, грабежи продолжались. Он через Послов требовал удовлетворения, — гонение удвоивалось.


    Канцлер Вишневецкий выдавал замуж двух дочерей своих. К нему съехалось множество магнатов и Сенаторов. Хозяин, два Замойских, Потоцкий и Яблоновский взяли полк Замойского, напали на Греко-российские монастыри, ругались над церковными утварями, били монахов и священников, предавались всем возможным неистовствам. Государь, дав знать о том Кардиналу Спиноле, в Рим, послал подробную опись всех злодеяний Католиков и Униатов; описывал как шляхтич Свяцкий дал попу Русскому несколько сот ударов киями; как шляхтич шафранский, назвав другого священника схизматиком, отрубил ему три пальца; как шляхтич Шпилевский привязал к четырем кольям третьего священника и, обнажив его, бил, принуждая к Уние; как шляхтич Голынский мучил четвертого, продев ему шест между рук и ног; как одного продержали в тюрьме девять месяцев, а другого, прицепя за шею веревкою к лошади, гнали три мили; как Иезуиты, набежав на один девичий монастырь, стреляли, ругались и чуть не сожгли монахинь; как они же с своими студентами напали на похоронное шествие, прибили священника до полусмерти крест изрубили, народ разсеяли, свечи поломали, хоругви отняли и унесли в свой монастырь. Ни Спинола, ни Папа Царю не дали удовлетворения. Игумен Гедеон Шишка писал к Коммиссару Рудаковскому, что ксендз Любенецкий, ограбив нашего священника, поносил нашу веру и Государя, говоря: Царь ваш Москаль; напрасно ты на него надеешься! И Коммиссар мне безделица; я их не боюсь; а тебя, схизматика, свяжу как барана и к Папе отошлю.» Залусский приковал мещан Геческой веры к стенам, крутил их члены веревками, доводил до самоубийства. Соколинский руби и стрелял по ним, скидывал с чернецов камилавки, Советника Голошовского бил до смерти палками; жены и дети несчастных скитались без пропитания и без пристанища.


    Смерть Петра Великого лишила несчастный край всякого покровительства. Петр II и Анна Иоанновна, после ПЕТРА, Полякам не страшны были. Более всего нападали они на церковные процессии, на похоронные шествия, отнимали и трощили свечи и кресты, обдирали образа и Евангелия, грабили чаши, потиры, дискосы, раздирали ризы, выбрасывали из гробов тела покойников в болото и обломки крестов на кровли Жидовских изб.


    Елисавета Христолюбивая и набожная не более была счастлива, стараясь об улучшении судьбы Православных, в этом безалаберном правительстве. В их подвиги в царствование Елисаветы: двести Иезуитских студентов напали на один монастырь и чуть было не умертвили всех монахов; одной даме разбили камнем голову, — она умерла; одну мещанку высекли нещадно; могилу, в которой был погребен православный, били дубьем, приговаривая: «Мы тебя достанем Жидзе, Кальвине, схизматик!»— Людям забивали под ногти и зажигали серные спички; отнимали скот, хлеб и деньги; один Гребницкий, подвязав священника под лошадь ногами, вышиб у него глаз, дал ему полтораста плетей, а сыну его шестьдесят; на другой день снова его высек и, положив перед ним ком сена и ведро воды приказывал есть и пить на третий день дал ему четыреста плетей и отнял сто четырнадцать ефимков. Иезуиты зажигали ракетами храмы; помещицы неистовствовали, с отвратительным в их поле безчеловечием. Все это производилось ежедневно, с ругательствами и разными приговорками.


    А между тем уже гроза росла над ними; она шла с юга от Новосербии. Тамошний простодушный, добронравный народ и ныне помнит эти времена. Уже готовилась страшная месть, кровавый подвиг наших отчаянных наездников. Уже они столплялись в Новосербском Черном лесу и в Чигиринской Чуте.


    Вступила на престол Екатерина Великая. Утомленная длинным рядом злодеяний, Царица, через Кейзерлинга и Репнина, потребовала немедленного прекращения безумства и кровопролитий. Архиепископ Белорусский, знаменитый Георгий Конисский, загремел речыо перед Королем.


    Сотник Харько заговорил иначе; он собрал семьсот козаков и произвел сильное кровопролитие за утеснение веры. Король объявил свободу вероисповедания; конфедерация Барская возстала против Короля; Харька поймали в Жаботине; в конюшне ему отрубили голову.


    В Смелом, в вотчинах Князя Любомирского, священники были иные закованы, иные истиранены иные умерщвлены, домы их раззорены и разграблены. Под Ольшаною Данило Кожевский был обвернут пенькою, облит смолой и зажжен; в Мошнах, в Корсуне священство было замучено; в Таганче православных били нещадно, давая розгами по шестисот и по восьмисот ударов. Женщины, девицы, дети были истерзаны. Польки участвовали в мучительствах не менее мужей. Маршалек Пулавский взял насилыю в Лысянке, у Реймептаря Воронича, полк кавалерии, навербовал шляхты, и явился в староство Чигирииское склонять народ к Унии рукою вооруженною. Полковник Чигиринских козаков Квасневский спешил унять Пулавского. Униаты вышли из Староства; но мера терпения народного преисполнилась.


    Духовенство взволновалось и спешило в Чигиринский монастырь к Архимандриту Мельхиседеку Значко-Яворскому. Этот поборник веры уже был однажды в руках Униатов; за отклонение народа от Унии, его схватили в Радомысле и посадили в Дермане в тюрьму, по повелению Униатского Митрополита Фелициана Володковича; он спасся бегством. Епископ Переяславльский Гервасий благословил на возстание. В монастыре составили совет, послали духовное посольство на Запорожье просить помощи; питомец Сечи, монастырский послушник, уроженец Чигиринский, Максим Железняк решился защищать православие; собрал охотников, соединился с Запорожцами, которые гуляли в Мотреннинском лесу и расположился в двух верстах от леса, у оврага Холоднаго, над ключом, где шла дорога от мельницы к монастырю через лес. Они нарубили дубов, наделали рогаток; на другой день Железняк явился к Мельхиседеку, получил от него благословение, помолился об успешном окончании доброго дела, возвратился в табор, и нашел там разные запасы и коней. Посоветовавшись, решились поладить с козаками, составлявшими надворное войско Князя Яблоновского; у них была надежда, что Квасневский возьмет их сторону, и уверенность в согласии с ними прочих козацких Старшин. Разослали гонцов ко всем окрестным Чинам и Сотникам; Железняк с несколькими Запорожцами поехал в Медведовку к Квасневскому; хозяина не было дома; Полковница испугалась; Железняк ее успокоил и объявил в чем дело. Квасневский, боясь и Железняка и своего правительства, бежал. Железняк занял место Чигиринского Полковника; здесь присоединился к нему уроженец Медведовский Иван Усач. Козаки сходились; несли отовсюду; оружие, порох, вели лошадей. Из лесов Мошнинских, Каневских, Трахтимировских, Чигиринских являлись толпы гайдамаков. Мельхиседек дал Железняку универсал, золотыми буквами написанный, и прозванный Золотою Грамотою.


    Громада провозгласила Железняка Полковником. Вся ватага пришла в монастырь в Троицын день, в храмовый праздник; отслужили молебен и пошли по дороге Жаботинской. Расправа началась.


    Жиды и Поляки смутились. Железняк пришел в Жаботин; согнал тех и других на площадь; управителя отдал в руки тамошнему Сотнику Мартыну Белуге. Этот водил его и спрашивал: «а що, пане Губернаторе, не одного тепер Ляха голова заляже?» Жителей вырезали, — то была первая поминка по Харьку; она повторялась везде по дороге, по которой шел Железняк; народ встречал его с восторгом и с подобострастием слушал Золотую Грамоту. Сподвижники прибавлялись ежедневно. С левого берега Днепра козаки толпами спешили к Железняку. Иван Усач пришел в Смелу, разорил замок; всем крещеным, то есть не Полякам и не Жидам, велел выбраться из города, и зажег его со всех концов. Гайдамаки, став кругом, бросали бегущих обратно в пламень. «Три ночи зарево отражалось на синих лесах; три дня солнце восходило и заходило, ввиде кровавого круга, без лучей; трое суток дым и чад клубились до Днепра и до Тясьминя.» К Усачу пристал Смелянский Сотник Шило; они пошли в Богуслав; там все шанцы завалили Жидами и направили путь на Звенигородку.


    На кровавый след Железняка сбирались толпы народа; ходили по окрестным селам и хуторам, опустошали, грабили, резали панов и поссессоров; более других отличился один Неживый, горшечник села Мельников, — места, где родился Железняк.


    Король не мог защищать Жидов и шляхты; его занимала Барская конфедерация; было одно спасение для панов: скрываться от Железняка в укрепленных городах; они сбежались в Лисянку, в Белу Церковь, а наиболее в пространный и богатый Умань. Это Железняка радовало; он уверен был тремя замахами истребить все племя гонителей. Умань был силен, мог дать отпор, но силу его составляли козаки; Железняк надеялся, что паны погибнут от собственного оружия. Уманский козак Дзюма перебежал к Железняку и объявил, что «из Уманя не втече навить и дух Ляцкий.» Железняк готовился туда идти; а на Лисянку и на Белу Церковь отправил два отряда, с повелением резать Поляков и Жидов, но беречь Православных.


    Лисянка принадлежала Яблоновскому; в ней и ныне находится каменный четвероугольный замок на крутом возвышении над Гнилым Такичем; в то время по углам замка были башни, вооруженныя гаковницами или висячими пушками; он был обведен высоким палисадом; в нем гарнизон был значителен и военного припасу много. В ту пору главноуправляющий Князя, Кучевский, приехал осмотреть волость Лисянскую, — тогда в ней было до тридцати тысяч душ. Шляхта и Жиды бросились к нему под защиту. Золотая Грамота заставила гарнизон отпереть ворота. Шляхту и Жидов перерезали; на Кучевском ездили верхом и потом подняли его на копья; разграбили Княжескую казну, и в подвалы влезши, целую ночь пили меды и вины. Наконец повесили на костеле: Жида, ксендза и собаку — рядом.


    Белая Церковь спаслась. Ее замок был сильно укреплен; стоя над Росью и будучи выше прочих домов, он встретил отряд сильною пальбою; ядра, еще за городом, повалили несколько козаков. Сберегая себя для Уманя, они отступили.


    Средоточие Украинских владений Графа Потоцкого, Уманьская волость простиралась на сто пятьдесят верст; город был один из лучших городов западной Украйны. Греки, Армяне, Жиды в нем вели богатую торговлю; шестьдесят поссессоров имели волость на откупу и жили почти всегда в городе. Базилияне основали, на Графский счет, училище, где было до четырехсот учеников. Коммиссар, то есть начальник города, жил в экономическом доме, с башнями, с частоколом, с бастионами; вокруг города был высокий дубовый палисад; две башни с пушками стояли по бокам ворот; их охраняла Графская пехота. Под Уманем была особая слобода Уманьских козаков; увольненные от податей, имея значительные угоья, получая от Графа одежду и оружие, они любили своего Пана; их было две тысячи шестьсот; триста из них ходили поочередно в Кристинополь, где жил тогда Граф; целый полк собирался, кроме военного времени, один раз в год, на Троицын день, для смотра. Желтый жупан, голубые шалвары и кунтуш, желтая шапка с черным смушковым околышем, — таков был их мундир. Вооружась по-козацки, они выезжали на конях к Грекову лесу, становились по сотням; при церковном молебствии, при звоне колоколов, при звуке труб и литавров, выносили из города знамена, бунчуки и прапоры. Окончив смотр, Графский комиссар давал им пир. Под их то защиту собрались Жиды и шляхта; их натолпилось столько, что не могли поместиться в городе; стали табором у Грекова и отдали свои пожитки Коммиссару Младановичу и Ректору Базилиян Ираклию Костецкому под сохранение.


    Младанович собрал полк, и, лаская козаков новыми Графскими милостями, приказал идти к Железняку навстречу; в церкви Св. Николая козаки присягнули, и пошли по Звенигородской дороге; их Полковник, шляхтич Обух, в полку ничего не значил; главным лицем был, из крестьянских детей, храбрый, умный, красивый и красноречивый Сотник Иван Гонта, уроженец деревни Росошки, которую потом Граф дал ему во владение, вместе с другою деревнею Орадовкою. Граф Гонту любил; и Гонта был ему предан. Перейдя за пределы Уманьщины, Гонта стал табором в степи, и решился ждать Железняка. К концу третьей недели приехали Смелянцы уговаривать его стать одностайне за веру и Украйну; он отвечал, что не поднимет рук на своего Пана-батька.


    Вдруг в Умане заговорили, что Гонта соединился с Железняком. Кто обнародовал клевету, неизвестно; но самоуправство шляхты в магнатских владениях было, в небольшом размере, то же что самоуправство магнатов в Королевстве. Поссессоры упросили Младановича вызвать Гонту и отрубить ему голову, с помощию Магдебургии. Младанович послал гонца с требованием, чтоб Сотники явились для совещаний; все три Сотника и Атаманы прискакали в Умань. Тогда Коммиссар, сопровождаемый ксендзами и панами, вышел на площадь и всенародно сказал: Пане Гонта! доносят мне, что ты ведешь переговоры с Железняком; я не хочу этому верить, и проч. Гонта до слез был огорчен, тем более что громогласно произнесенные эти слова опозоривали его честь. Ксендзы привели его к новой присяге; он выехал из Уманя. На дороге он узнал, что паны покушались на его жизнь, что есть письмо к нему от Графа, и что оно утаено Младановичем; он разсвирепел и решился, во чтобы ни стало, отомстить. Приезжает в табор— ему подают письмо от Железняка, который, указывая на готовность панов к предательству, умоляет его стать за веру и родину и сулит Уманское Княжество. Узнав, что паны хотели казнить Сотника, козаки решили, что весь полк оскорблен и объявили Гонте, что не пойдут с ним никуда, кроме на Умань. Гонта сказал, что исполнит волю товарищей, принял чин Уманьского Полковника, Обуху дал средство бежать за границу, и отправил к Железняку обещание быть с ним заодно и ждать его под Уманем.


    Паны были в тревоге. Известий в Умань из полка не было. Одни советовали отправить в Таращу жен и детей; другие противоречили. Страх овладел умами. Землемер Шафранский, некогда служивший под знаменами Фридриха Великого, взялся укрепить город и табор. В таборе было до шести тысяч душ; это число с каждым днем увеличивалось; гарнизон был не велик: всего шестьдесят человек. Для защиты стены нарядили Жидов. Шафранский взлез на башню и наблюдал окрестности. Через три дни появился Уманской полк, решили, что Железняк разбит, и что Гонта возвращается. Но Гонта подошел к Грекову и стал готовиться к битве. Надежда еще раз обманула панов: они думали, что Гонта готовится к битве с Железняком. Вскоре пыль поднялась на, пространстве необозримом по Звенигородской дороге; открылась страшная пестрая громада народа конного и пешего. Передовой конец поравнялся с Грековым и остановился. Из толпы выехал всадник; из полка выехал Гонта; они съехались; друг другу подали руку.


    Костецкий зазвонил во все колокола, и пошел крестным ходом по городу. В костелах и в синагогах молились; Шафранский строил в боевой порядок гарнизон. Жиды становились по стенам городским. Вдруг пятьдесят арестантов вырвалось из тюрьмы, перескочили через частоколы и ушли к Гонте, а с ними и козаки служившие при экономии.


    Толпа Железняка и полк Гонты двинулись к табору, положили его на месте и облегли город. Козаки приступили к воротам. Гайдамаки рубили и подкапывали палисадник. Их отражали картечью. Жиды стреляли безпрестанно; козаки отстреливались. Костецкий несколько раз обошел город с процессией. Осада длилась. В Умане не стало воды. Осажденные пили мед, вина и наливку. После тридцатичасовой пальбы не стало и пороху. Железняк и Гонта вступили в город. По домам и по улицам полилась кровь. Гонте подали письмо Потоцкого. Он прочитал, подъехал к костелу и сказал: «берите Коммиссара и всю его родню.»—Рятуй нас, Пане Яремо! — закричал


    Младанович одному Сотнику. — Нехай вас Бог рятуе, а я вас теперь не обороню, — жалобно отвечал Ярема. — «Изменник! предатель, ты виною этой крови! за чем ты мне этого письма не отдал? Что тебе от этого прибыло?» — сказал Гонта Младановичу и разрубил ему саблею голову. Шафрамского убили в башне. Костецкого вытащили из Базилианской церкви и подняли на копья. Его учениками завалили колодезь, над которым после поставлена была Ратуша. В Жидовской школе вырезали три тысячи Жидов. Всех Жидов и шляхты было истреблено в один день до восьмнадцати тысяч. Этот день известен в народе под названием Уманьская резня (Rzez Humanska); только тот и уцелел, кто решился принять Греко-российскую веру. Крестил старый Священнbк церкви Св. Михаила; восприемниками были козаки. Гонта был крестным отцом детей Младановича. Множество Жидовок и шляхтянок вышли замуж за козаков.


    Железняк стал обозом под Уманем, и здесь назначил свою главную квартиру. С утра до ночи раздавались пирования, козацкие песни, гром пушек, ружейная пальба. Железняк объявлен Гетманом Украинским, Князем Смелянским, Батьком Козацким; — Гонта Полковником и Князем Уманским; — Сотник Пантелеймон Власенко Правителем и Казначеем Уманьщины… Но Гонта грустил: «Наварылы мы доброи варенои, Паны братья, да як то вона выпьется!» — Железняк разсылал отряды, к которым на каждом шагу прибывал народ. Граново, Монастырище, Теплин, Дашево, Тульчин, Гайсин, Басовка, Жидячин, Ладыжин были разграблены; фольварки, корчмы, и домы были вызжены. Жиды гибли более других. Козаки умели их возде отыскать. Однажды, лесом, отряд Гайдамацкий увидел монахов сидящих под деревом. Гайдамаки поклонились и спросили: куда Бог несет? «Из Поцава до Киева,» — отвечали чернецы. — Что ж вы тут делаете? — «Сидаем, да за Хмильныцького Бога прохаем.» От яки ж вы добры ченьци! — сказали гайдамаки: идить же Бога прохать за Пана Железняка, а мы вам и дорогу покажем на той свит покажемо. И всех на одном дереве перевешали.


    Даже за границею не всегда Жиды и шляхта находили спасение. Сотник Шило пришел Балту и увидел, что некоторые прятались в Турецкой части города. Он потребовал их выдачи; Турки отказали; тогда он пошел силою, резал беглецов, а вместе с ними и частицу Турков.


    Детей однако ж козаки миловали: во время взятия Смелого, один куренный спас дочь управителя Вильнера. После Поляки хотели его казнить. Дети Младановича Вероника и Павел были также спасены стариком осадничим села Оситной.


    В это время, как я сказал уже, усмиряли Барскую конфедерацию; отрядить значительные войска против Железняка было невозможно; отправили, с весьма небольшим отрядом, Рейментаря Иосифа Стемпковского и Субалтерна его Якова Комаровского. Императрица прислала к ним на помощь Полковника Кречетникова с болбшим конницы и с тысячью Донцов.


    Кречетников пошел к Уманю; и застал, что козаки, в таборе, разбирают серебряную и медную монету и сыплют по сортам в пустые горелочные бочки; груды денег и всякого добра валялись вокруг. Ясно было, что одному полку с ними не совладать. Он объявил, что идет в Бердичев против конфедератов и стал ждать Донцов. Через двенадцать дней ночью схватили Гонту с двумя тысячами товарищей; остальная часть табора разбежалась. Стемпковский хотел было немедленно казнить Гонту; но у него было только четыреста человек в отряде; опасно было оставаться лишний день; и так он пошел к Могилеву на Днестре, а Кречетников к Бердичеву.


    Казни начались. Стемпковский остановился недалеко от Могилева, в селе Сербове. Первого казнили Гонту. Палач в продолжении нескольких дней сдирал полосами с него кожу до пояса; отрубливал то руку, то ногу; наконец облупил ему голову, натер кожу солью и снова на череп натянул. Его товарищей развозили по городам, местечкам и селениям, до самого Львова. Вешали, рубили головы, отрубливали накрест руку и ногу, залечивали и пускали на страх народу. Иным увязывали руки вверх, обматывали соломою в смоле, зажигали и водили по улицам. В Лисянке Стемпковский без розыска повесил шестьсот человек; на память чего у Лисянских девиц вошло в обычай вплетать в косы черную ленту между разноцветными. Такие казни и мучительства у Поляков не были новы. Украинцы упрямо и равнодушно смотрели на них и надеялись заплатить сторицею. В Луцке одного козака подвели к виселице, — «Постойте! Перед смертию я вам открою важное дело!» Палачу приказали снять веревку;— ну, что ты скажешь? — «А вот что: не велите меня очень высоко вешать; так вам легче будет меня целовать….» — Полковник Чорба поймал Неживого возле Галагановки, близ Чигирина. Бондаренкова ватага была переловлена;


    Сотником Проскуринским в Макарове. Мотренинская обитель была опустошена и разграблена. Несколько монахов убито. Из иных деревень брали десятого; виновных и подозреваемых привозили в Житомир в Судную Коммиссию. Лабецкий, Виверский, Почентовский, Дубравский были Судьями. Осужденных прежде мучили земляною работою, потом привозили в местечко Кодню; клали их на колоду над глубокою ямою, рубили им головы; когда же яма наполнялась, остальные осужденные засыпали и рыли новую для себя. На трех виселицах было повешено около двух сот козаков. На западном углу Кодни, в пяти-десяти шагах от крепостного вала, засыпано сто четырнадцать обезглавленных. Смерть Железняка не известна. Иван Усач советовал не идти против войск Белой Царицы. Ватага его не послушала; он найден был мертвым в лодке, плывшей по Тясминю.


    Но частная резня не скоро унялась. Запорожцы каждое лето отправлялись в Чигиринские леса, в Уманщину, истребляли людей и скот; заезжали в Новосербские деревни щеголять удальством перед девушками; потом возвращались в Сечь и прогуливали все награбленное. Чернь думала, что у Жидов родятся дети слепые, как щенки; что они крадут детей Христианских, качают их в бочках, набитых гвоздями, и добытою кровью мажут глаза своим Жиденятам. Это поверье еще более губило их. Леса освещались Полячками и Жидовками, обмотанными осмоленною соломою; музыка гремела; Поляки танцовали мазурку в сапогах, набитых гвоздями; на пиках взлетали младенцы в такт. «Теперь в Черном лесу все мертво и только виднеются кой-где разбросанные черепы замученных Жидов, наполненные многочисленными роями шмелей и ос.» Эти времена назывались Колиивщиною и Палиивщиною, судя по роду казней. Первое название принадлежало мечу, второе— огню. И в тех местах не только сохранились предания, украшенные суевериями, но есть еще и теперь живые свидетели тех ужасов. В это время Запорожцы потребовали от Императрицы всех земель, даже занятых селениями в Новороссийской губернии.


    Начали присвоивать земли, приобретенные Государынею от Порты.


    Стали противиться обмежеванию границ Государства.


    Завели рукою вооруженною зимовники в Новороссийской губернии.


    Увели из полков поселенных — Гусарского и Пикинерского— до восьми тысяч душ.


    На несколько сот тысяч ограбили в разные времена жителей Новороссийских.


    Государыня приказала им прислать Депутатов, для представления о своих правах; они не отвечали.


    Овладели новоприобретенною землею между Днепром и Бугом.


    Подчинили себе вооруженною рукою жителей Молдавского гусарского полка.


    Приманили до пятидесяти тысяч обоего пола душ, чтоб завесть у себя хлебопашество.


    Эти поступки вместе с разбоями в странах окрестных, были нестерпимы в Государстве благоустроенном; Императрица прислала Генерал-Поручика Текелли, который занял Сечь Июня 4, без бою и без сопротивления. Августа 3-го дан был Манифест об истреблении Запорожской Сечи. Козакам отдали Тамань и назвали их Черноморцами.


    Наступил 1793 год, и в конце его второй раздел Польши; Россия приобрела 4,553 квадратных мили. 410 городов и местечек, 10,081 село и 3,011,688 жителей. Вся Подольская область, половина Волыни и десять уездов Киевских достались на наш удел. Обе Украйны и Сеча Запорожская опять слились воедино, но уже не под скипетром Сигизмунда. Так кончилась отдельная жизнь Малороссии.

    КОНЕЦ ВТОРОГО ТОМА.

    Примечания:



    8

    Вот и причина, по которой вся Малороссия единогласно признала, что лучше принадлежать Самодержавному Великому Петру, нежели самодержавному Мазепе, купившему Гетманство У Голицына.



    9

    Забавно читать здесь распоряжения Орлика насчет Киева и других городов, бывших законным образом во власти Государя! Это похоже на дележ шкуры не убитого медведя!








    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх