ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В доме отставного хорунжего Егора Корнилова в изголовье ребячьей кроватки всегда висела тусклая семейная иконка, рядом – громадная карта Российской Империи. Мальчиком Лавр Георгиевич научился находить на карте голубенькую жилку родного Иртыша… В свои восемь лет подраставший Лаврик получил из рук отца «Полтаву» Пушкина, «Бородино» Лермонтова и «Ивана Сусанина» Рылеева. На отцовской заветной полочке оберегалось несколько почитаемых книг, – как семейные реликвии. Одна из них – старинная, изданная более двух веков назад – «Учение и хитрость строения пехотных людей». Помнилась еще: «Русский офицерский корпус». А собирая сына на учебу в Омский кадетский корпус, отставной хорунжий положил ему в сундучок «Собрание писем старого офицера своему сыну». На титульном листе книги отец четко надписал – почерк был прямой, старательный, так пишут люди, с трудом освоившие грамоту: «Кому деньги дороже чести – тот оставь службу. Петр Великий».

Так казачий ребенок учился постигать величие России и своего долга.

В конце прошлого столетия, когда начиналась военная служба Корнилова, знойный Туркестан представлял собою обширнейший край, в котором еще сохранились варварские обычаи рабовладельчества. Значительная часть населения вела кочевой образ жизни. Постоянная вражда деспотичных ханов, беков и эмиров несла степной бедноте разорение колодцев и арыков, кишлаков и аулов. Кровавая междоусобица безжалостно истребляла население, многих обращала в рабство.

Кочевые казахи первыми из степняков запросились под державную руку белого царя. Хан Абулхаир из Малого жуза еще в 1730 году отправил к Анне Иоанновне послов. Делегация съездила удачно и, вернувшись в ханскую ставку на реке Иргиз, привезла царскую охранную грамоту. В следующем году в далекий Петербург отправился владетель Среднего жуза хан Семеке… На решение оставшейся части степного края, Большого жуза, просить заступничества русских повлияло нашествие свирепых джунгар в 1739 году. После этого все три казахских жуза, обитавших от Урала до Иртыша, соединились вместе под защитой белого царя.

И все же хищные хивинцы и кокандцы не унимались. Степной край с административным центром в Оренбурге представлялся им заказником для охоты за людьми и скотом. Всякий раз они уводили громаднейший полон. С невольничьего рынка в Хиве пленники продавались в Персию и Турцию. На выкуп захваченных в неволю российское правительство ежегодно отпускало по три тысячи рублей.

Для обуздания этого традиционного разбоя решительные меры принимал еще Петр Великий. Русский царь уверенно рубил окно не только в Европу, но и в Азию. Проникновение России осуществлялось по рекам: величавой, но чрезмерно глинистой Сырдарье и стремительному голубому Иртышу. Крепость Кушка и укрепления на озере Зайсан были конечными южными пунктами, где выцветал на солнцепеке трехцветный русский флаг.

Материнские родичи в казачьем доме появлялись редко. Они были из богатых и хмуро посматривали на простого служилого казака. Стали улыбаться, когда на его плечах появились офицерские погоны. Этого им Егор Корнилов не мог простить.

Мать каждое лето возила Лаврика в аул. Ребенок слушал жалобы бедняков. За трех баранов мужчины нанимались на всю зиму пасти огромную отару. Если нападали волки и задирали овцу, хозяин вычитал ее из платы пастуха. «Почему волк должен жрать моего барана, а не твоего?» Повседневной пищей бедноты служила горсточка поджаренного проса и пиала воды.

Белоснежную поместительную юрту бая окружали черные юрты безродных и вечно голодных джатаков. Невыносимый голод заставлял бедных отдавать своих детишек в рабство, – их увозили в Бухару, в Хиву. Внезапно в степь пришел указ белого царя: принимать казахских ребятишек в казачьи учебные батальоны. И степная беднота отхлынула от своих баев, стала прижиматься к русским поселениям. Нужда сроднила голубоглазых с черноглазыми, сломала вековые национальные перегородки.

В Омском кадетском корпусе Корнилову необычайно легко давались восточные языки, и это определило его дальнейшую судьбу. Как и земляк Чокан Валиханов, тоже воспитанник Омского корпуса, Лавр Георгиевич посвятил себя службе на южных рубежах Отечества. Чокан был внуком всесильного хана Аблая. Став офицером русского Генерального штаба, Чокан Валиханов прославился дерзкими экспедициями в загадочную Кашгарию. В крепости Верной снарядив небольшой караван и переодевшись купцом, он через перевал Туругарт проник в Кашгар, в китайскую провинцию Наньлу. Благополучно возвратившись, Чокан напечатал с помощью академика Семенова-Тян-Шанского интереснейшие «Очерки Джунгарии»… Чокан скончался молодым, в 31 год, и был похоронен в Семиречье, недалеко от Верного.

Другим кумиром омских кадетов был «белый генерал» М.Д. Скобелев. Вся боевая жизнь этого выдающегося военного деятеля также связана с Азией. Совершив лютой зимой переход через Балканы, Скобелев превзошел подвиг Суворова в зимних Альпах. Протащив на руках пушки, солдаты Скобелева вышли к самим стенам Константинополя, исторического Царьграда, к вратам которого в давние времена был приколочен щит легендарного русского князя Олега. Судьба Константинополя, а с ним и проливов Босфор и Дарданеллы казалась решенной, однако поспешили вмешаться Англия и Франция, и войскам Скобелева не позволили войти в открытые ворота обреченного города… Впоследствии размышления об этом историческом казусе, непостижимом на первый взгляд, сильно сказались на политическом кругозоре Корнилова и многое определили в его судьбе.

После кадетского корпуса Лавр Георгиевич избрал для себя Михайловское артиллерийское училище. В августе 1892 года он окончил его и в чине подпоручика получил назначение в Туркестанскую артиллерийскую бригаду.

Это назначение в отдаленный край совпало в желанием молодого офицера. Средняя Азия, вообще Восток стали душевным пристрастием Корнилова еще в стенах кадетского корпуса. Его нисколько не страшили ни азиатская жара, ни безводные пески. Туркестан был его родиной. «Где родился, там и пригодился!»

Край этот издавна привлекал аппетит хищных англичан. Оберегая безопасность своих южных рубежей, Россия была принуждена принять решительные действия за Тянь-Шанем, в Ферганской долине.

Английские войска, вернувшись из-под разрушенного Севастополя, внезапно вторглись в Афганистан. Русский форт Кушка становился таким образом прифронтовым укреплением.

По обе стороны поднебесных, вечно белых хребтов Гиндукуша с новой силой закипела тайная, непримиримая война.

Крымская война, несмотря на унизительное поражение России, все же показала, что сражаться с русскими в открытом поле англичанам не по силам. Англия избрала для войны иное поле – дипломатическое, закулисное, то есть область, где она была сильна, как никто другой. Здесь она добилась выдающихся успехов (устранение Павла I, направление Наполеона в погибельную для него Москву, восстание декабристов).

Давнее соперничество двух великих держав на какое-то время разрешилось заключением совместной разграничительной комиссии. На Памире был вкопан пограничный столб с двуглавым российским орлом. России отходил правый берег Пянджа и Амударьи. На левой стороне проворные англичане, применив скорострельные пушки против диких, примитивно вооруженных афганских племен, принялись нахально возводить крепость Дейдани. Поэтому левый берег обеих пограничных рек чрезвычайно интересовал русский Генеральный штаб.

Лавр Георгиевич впервые отважился пробраться южнее Кушки осенью 1899 года. Капитан Корнилов снял мундир и облачился в зловонное тряпье бродяги. Отпустив бороду, он стал неотличим от вечных странников унылых караванных дорог. Почерневший под свирепым солнцем, покрытый пылью, он как бы растворился в океане человеческих песчинок, гонимых постоянным ветром с гималайских круч.

К своему опаснейшему путешествию Лавр Георгиевич готовился тщательно. Штаб Туркестанского округа командировал его в город Керки (урочище Термез) для руководства кавалерийскими учениями с офицерами тамошнего гарнизона. Затем он по казенной надобности съездил в Асхабад и лишь1 после этого таинственно исчез. Как цветисто выразился бы восточный поэт: «Препоручил отпущенную ему во временное владение душу принимающему души ангелу».

Ангел-хранитель сберег жизнь отчаянного русского офицера.

Со своим надежным спутником Эсеном молоденький капитан одолел труднейший перевал Сары-Могук и ступил на кашгарскую землю, загадочную и страшноватую.

Север необозримого Китая, район за Пянджем и Амударьей, был издавна тронут мусульманством. Из песков Аравии ислам сумел проникнуть и сюда. На этих землях обитали древние уйгуры, кровные ненавистники китайцев, а также молчаливые, обходительные дунгане, немногочисленная разновидность китайцев, принявших наступательный ислам.

Глазам разведчиков открылся благодатный край. По этим местам пролегал Великий шелковый путь. Здесь видели и русских воинов: они сопровождали князя Ярослава, отца Александра Невского, направлявшегося в ставку монгольского хана.

…Обыкновенно жестокие войны как бы встряхивают нацию, исчезает сонливая вялость, всплеск энергии укрепляет национальные мускулы и дух. На этот раз все было иначе. Неудачливая война с японцами на далеких рубежах лишь угнетала нацию. В довершение пришли известия о расстреле в Петербурге многотысячной рабочей манифестации. Затем, словно в отместку за это бессмысленное кровопролитие, террористы бросили бомбу в великого князя Сергея Александровича, дядю царя. Причем убийца великого князя Иван Каляев заявил при аресте: «Я счастлив, что исполнил долг, который лежал на всей России!»

Становилось ясно, что войну следовало заканчивать. И вот в Америку, в Портсмут, на переговоры с японцами отправился глава русского правительства Витте.Условия Портсмутского мира были унизительными для России. Великая держава, раскинувшаяся от Вислы до берегов Тихого океана, впервые стала сокращаться, терять свои территории: Витте добродушно подмахнул документ, по которому Россия теряла половину Сахалина и все острова Курильской гряды, обеспечивающие русскому флоту выход на просторы Мирового океана. Для Корнилова, как специалиста по Востоку, этот позорный договор явился лишним подтверждением, что настоящие национальные потрясения вызывают в России вторжения восточных хищников. Так было с хазарами, так было и с монголами… Древний Восток оставался громадным материком, малоисследованным и грозно-загадочным.

Оба разведчика, одетые в драные халаты, в дорожной пыли и обожженные солнцем, сумели пробраться в самые запретные районы, где еще не ступала нога немусульманина, неверного, гяура. Корнилову помогала внешность, а также знание языков и обычаев, умение приспосабливаться к самым невероятным условиям. Через шесть недель они вернулись. Лавр Георгиевич выложил начальству искусно выполненные «кроки» всех кашгарских приграничных укреплений. Особое внимание он уделил планам крепости Дейдани. В объяснительной записке он указал, что англичане, без всякого сомнения, готовятся поразить Россию в областях, жизненно важных, однако покуда еще недостаточно освоенных и укрепленных. В этом отношении исключительное значение приобретал Афганистан. По сути дела, территория этой дикой страны послужит плацдармом для нападения. Корнилов предупреждал, что первой целью захватчиков будет достижение линии: Дон– Царицын—Астрахань. Чрезвычайно важное значение при этом обретает такой стратегический пункт, как городишко Мерв с его железнодорожным мостом через Амударью… В случае же утраты инициативы противник скорей всего построит свою оборону севернее Кабула и станет перемалывать русские войска в той последовательности, с какой они будут вводиться в бой из-за гористой местности, поэтому он предостерегал от втягивания в глубокие и узкие ущелья Гиндукуша.

Через год Корнилов повторил свою опасную затею: он вновь отправился в Кашгар. Затем он таким же образом побывал в Персии и сделал попытку проникнуть в северные районы Индии. С каждым разом он убеждался в том, что Великобритания не оставляет намерений повторить в Туркестане свой опыт войны в Крыму, под Севастополем.

Так вторично был попран великий завет императора Николая I: «Где однажды поднят русский флаг, там он уже никогда не опускается!»

Первое разбазаривание российской территории было допущено Александром II – за сущие гроши (7 миллионов долларов) он отдал американцам богатейшую Аляску.

Британское противодействие заставляло Корнилова снисходительно усмехаться. Всякий раз при этом он долго и задумчиво смотрел на старинный перстень, надетый на мизинец. Этот массивный и как будто бы золотой перстень настойчиво разыскивал в кашгарских грязных лавчонках корниловский спутник туркмен Эсен. Он уверял, что перстень принадлежал отважному Гельды Гелю и потерялся при штурме русскими крепости Геок-Тепе. Поговаривали, что перстень видели на руке генерала Скобелева. После таинственной смерти ак-паши в московской гостинице перстень снова пропал и, по слухам, вдруг появился в Туркестане. Его-то, этот талисман, и стремился отыскать настойчивый Эсен… Сам Лавр Георгиевич не очень-то верил слухам о таинственном талисмане. История загадочного перстня слишком отдавала пряной восточной экзотикой. Но в Забайкалье, уже собираясь уезжать по вызову в Петербург, он вдруг получил небольшую коробочку, завернутую в грязную бумагу. Дежурный чин поведал, что этот сверточек принес какой-то человек из местных, просил передать и сразу же исчез. В коробочке находился массивный, слишком неизящный перстень, тусклый от старости и многих рук. Сознание Корнилова мгновенно прострелила едкая догадка, что коварные англичане как засекли его в Кашгаре, так до сих пор не спускают с него своих холодных, недремлющих глаз. Свидетельством тому была эта внезапная посылочка – как напоминание о том, что у секретных служб свои обычаи и нравы…

В дипломатии существует золотое правило: «Если не в состоянии чем-либо помочь, то хотя бы не навреди!» К сожалению, царские дипломаты сплошь и рядом действовали совершенно наоборот, и Лавр Георгиевич, впервые соприкоснувшись с этой сферой, не уставал поражаться, как привилегированная, замкнутая каста чиновников, куда не было доступа никому из посторонних, как они, находясь за рубежом, защищали интересы своей страны.

Перечень поразительных провалов царской дипломатии, случившихся на глазах Корнилова, был нескончаем: отказ от права построить железную дорогу в Персии, плохо объяснимое бездействие в годы затянувшейся бурской войны, странное попустительство иностранным рыбакам, буквально опустошавшим прибрежные российские воды… Задумываясь над причинами подобных поражений, Лавр Георгиевич задал себе традиционный вопрос любого расследователя: «А кому это выгодно?» – и получил исчерпывающий ответ: все выгоды от поразительных провалов русской дипломатии собирала и складывала в свой бездонный карман Великобритания.

Она прибрала к рукам сооружение важнейшей межконтинентальной магистрали в Персии, она понемногу справилась с воинственными бурами, она доставила своим рыбакам возможность забрасывать свои сети возле Мурманска, что увеличило уловы ажв десять раз! И все это за счет России… После всего этого Лавр Георгиевич нисколько не удивился, узнав, что ловкие англичане вдруг получили в полное и безраздельное свое владение огромную золотоносную провинцию в глубине Сибири – на реках Лене и Витиме. Как будто у самой России исчезла всякая потребность в собственном золоте!

Россия – уникальная страна с двумя официальными фасадами. Одним она развернута к Европе, другим – к загадочным глубинам древней Азии. Именно по телу России, где-то в районе Уральских гор, проходит рубеж этих двух величайших частей света. Уникальное географическое положение диктует и политику.

С исторической точки зрения бурливая, неистовая Европа – всего лишь небольшой полуостров великого Азиатского материка, состарившегося и оцепеневшего в своем усталом молчании. Восток умудренно, из-под приспущенных морщинистых век, снисходительно посматривал на кипение европейских страстей. Все это им было уже пережито, все осталось позади…

Назначение военным агентом в Китай Лавр Георгиевич принял с воодушевлением. Там, куда он проникал с опасностью для жизни, проникал потаенно, переодетым, изменившим свою внешность до неузнаваемости, – теперь он там обоснуется совершенно открыто, с официальным статусом и дипломатическим иммунитетом.

Попав в Пекин, Лавр Георгиевич поразился тому, насколько необозримый Китай напоминал гигантскую Россию. Те же просторы, то же изобилие природных богатств, столь же работоспособное и неприхотливое население. И совершенно та же самая ожиревшая, одрябшая бюрократия, утратившая даже предчувствие надвигающейся катастрофы…

Хмурая отстраненность Корнилова, полное отсутствие в нем светскости поставили его среди посольских в положение белой вороны. Попытки русского военного агента добросовестно исполнять свои обязанности наталкивались на откровенное удивление, а затем и на раздраженное негодование. «К чему так лезть из кожи? Посольство – не плац пехотного батальона». Старательный полковник, герой недавней войны, выглядел строевым бурбоном, бесхитростный ум которого занят одной службой.

Настойчивые попытки Корнилова получить разрешение на поездку в приграничные районы вызывали нежелательные толки в придворных кругах. В дипломатическом мирке принялись насмешливо шептаться. Посол Гире попытался мягко, как бы отечески, осадить старательного полковника. «Зачем будить кошку, когда она спит?» – привел он изящную французскую пословицу. Не отзываясь на душевный порыв посла, полковникслушал его букой. Отношения посла и военного агента портились день ото дня.

Прежде, увлекаясь Кашгаром, Лавр Георгиевич смотрел на Китай как на спокойный океан, дремлющий в своем историческом величии. Как и всякого разведчика, Корнилова захватывала злоба дня. Здесь, в Пекине, он взглянул на этот материк, отгородившийся от мира Великой Китайской стеной, совершенно новыми глазами. Мало-помалу древняя Срединная империя стала терять свои загадочные покровы, и в душу русского военного агента вселилась настоящая тревога. Следовало поскорей отринуть привычное благодушие, – соседний Китай был вовсе не так безопасен, каким он привык казаться уму ленивому и вялому. Сонливым и безмускульным Китай выглядел лишь с поверхности. Таким видится океан под ясным, теплым солнышком, в безветрии, однако грозные признаки грядущих бурь ощущаются вполне явно. Для этого следовало позорче всматриваться и без предвзятости анализировать.

Книжные магазины были давней страстью Корнилова. Постепенно у него подобралась библиотечка по истории Востока. Уже здесь, в Пекине, в первый же заход в полутемную лавчонку ему на глаза попался толстенный том под названием «Китайские евреи». Изумление Корнилова было неподдельным – прежде он был убежден, что на Востоке никакого «еврейского вопроса» попросту не существует. Но – вот же!

Книга издана совсем недавно, в 1900 году. Написал ее некий У. Уайт, ровесник Корнилова, однако проживший в Китае больше половины своей жизни. Жил он все эти годы в городе Кай-фын, своеобразной столице китайского иудаизма… Изучение труда У. Уайта позволило Корнилову найти ответ на многие недоуменные вопросы. В частности, он долго не мог понять, с какой стати китайцы вдруг принялись бурно радоваться неудачам русской армии в войне с японцами. Потом, роясь в книжных развалах, он сумел разыскать еще несколько книг на эту же тему: Дж. Финна, А. Каца и даже русского А. Виноградова, иеромонаха Киево-Печорской лавры, работавшего в Пекине в составе русской духовной миссии.

Китай, как выяснил Корнилов, не избежал «еврейского вопроса». Оказывается, еще библейский царь Соломон посылал торговые суда и караваны в богатую Индию. На их путях селились ловкие евреи из Йемена. Так они проникли и в Китай. Из истории Срединной империи известно, что первая резня евреев случилась в городе Кантоне в 878 году. Крестьянский предводитель Бай Ху устроил ужасающее побоище (позже точно такой же погром устроили и жители древнего Киева, заставив князя Владимира изгнать евреев из города). Осваивая Китай, евреи благоразумно маскировали свою веру. Одно время их называли мусульма-нами в голубых шапочках. Постепенно они сосредоточились в городе Кайфын, там в 1163 году была построена первая синагога.

Принужденные жениться на китаянках, евреи с годами обрели облик коренных жителей. Некоторые даже носили косы.

Еврейское засилье вызывало частые восстания. В 1642 году город Кайфын подвергся длительной осаде. Во главе защитников находился еврей Ли Гуаньтянь. Когда штурмующие полезли на стены города, он приказал разрушить дамбы на реке. В потопе погибло более миллиона человек, повстанцев и защитников. Город был все же захвачен, синагога разрушена, евреи изгнаны. Впрочем, ненадолго. Через несколько лет офицер императорской гвардии еврей Чжао Ченьжи добился рескрипта богдыхана на возвращение евреев, восстановил синагогу и в память об этом событии воздвиг мраморную стелу.

В настоящее время, как узнал Корнилов, в Китае насчитывается более 40 миллионов иудеев. Они отличаются от коренных китайцев тем, что совершают обрезание, не едят свинины и соблюдают субботу.

Верные своему отвращению к труду земледельца, евреи в Китае прибрали к рукам всю торговлю. Многие из них проникли в государственный аппарат и служили в армии.

Прежде, сталкиваясь с постоянным противодействием британской разведки, Лавр Георгиевич считал именно Англию главной виновницей грязных «опиумных» войн в Китае (в 1840 и 1860 гг.). Верно, воевали и гибли английские солдаты, но торговлю опиумом держали в своих руках исключительно евреи. Богатейший торговец Сассун построил в Шанхае роскошную синагогу, а в 1904 году стал издавать «Еврейскую газету» на английском языке.

Отсюда, из Пекина, куда отчетливей, чем из России, просматривался «еврейский след» во всех начинаниях СЮ. Витте, председателя Совета министров России. В частности, сооружение КВЖД велось с помощью таких финансовых воротил, как Ротшильд и Мендельсон. Крупные банкиры уже давно облюбовали Россию как промежуточный пункт для распространения своего влияния на Восток. С этой целью были созданы сначала Русско-Китайский банк, а затем и Русско-Азиатский.

Совсем не случайно многочисленную еврейскую общину в Китае стал возглавлять выходец из России А. Кауфман.

Как известно, Россия давала приют половине всех живущих на земле евреев. Определив так называемую черту оседлости, русские власти намеревались уберечь от проникновения этого племени в такие важные районы, как Урал, Сибирь и Дальний Восток. Этого, однако, им не удалось. Евреи исподволь, неторопливо прибрали к рукам не только внутреннюю торговлю, они завладели лесопромышленностью, золотыми приисками, пушным делом. Апоскольку граница в Забайкалье была не строгой, то в своих изобретательных гешефтах евреи легко проникали и на территорию Китая.

С особенной силой освоение Китая началось после Портсмутского мира. Поражение России заметно увеличило мощь еврейского капитала. Всего 15 лет назад русский консул в Шанхае нашел там только одного иудея – Хаймовича. Сейчас еврейская колония Шанхая насчитывала более трех тысяч человек. Само собой, в первую голову они завладели всей торговлей этого богатого международного порта. Из Уссурийского края сюда поступали не только лес и соевое масло, но также контрабандное золото и опиум (в приморской тайге, вдали от глаз, у торговцев имелись целые плантации мака).

Английской разведке, как определил Корнилов, такое засилье евреев сильно облегчало вербовку агентуры. Каждый иудей был обязан помогать своим единоверцам. Именно евреи, утвердившись в государственном аппарате и в армии, повседневно оказывали властное давление на китайское правительство. Как их было называть? Шпионами? Нет, вернее всего – агентами влияния. И Лавр Георгиевич снова обращался к капитальному труду философа Сун Цзы, рассуждавшего об искусстве одерживать победы над врагом без обнажения меча: «Внутренние шпионы – это те чиновники врага, которых мы используем. Среди вражеских чиновников есть такие, которые стремятся воспользоваться поражением и гибелью своего государства, чтобы проявить собственные способности».

На мобилизацию этих способностей, как заметил Корнилов, нацеливались всевозможные общественные организации. Одна из них – «Общество по спасению китайских евреев». Интересно, от кого оно намеревалось спасать евреев? От китайцев?..

Так русский военный агент постигал основной принцип еврейской ползучей экспансии: орать во все горло о своих несчастьях, а тем временем тихой сапой проникать во все щелочки государственного аппарата.

С годами еврейский метод обретал все более решительный характер. В «Протоколах сионских мудрецов», в том разделе, где речь идет «о системе обуздания гоевских правительств в Европе», авторы высказываются с предельной откровенностью:

«Одному из них мы покажем свою силу покушениями, т. е. террором, а всем, если допустить их восстание против нас, мы ответим американскими, или китайскими, или японскими пушками».

Совсем недавно русская армия уже испытала силу японских «шимоз». Пришлось узнать России и мощь американского золота – новейший флот Японии был выстроен на деньги банкиров США. Теперь, как видно, ей предстоит испытать и смертоносный3 Заказ 306 навал многомиллионного, до поры до времени дремлющего Китая. Во всяком случае, предупреждение об этом состоялось.

Толща океана раскачивается долго. Для этого потребны мощные подземные толчки или же свирепый шквальный ветер. Грозными толчками были «опиумные» войны и недавнее «боксерское» восстание. Сейчас как отголоски этих прошумевших бурь над просторами Китая носится ветер народного недовольства засильем иностранцев. Упор при этом делается на умы и чувства молодых китайцев – стариков уже не раскачать. Внимание русского военного агента привлекали две организации: Китайская революционная лига и гоминьдан. Как одна, так и другая главный упор делали на разжигание национализма. Доктор Сунь Ятсен, руководитель гоминьдана, обращаясь к молодым китайцам, закладывал в их души чувства превосходства желтой расы: «Если говорить об уме и талантливости народа, то китайцы с древних времен не имеют себе равных. Китайский народ унаследовал никем не превзойденную пятитысячелетнюю культуру. Соседние страны либо приносили дань Китаю и объявляли себя его вассалами, либо домогались его дружбы».

Примечательно, что китайские националисты признавали равенство только одной культуры, столь же древней, – еврейской…

Целые века дремлющий Китай соблюдал принцип: «сидеть на горе и наблюдать за схваткой тигров». В последние годы древняя сонливость все чаще сменялась приступами неистовой агрессивности. Тот же доктор Сунь Ятсен однажды указал на просторы плохо освоенной России и обронил, что примерно полтора миллиона гектаров русской Сибири и Приморья некогда находились под властью китайского богдыхана.

Неужели России доведется испытать еще и мощь китайского нашествия?!

Население Китая увеличивается с каждым годом. Скоро им станет тесно на своей земле. Избыток людской массы неминуемо спровоцирует выброс в ту сторону, где достаточно места для поселения и труда. Сомнений нет, такой стороной, и единственной, является Север. Там, за Великой Китайской стеной, лежат без всякого призора необозримые пространства.

Мысли русского военного агента стали тревожны. Любой дипломат знает, что нет и не может быть постоянных союзников-друзей, существуют лишь постоянные интересы государства. Но каким образом эти интересы согласовать с постоянным соседством, особенно с таким, как распухающий Китай? Сейчас китайцы разговаривают на восьми разных диалектах, своего рода языках. Житель юга страны совершенно не понимает северного жителя, а западное население не имеет языка с восточным. Страшно будет, если этот «Вавилон» вдруг заговорит на одном общем языке!В интересах ли России способствовать могуществу такого грозного соседа? Ужас монгольского нашествия еще жив в генетической памяти русского народа…

Так или примерно так размышлял Корнилов в последний год своей китайской командировки.

Четыре года в Китае обогатили научный багаж Корнилова.

В Китае из офицера русской стратегической разведки родился глубокий и основательный исследователь исторического прошлого народов, чьим уделом стало тесное сожительство на просторах европейских и азиатских.

Китай и Россия… Монголы и степь – бескрайние просторы, обрывающиеся в синий океан за Гибралтаром… Ставка Хубилая в древнем и изнеженном Пекине, ханский бунчук Чагатая над дворцами и минаретами Багдада, столица батыевой Золотой Орды на берегах Итиля (Волги)…

Из Пекина мысленному взору русского военного агента представился совершенно иной ход событий в мировой истории.

По всему гигантскому простору Поднебесной, словно грибы после дождя, возникали разнообразные организации типа: «Товарищество Гунги», «Ассоциация Неба и Земли», «Белый лотос», «Три соединенных общества». В самом центре империи, в Пекине, обосновался орден Сан Хо Гоэн. Деятельность этих организаций, маскирующихся под замысловатыми названиями, протекала весьма скрытно. Уже в последний год своей китайской командировки Лавр Георгиевич выяснил, что верховный гроссмейстер ордена Шюа Ким Фан поддерживает постоянную связь с американским городишком Чарлстоном, а там – и об этом знали все разведки мира – обосновалась главная база мирового масонства.

Америка… Чарлстон, Портсмут… В Портсмуте царского премьер-министра Витте заставили отдать японцам половину Сахалина и Курильскую гряду.

Молоденькая, но чрезвычайно шустрая держава из-за океана все решительней отказывалась от политики изоляционизма и все активней заявляла о себе и о своих правах. Именно в Китае Лавр Георгиевич впервые услышал имена трех американских финансистов: Шифф, Зеликман и Варбург. Эта троица учредила специфическую организацию сугубо закрытого типа и назвала ее ложей «Бнай-Брит» («Сыны завета»). Доступ в ее ряды был далеко не каждому. Агенты этой ложи очень активно проявили себя в борьбе за право постройки железной дороги через Персию, затем прочно обосновались в султанской Турции, а уж оттуда стали простирать свои щупальца на Россию и Китай.

Имя Якоба Шиффа все ощутимей нависало над Россией. Это он ссудил Японию деньгами и науськал январской темной ночью напасть на русскую эскадру в Порт-Артуре. Бандитский ночной налет сильно подорвал морскую мощь России на Дальнем Востоке.

Незнание Востока, а главное – нежелание его узнать китайцы считали общим грехом европейцев. В среде просвещенной китайской знати давно укоренился твердый взгляд на всех живущих в Европе как на цивилизованных дикарей. Сравнить хотя бы основы грамоты – алфавит. Старинная китайская письменность насчитывает около ста тысяч иероглифов. Так что какое может быть сравнение!

Новый русский военный агент жадно принялся пополнять свои знания о Востоке и этим вскоре обратил на себя внимание китайцев, особенно армейской офицерской молодежи. Кое с кем у Корнилова завязались дружеские отношения. Благодаря этому он сумел разузнать, что всем его попыткам получить разрешение на поездку в районы Равалпинди или Пешавара чинятся препятствия не где-нибудь, а в посольстве Великобритании. Англичане по-прежнему не спускали с него глаз.

Для Корнилова, не привыкшего к праздности, вынужденное безделье представлялось истинным мучением.

Русского полковника со скуластым коричневым лицом часто видели в тесных лавчонках возле величественной пагоды, на улочках ремесленников, заставленных игрушками и жестяной посудой, в магазинах книг и рукописей, чьи фасады украшали длинные полотнища с иероглифами.

И разумеется, он много читал – по своему обыкновению, с карандашом в руках.

Однажды на приеме в императорском дворце Лавр Георгиевич разговорился с молоденьким офицером Чан Кайши. Тот уезжал в Японию на учебу и был возбужден открывающимися перспективами своей карьеры.

Перед Корниловым находился любопытный представитель военного сословия древней страны, в котором самоуверенная хлы-щеватость как бы подчеркивала признаки явного вырождения: удлиненное лицо с невыразительным подбородком, скверные зубы и редкие волосы на голове, обещавшие раннее облысение. Разговор шел на китайском языке, и Чан Кайши с первых же слов похвалил отменный выговор своего собеседника. Беседу он начал издалека, заметив, что нигде, как только на Востоке, народам удалось сохранить изначальные духовные ценности, в наши дни начисто утраченные европейцами. Он не сомневался, что именно эти сохраненные богатства духа и лягут в основу будущего миропорядка. В самом деле, разве обыкновенная грамотность и первоначальные гигиенические навыки имеют большее значение, нежели воинственность, религиозность, честность и простодушие?

Русский военный агент, блистая парадным мундиром, любезно улыбался и не находил слов для возражений.

Корнилову было известно, что молодые офицеры китайской армии входят в тайную организацию под названием «Китайскаяреволюционная лига». Несомненно, Чан Кайши состоял членом этой лиги и, разумеется, был там не на последних ролях. Будущие революционеры провозглашали два четких лозунга: «Каждому пахарю – свое поле!» – и самый главный: «Одна страна, одна партия, один вождь!»

Национализм, это приходилось признавать, становился сильно действующим инструментом в политической борьбе. Офицерская молодежь Китая склоняется даже к оголтелому национализму, к настоящему культу желтой расы…

Однако с какой стати Чан Кайши высмотрел в праздничной толчее русского военного агента и завел с ним эту ученую беседу? Лавр Георгиевич подозревал, что в намерения молоденького офицера входил какой-то расчет, поэтому он натянул маску любезности и приготовился к состязанию улыбок и недомолвок.

Подтверждая подозрения Корнилова, его развязный собеседник отнесся к нему с восточной учтивостью, назвав его д а г э (старший брат), при этом самого себя он именовал уничижительно с я о д и (младший брат).

Движением бровей Чан Кайши указал в сторону английского посланника, о чем-то оживленно беседующего с престарелым китайским аристократом, толстым, важным, в длинном шелковом халате. О высокой родовитости китайца свидетельствовали необыкновенно длинные ногти на пальцах – знак того, что его руки никогда не знали такого позорного занятия, как труд. Англичанин почему-то слишком горячился. Его не остужала даже величественная невозмутимость собеседника. С тонкой усмешкой Чан Кайши проговорил:

– Англичане, как обычно, с охотой подают различные советы. Однако вся их забота рассчитана исключительно на чужих. У себя дома ни один из них не рискнет осуществить даже часть своих замечательных проектов.

После этого беседа потекла свободнее.

Чан Кайши напомнил русскому полковнику, что китайцы долгое время были признательны своим русским братьям за бескорыстную поддержку в их борьбе с иностранным засильем. Особенно это сказалось при заключении Симоносекского договора. Именно Россия тогда сохранила целостность Китая, не позволив иностранным хищникам приступить к территориальному разделу Китая. Любовь к русским, продолжал Чан Кайши, надежда на помощь русских были настолько велики, что одно время поговаривали, будто с Севера вот-вот явится некий «барон Иван» и восстановит великую империю Чингисхана. Что же нарушило столь сердечные отношения между старинными соседями? «Боксерское» восстание, вернее, участие России в его жестоком подавлении. Николай II позволил втянуть себя в эту позорную акцию и тем самым продемонстрировал, что Россия подло предала своегодавнишнего друга и союзника. Такие поступки не забываются вовеки!

Продолжая беседу с приемами цветистой восточной учтивости, Чан Кайши дал понять своему собеседнику, что Россия, предав Китай, не выиграла ровным счетом ничего. Как выяснилось, он был прекрасно осведомлен о спекулятивных аферах придворной шайки Безобразова. Получение концессий и перепродажа их ловким иностранцам приносили спекулянтам гигантские барыши. А сколько перепадало в карманы прохвостов при проведении железной дороги через Маньчжурию! Куда же смотрит русское правительство? Когда же наконец стукнет кулаком сам царь? Почему они не остановят это наглое воровство? Корнилову стало неловко, когда он услышал, что супруга Безобразова, боясь ареста, заблаговременно убралась из Петербурга и принялась вить гнездышко в Швейцарии. Сам Безобразов смотрит на свои аферы в России как на доходное шабашничество. Нашарив золотую жилу, он торопится нажиться и сбежать под крылышко супруги… Что же, ради процветания таких прохвостов император Николай II и принял участие в кровавом походе на Китай?.. Трудный, невыносимо трудный разговор!

Видимо, в намерения молодого китайского офицера входило разузнать как следует об умонастроении русского военного агента. Он вдруг упомянул о том, как изумился покойный император Александр III, когда ему в руки попал документ под названием «О присоединении к России Монголии, Тибета и Китая». Речь шла о том, что прогнившей династии Цин суждено в скором времени пасть. Русскому правительству необходимо заблаговременно подумать об усилении своего влияния на Дальнем Востоке. (Генерал Куропаткин, например, с военной прямотой предлагал «обратить Китай в Бухару» и указывал на опыт славного Скобелева.) Кульминацией этой экспансии явился бы приезд в Петербург депутации из Пекина с просьбой принять население Китая, Тибета и Маньчжурии в российское подданство. Проект был настолько смел, что осторожный и осмотрительный Александр III оставил на документе изумленную визу: «Все это так ново и фантастично, что с трудом верится в возможность успеха…» Николаю II, занявшему отцовский трон, этот проект свалился на голову по наследству. Растерявшись, он не нашел ничего лучше, как посоветоваться с Витте. Затем каким-то образом к делу подключился тибетский врач Бадмаев… Все завершилось тем, что в 1904 году в Лхасу вступили англичане и стали вновь приглядываться к Афганистану.

Под ясным и прямым взглядом своего собеседника Лавр Георгиевич смущенно потупился. Что и говорить, Николай II не рожден настоящим самодержцем. Чиновничек, «человек 20-го числа»…Внезапный разговор двух офицеров, китайского и русского, протекал вопреки восточным канонам. Обыкновенно беседующие не торопятся – это попросту неприлично. Сидят, потягивают кальян, роняют замечания и ухитряются высказать вроде бы все, но, по сути дела, ничего нового не выдать. На этот раз корнилов-ский собеседник поразил его своей необыкновенной откровенностью. Чан Кайши с горечью поведал, что в Китае патриотические чувства объявлены атавизмом, вредным пережитком и ленивые, заплывшие жиром сановники гордятся полнейшим отсутствием национального самосознания.

В голосе китайца зазвучали живые человеческие нотки. Лавр Георгиевич бросил на него летучий, но острый взгляд. Нет, боль национального унижения звучала натурально. Корнилов удивился. Обыкновенно китайцы умело маскируют душевные порывы. Даже при разговоре о смерти близких они обязаны улыбаться, ибо никто из посторонних не должен огорчаться чужой бедой.

Помогая молодому человеку справиться со смущением, Корнилов заговорил о своей недавней находке в книжной лавке: он купил китайский перевод «Капитанской дочки» Пушкина и редкое издание Конфуция.

– Конфуция? – удивился Чан Кайши. – Но это же высохший тысячелетний труп!

Он вполне оправился от недавнего припадка откровенности, и дальнейшая беседа стала вновь напоминать искусное фехтование на словах.

В завершение разговора Чан Кайши словно невзначай проговорился, что, по сведениям, англичане носятся с планом раздела Афганистана и предлагают императрице Цыси захватить Бадах-шан (Памир). Но разве эта провинция не принадлежит России как наследство от недавнего Кокандского ханства?

В словах китайского офицера Корнилову послышался упрек в пассивности. Но разве он бездельничает, развлекается вместе с посольскими? Он рвется на север… так не пускают же! Смешно сказать: о том, что ныне происходит в приграничных провинциях Индии и Афганистана, он знал гораздо больше, когда тянул лямку в Туркестане. Здесь же, в Пекине, – как в клетке! А тем временем срок его пребывания в Китае истекает – скоро уже четыре года. По обычаям русской армии ему предстоит, как военному, отбыть командный ценз в войсках, в строю… Чан Кайши тонко улыбнулся и многообещающе обронил китайскую поговорку, схожую с русской: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей».

Они сердечно распрощались, а вскоре Лавр Георгиевич получил долгожданное разрешение поехать на север, в район Пешавара.

Разговор с молодым китайским офицером, уехавшим в Японию учиться, долго не выходил у Корнилова из головы. Чего добился Чан Кайши, втянув его в беседу, вернее, в чем емуудалось заставить проговориться русского военного агента? Как будто бы ни в чем… Тогда хочешь не хочешь, а выходило, что этот разговор помог получить разрешение на поездку в Пешавар. Однако какой же в этом расчет для самого Чан Кайши?..

Ничего не решив, Лавр Георгиевич стал собираться в дорогу.

Англичане тщательно обставили поездку русского военного агента. Лавр Георгиевич чувствовал себя как взнузданный конь: ни шага в сторону. Даже своими острыми глазами степняка он сумел разглядеть очень немного – ровно столько, сколько ему позволили, казалось бы, сердечные, улыбчивые на все зубы хозяева. Корнилов убедился, что англичане умеют льстить не хуже самого ничтожного китайского чиновника.

Впрочем, сквозь бархатную перчатку вынужденного гостеприимства то и дело давала себя знать железная рука давнишнего непримиримого соперника. Так, генерал Барроу, начальник английского гарнизона, сумел в первый же час за традиционным чаепитием вклеить презрительное напоминание о том, что Россия всего каких-то двести лет назад, только при Петре Великом, избавилась наконец от унизительной дани крымскому хану.

Старый колониальный служака, генерал Барроу демонстрировал истинно азиатскую выучку. В Азии обыкновенно позволяют себе резкость и грубость только в том случае, если чувствуют за собой перевес в силе. Корнилову ничего не оставалось, как мобилизовать свою выдержку и до последней пуговицы застегнуться в мундир дипломатической вежливости. Ему во что бы то ни стало требовалось получить возможность хоть краем глаза взглянуть на оборонительные линии по Инду.

Генерал представил русскому гостю двух своих помощников. Оба осклабились, однако имена свои произнесли невнятно. Один из них был в чине капитана. От Корнилова не укрылось, как этот капитан взглянул на старинный перстень на его мизинце – словно на давнишнего знакомого. Лавр Георгиевич понял, что этот словоохотливый и улыбчивый без всякой меры офицер представляет здесь английскую секретную службу. Скорее всего он и будет его спутником в поездке.

«Сэр Эбан…» – так несколько раз за время разговора обращался генерал Барроу к капитану. Корнилов насторожил слух. Сомнений не оставалось: офицер-секретчик был не англичанином, а иудеем. Впрочем, об этом свидетельствовала и физиономия чернявого улыбчивого капитана, особенно выражение восточных маслянистых глаз.

Генерал Барроу дал разрешение лишь на осмотр Пишинского укрепленного лагеря. Правда, добавил, что гость сможет присутствовать на военных маневрах. Настаивать, спорить было бесполезно. Генерал демонстрировал высокую колониальную дрессировку: сквозь его изысканную вежливость так и лучилось британское высокомерие.


Это был старый агент британской секретной службы на Востоке Абба Эбан, впоследствии министр иностранных дел Израиля.


Ранним утром капитан, спутник Корнилова, заехал за гостем в гостиницу. Он был одет по-дорожному, с фляжкой на ремне. Лавр Георгиевич, собираясь, оставил чемодан в номере. Он не сомневался, что в его вещах основательно пороются. Кое-какие бумаги он оставил на самом дне чемодана.

У капитана хватило ума не корчить из себя армейского бурбона. Этим он отдавал дань проницательности своего спутника. Поэтому вся долгая дорога прошла в занимательном разговоре. Оба вспомнили о миссии Юнгесбенда, английского капитана, проникшего 15 лет назад в Кашгар и там подбившего китайские власти выставить вооруженные посты на берегу озера Яшиль-куль. На эти посты наткнулся отряд семиреченских казаков под командой полковника Ионова. Отряд поднимался в горы из Ферганской долины. Военные посты состояли из местных киргизов. Они испугались казачьего отряда. Полковник Ионов выпучил глаза на этих жалких вояк и свирепо рявкнул: «А ну прочь с русской земли!» Этим весь опасный инцидент был исчерпан. Сейчас перевал Байкара назван именем полковника Ионова…

Маневры, которыми «угостили» русского военного агента, представляли внушительное зрелище. Наряду с двумя чисто английскими батальонами участвовали два туземных пехотных полка и один кавалерийский полк, а также артиллерийская батарея, несколько полевых госпиталей и обозные части. Лавр Георгиевич мгновенно вспомнил недавнее предостережение Чан Кайши насчет английских козней подбить китайцев на захват высокогорного Бадахшана. Похоже, это нешуточное воинство готовится к наступательной экспедиции. Уж не на Бадахшан ли?

Своей поездкой Корнилов остался в общем-то доволен. Его удовлетворения не омрачила даже кража чемодана. Капитан, его спутник, притворно смущаясь, объявил, что в гостиничный номер Корнилова проникли воры. Однако он заверил гостя, что местные власти непременно отыщут наглых грабителей. Так оно и оказалось: чемодан вскоре нашелся, все вещи были целы, пропали лишь бумаги…

Выслушивая извинения хозяев, Лавр Георгиевич подумал о том, что в его досье, которое давно уже ведется в Лондоне, лягут новые страницы. Ему теперь уже никак не скрыться от внимательных английских глаз. И кто предскажет, какой конец может иметь это постоянное и пристальное внимание? «Сумел» же умереть скоропостижно славный генерал Скобелев. И где умереть-то: в самом центре Москвы, в гостинице на Тверской. И от чего: от одного глотка шампанского!Как это ни странно, удачная поездка русского военного агента в Пешавар вызвала толки в придворном и дипломатическом мирке Пекина. Посол Гире дал понять Корнилову, что всякому терпению имеется предел.

Возвращение Корнилова в Россию, как и следовало ожидать, объяснялось необходимостью отбыть командный ценз в строю.

Лавр Георгиевич уезжал на Родину со стесненным сердцем. Моментально вспомнилось: за свою первую вылазку в Кашгар ему… объявили выговор в приказе. В сущности, ту же самую «награду» он получил и теперь. Воистину, надо уметь служить в России! Однако совсем не это занимало корниловские мысли. Его не оставляло подозрение, что вся поездка в Пешавар была подстроена и лукавый Чан Кайши сыграл при этом главную роль. Во-первых, на параде русскому военному агенту наглядно продемонстрировали силу колониальных войск (острастка на случай заварухи в Бадахшане); во-вторых, толки в окружении императрицы Цыси побудили посла Гирса расстаться наконец с назойливым полковником.

Подозрения насчет Чан Кайши перешли в уверенность, когда Лавр Георгиевич узнал, что молоденький офицер перед отъездом в Японию женился на дочери богатейшего иудея из клана Сун. Свояком Чан Кайши являлся глава гоминьдана доктор Сунь Ят-сен. Китайские иудеи применяли испытанный библейский метод: действовать и добиваться через красивых женщин… Поговаривали, что мужчины из клана Сун с особым нетерпением ожидают дня кончины молодящейся императрицы.

Что ж, Лавр Георгиевич лишний раз убедился в том, что в большой политике белые перчатки совершенно не годятся.

С невеселыми мыслями уезжал Лавр Георгиевич из Китая. Эта гигантская страна, вечный сосед России на планете, представлялась ему просыпающимся драконом. Те же самые силы, что и на Западе, уже нисколько не скрываясь, направляют страшную пасть дракона на Север, за Великую Китайскую стену. Таким образом, несчастная Россия своим срединным положением между Западом и Востоком может оказаться словно между молотом и наковальней.

Ощущение большой беды, предчувствие великой крови уже не оставляло русского полковника…

Весь долгий путь по железной дороге Корнилов сгорал от нетерпения. Какой он найдет Россию, Петербург? Какие изменения произошли под аркой Главного штаба? Что ни говори, а четыре года – срок немалый. Много утекло в Неве воды…

Дорожное безделье скрашивалось жадным чтением газет.

В последнее время внезапно вновь возник проект построить железную дорогу через всю Сибирь на Аляску. Впервые об этом строительстве подал мысль предприимчивый француз Лойк деЛобель в 1900 году. В его голове родился дерзкий план опоясать земной шар железнодорожной колеей. Начавшись в Нью-Йорке, она должна пройти через Париж, пересечь Сибирь (Красноярск, Иркутск, Анадырь) и нырнуть в тоннель под Беринговым проливом. Тогда проект решительно забраковали. Через год об этом строительстве вновь заговорили в Портсмуте, после поражения России в войне. Как видно, в сооружении магистрали были заинтересованы влиятельные силы, – на русскую делегацию в Портсмуте нажимали очень сильно… И вот теперь этот грандиозный проект возник вновь. По замыслу строителей предполагалось отвести по 24 версты по обе стороны железнодорожного полотна. Общая площадь интернированной русской территории, таким образом, исчислялась в 120 тысяч квадратных верст – вдвое больше общей площади Голландии и Бельгии.

Лавр Георгиевич не ломал головы над секретом поразительной настойчивости авторов проекта: продолжалась тактика Берлинского конгресса – российские богатства должны поступить в общее владение. Не удались концессии, попробуем просечь Россию гигантской просекой железнодорожного полотна. Не мытьем, так катаньем!

Эту нахальную железнодорожную агрессию всецело направляли крупнейшие мировые банки. Владея кредитом, ростовщики властно вмешивались в международную политику и диктовали свою волю.

Неспокойно становилось на границах в Закавказье. Турция все заметней отвечала на заигрывания Германии. Немецкий генерал Сандерс, возглавлявший делегацию, домой уже не вернулся, а остался в Стамбуле, приняв командование турецким пехотным корпусом. Германская военщина, таким образом, получала хозяйские права над проливами – давнишней и самой сокровенной цели русской дипломатии.

Иран пока как будто не отваживался на военные демарши. Однако на пост главного финансового советника иранское правительство внезапно пригласило некоего Шустера, из Америки. Какие советы Шустер подавал своим нанимателям – неизвестно, однако при нем заметно участились провокации на границе. Русское правительство, потеряв терпение, направило в Тегеран угрожающую ноту. Мера подействовала: Шустер получил отставку и отправился домой.

Снова золото, финансы, снова банки! Снова «золотая» паутина…

Четырехлетняя командировка в Китай чрезвычайно обострила политическое зрение Корнилова, намного расширила его кругозор. Так артиллерийский наблюдатель, поднявшись на высоту, видит поле гораздо дальше, шире. Слишком много существовало доказательств, что даже седая древность не уберегла Восток отзлокачественного еврейского влияния. Скажем, те же банки. Разве не вознесли они свои стеклянные этажи среди темных древних пагод, словно бастионы новой власти? Разве не кредит, не банковское золото властно влияет на решения самого божественного богдыхана? Нет, подвергся этой заразе и ленивый медлительный Восток, нашла, настигла его «золотая пуля» из сундука презренного ростовщика!

Если прежде ростовщичеством занимались скаредные одиночки и к ним обращались украдкой, тайно, словно к врачевателям от дурных болезней, то теперь отдавание денег в долг под разнообразные проценты стало занятием уважаемым, почтенным. Если в старые времена ростовщик в засаленном лапсердаке со страхом восседал на своем сундуке в потаенных задних комнатах или в подвале, то ныне он воздвиг для своей конторы-офиса великолепное здание в самом центре города и, засев там, умело и без всякой боязни искусно ткет и вяжет свою «золотую» паутину. Деньги, золото, кредит стали такой насущной необходимостью, что в еврейские тенета попадают даже короли.

Так паутина банков превратилась в кровеносную систему самых различных держав, систему не природную, от Бога, а искусственную, навязанную определенными людьми, и человечество не только не отвергло ее, а наоборот, приняло и постепенно приучилось с ней не просто жить, влачить существование, но даже развиваться. Так еврей сделался своеобразным пауком, а его конторы, банки и биржи превратились в несокрушимые бастионы новейшего самодержавия.

Хозяином мира стал изобретательный и хищный ростовщик.

Сбывались пророчества о всевластии «богоизбранного» народа.

Поезд пересек наконец государственную границу, и на Корнилова, получившего возможность покупать не только столичные, но и местные газеты, дохнуло плотной атмосферой накала общественных страстей. На газетных страницах бушевала настоящая гражданская война.

Еще четыре года назад, отправляясь в Китай, Лавр Георгиевич захватил с собой в дорогу две небольшие книжечки-новинки. Одну из них написал старый генерал Евгений Мартынов, другую – некий Сергей Нилус, как видно, человек ученый и очень обстоятельный. В обеих книжечках, по сути дела, речь шла об одном и том же. Генерал анализировал причины поражения России в недавней войне с японцами. Ученый дополнял генерала соображениями более основательными, ибо он впервые осмелился предать гласности итоги первого всемирного съезда еврейских заправил в Швейцарии. Так Лавр Георгиевич впервые ознакомился с «Протоколами сионских мудрецов».

Тогда, несколько лет назад, Корнилов полностью соглашался с выводами генерала Мартынова и снисходительно похмыкивал, читая Нилуса. Если генерал писал о том, что и видел, и пережил сам Корнилов, то разящая сила «Протоколов» притуплялась тем, что Корнилов, как уже было сказано, был прикрыт броней увлечения Востоком.

Сейчас, возвращаясь в Россию, полковник Корнилов был уже совсем не тот, что уезжал.

Война с японцами – и генерал Мартынов это обстоятельно доказывал – была проиграна еще задолго до начала боевых действий. Надеясь на легкую победу над незначительным противником, русское правительство проявляло поразительную слепоту, не замечая того, что наглый враг уже вовсю орудовал в тылу дивизий и корпусов, потянувшихся эшелонами на поля Маньчжурии. Этим врагом была оголтелая антигосударственная пропаганда.

Взрывались не мосты и склады, помрачалось национальное самосознание народа.

Враг, если уж быть откровенным до конца, работал с поразительным нахальством. Что стоит появление первого номера журнальчика, затеянного неким Зиновием Гржебиным, богатым иудеем. Во всю обложку журнала Гржебин изобразил голый человеческий зад и увенчал его императорской короной! Однако самое поразительное последовало дальше. Что же, кто-нибудь возмутился таким кощунством? Как бы не так! Журнальчик с похабной святотатственной обложкой стал своеобразным героем дня и в тысячах экземпляров разлетелся по городам России.

Затем, какое-то время спустя, на улицах стали распространяться открытки: изображен был ветхозаветный раввин с петухом в руках. Это был традиционный жертвенный петух-капорес. Только вместо петушиной головы на открытке была изображена голова императора Николая И.

В памяти Корнилова сохранялись картины поразительной эйфории тогдашнего русского общества. Людьми, и людьми думающими, образованными, владело какое-то радостное ожидание надвигающейся революции. Ее ждали как спасения. Так истомившаяся в засуху земля жаждет спасительного ливня. Поэтому неудивительно, что в октябре, незадолго до декабрьских боев на баррикадах, восторженно затрещали городские телефоны и обыватели, захлебываясь от радости, возбужденно спешили выложить самые свежие новости: объявлена всеобщая забастовка, остановились железные дороги, не действуют телеграф и почта, государь сбежал в Германию (будто бы Вильгельм II прислал за ним броненосец).

Непостижимое умопомрачение охватило русский народ: он ликовал, он радовался надвигающимся бедствиям, каких еще не знала русская земля.

Объяснение подобной тяги к самоистреблению было одно: русское общество искусно заражалось самым отвратительным ниги-лизмом и в новый век вступило под губительным лозунгом: «Чем хуже, тем лучше!»

Больна была Россия, больна тяжело, опасно…

Перед назначением в Китай Лавр Георгиевич еще успел увидеть начало столыпинского правления. Отбив первый приступ революции, власти перешли наконец от вялой обороны к деятельному наступлению. Враг, однако, вовсе не добитый в декабрьских боях на баррикадах, смело принял вызов. Загремели выстрелы и взрывы террористов. Россия превратилась в своеобразный заказник для охоты на министров и губернаторов. Пули и бомбы террористов поражали, как правило, только самых умных, самых энергичных деятелей государства, оставляя возле трона самых никчемных, самых никудышных. За один лишь год после разгрома революции террористы убили 768 человек, искалечили 820.

Столыпин, возглавивший после Витте русское правительство, чем-то напоминал Кутузова, принявшего командование армией России в борьбе с Наполеоном. Именно Столыпин отважился прекратить позорное отступление властей перед нахальным неприятелем. Приняв вызов, он перешел в решительное наступление. Само собой, враг не замедлил сосредоточить на нем всю свою злобу. Страшный взрыв на столыпинской даче грозным эхом раскатился по всей России. Взрывом убило 37 человек. Покалеченными оказались сын и дочь Столыпина. Сам Петр Аркадьевич, поднявшись из обломков, мужественным голосом произнес свое знаменитое: «Не запугаете!» Он знал, что его обязательно услышат те, кто подготовил этот чудовищный взрыв. Приняв их вызов, Столыпин ответил тем, что ровно через две недели провел закон о военно-полевых судах. Вместо позорного виляния, задабривания, заигрывания с убийцами он смело употребил власть государства. «Если враг не сдается, его уничтожают!»

Война пошла в открытую.

Простой народ России поддержал своего премьер-министра. В каждой губернии, в каждом мало-мальски значительном городишке возникали отделения «Союза русского народа», «Союза Михаила-архангела». С такой поддержкой Столыпин стал настоящим вождем огромнейшей страны.

Если бы на русском троне находился такой же человек!

К сожалению, император Николай II смотрел на главу своего правительства с откровенною опаской. Русский самодержец искренне считал, что судьбы народов вершатся на небесах, и веровал: «Все в руце Божией!» И такая инертность, такое безволие принесли России горе. Враг наглядно доказал, что дела земные целиком и полностью находятся «в руце человеческой».

Американский банкир Якоб Шифф, организатор и вдохновитель японской агрессии против России, отсчитал на убийство Столыпина полтора миллиона долларов. (Вскоре он «отстегнет»еще 12 миллионов уже на свержение самого правительства России.)

В период охоты террористов на Столыпина бойкие перья журналистов без всякого зазренья совести раздували миф о России как о вместилище всего нечистого и злого, всего, что изобретено сатаной. Страна, защитившая и пригревшая на своей груди десятки угнетаемых народов, была объявлена зловонным застенком, тюрьмой народов, а ее император – тупым и злобным палачом. Так создавалось широкое общественное мнение.

Россия и ее выдающиеся деятели, по сути дела, были объявлены вне закона. Потому любой удачливый выстрел террориста приветствовался всей «прогрессивной общественностью» как еще один шаг к свободе и демократии.

Столыпин мог быть застрелен на киевском вокзале. Царь со свитой, покинув поезд, уехал в резиденцию и оставил своего премьер-министра на вокзале одного. Петр Аркадьевич вышел на подъезд, огляделся и пошел нанимать извозчика. Злоумышленники могли без всяких помех подойти к нему, выстрелить и скрыться. Еще два года назад они так и поступили бы – желанная дичь сама давалась в руки. Однако на этот раз их планы были иными. Террористам было уже недостаточно простого убийства, они решили устроить своему злейшему врагу публичную казнь напоказ как библейскому Аману.

На следующий вечер царская семья и весь двор находились в киевском театре. Давалась опера «Сказка о царе Салтане». Переполненный зал сиял: придворные мундиры, фраки, оголенные плечи красавиц, ордена, бриллианты. В полном составе присутствовал дипломатический корпус… Во втором антракте из восемнадцатого ряда поднялся молодой человек во фраке и направился не в фойе, а стал пробираться вперед, к сцене, где лицом к залу стоял Столыпин и беседовал с министром двора Фредериксом и военным министром Сухомлиновым. Агенты' охраны, которыми был переполнен театр, не остановили молодого человека. Приблизившись к беседующим государственным деятелям, террорист Мордыхай Богров вынул браунинг и спокойно всадил в грудь Столыпина две пули. Убив ненавистного Столыпина, казнив его на глазах громадного стечения самой изысканной публики, вдохновители террора как бы выкрикнули грозное предупреждение: «Мы сильны… Трепещите!»

Короче, снова нагнеталась атмосфера совсем недавнего 1905 года. Снова каждый так и эдак перетолковывал набивший всем оскомину «еврейский вопрос».

Лавр Георгиевич у кого-то из мудрецов раскопал поразительное определение такого страшного катаклизма, как революция. Автор находил, что «революция – это когда люди становятся на голову и принимаются думать ногами».Что-то похожее творилось и в России. Какое-то дьявольское наваждение вдруг поразило ее ум, рассудок, чувства, парализовало ее испытанные много раз защитительные силы. Иначе чем объяснить то поразительное наплевательство к судьбе несчастного киевского мальчишечки Андрюши Ющинского, чье тело, обескровленное ритуальным способом, было подобрано возле заброшенного склада? На глазах всей страны от расследования кошмарного убийства была отстранена полиция, этим занялись главным образом газетчики. И заливистый, прекрасно срепетированный газетный ор оглушил Россию. Слезы умученного ребенка напрасно вопияли к обществу и к небу, на страницах самых массовых изданий неистовствовали «властители умов» и «специалисты по прогрессу». Маленький мученик был выдан с головой его безжалостным мучителям, а хищная орда, словно зверь, лизнувший первой крови, продолжала приступ и вопила с возмущенной яростью: «Зачем черная сотня не позволяет делать то, что нам позволено самим Вседержителем? Мы не преступники, нет, мы всего лишь исполнители заветов нашего Бога!»

Вязкая, смрадная атмосфера, насыщенная запахом свежей крови, ожидала Корнилова на Родине. Древний народ Библии, вооружившись за годы выживания самыми изощренными приемами борьбы, обрушил на Россию отстоявшуюся ярость своих тысячелетий. Наступал час возмездия, о котором предупреждали в своих неистовых глаголах библейские пророки.

В самом деле, за четыре года в могучих реках России утекло слишком много воды…

Вдобавок ко всему с Запада, с просторов просвещеннейшей Европы, все ощутимей наносило порохом настоящей большой войны: полковник Корнилов, едва лишь появившись в Главном штабе на Дворцовой, узнал, что Германия, мечтающая о колониях, тайно изыскивает возможности громадного займа в 50 миллионов фунтов стерлингов.

Беда, великая беда шла на Россию, беда еще невиданная, гибельная, страшная – вроде моровой язвы, чумы…





 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх