ГЛАВА ШЕСТАЯ

— Гром и молния! Да это алжирцы!

Адмирал де Рюйтер опустил подзорную трубу и, обернувшись к стоявшим поодаль капитанам своей эскадры, с которыми только что провел военный совет, спросил:

— Не рановато ли мы заключили договор с беем?

— Похоже, что так, минхер адмирал, — подтвердил капитан флагмана. — Теперь эта свора ускользнет от нас. Вы только поглядите, они так обнаглели, что набрасываются на добычу, словно коршуны, под самым носом у нас. — Он вытянул руку в направлении двух алжирских фрегатов, охотившихся за «Мерсвином».

— Неужели они посмеют напасть, дядя, теперь, сразу после подписания договора? — Этот вопрос задал племянник адмирала Жан де Рюйтер, пятнадцатилетний морской кадет.

— Посмеют или не посмеют — для нас это не имеет большого значения, если тот, за кем они гонятся, не голландец.

Адмирал внимательно наблюдал за отчаянно дерзкими маневрами, благодаря которым «Мерсвин» вновь и вновь отрывался от преследователей. Жан де Рюйтер попросил разрешения воспользоваться подзорной трубой адмирала, чтобы получше разглядеть корабль, которому грозила опасность. И сказал, возвращая ее де Рюйтеру:

— Он идет под гамбургским флагом, дядя, — белая башня на красном поле. Что вы думаете по этому поводу?

— Что я думаю? — Адмирал недовольно покосился на кадета. — Я думаю, что господин племянник слишком много себе позволяет. Тебя разве спрашивали, кадет?

Юноша мгновенно покраснел до корней волос, однако тут же сдернул с головы шляпу, по-солдатски вытянулся и отчеканил:

— Виноват, минхер адмирал!

Де Рюйтер и сам уже давно заметил, что корабль гамбургский. Но что ищут граждане вольного города здесь, у берегов Алжира? Еще менее понятными были маневры преследуемого: корабль вновь и вновь пытался уйти от погони то в восточном, то в южном направлении, как будто непременно хотел попасть в алжирскую гавань. Но если его цель Алжир, тогда почему рейсы за ним гонятся? Некоторый смысл действия гамбургского капитана приобретали лишь в том случае, если он спешил на встречу не с беем, а с ним, адмиралом де Рюйтером. Но почему он не поднимает голландский флаг, если, к примеру, спешит передать адмиралу важную весть? Надо быть ослом, чтобы доверять важные сообщения таким вот сорвиголовам. Но с кораблем этот молодец управляется отменно, этого у него не отнимешь. Вот он опять увернулся от преследователей, хотя расстояние до них неумолимо сокращалось. Нет, пожалуй, ему не уйти: алжирцы непременно его настигнут.»

Между тем «Мерсвин» приблизился настолько, что уже можно было разглядеть все подробности его рангоута и такелажа, и адмирал поманил к себе племянника.

— Ну-ка взгляни повнимательнее и ответь мне, когда и где строили такие галионы? И что ты можешь сказать о его фокгалсах?

Жан де Рюйтер бойко отвечал, что корабль — голландской постройки и сошел со стапелей не менее тридцати лет назад. Только такелаж у него нынешних времен, поскольку тридцать лет назад под лиселями еще не ходили.

— Неплохо, — похвалил его адмирал. — Этот парень рискует гораздо больше, чем можно ожидать от гамбургского «купца». Жаль, он вполне заслуживает, чтобы мы ему помогли.

С этими словами адмирал вновь уставился в подзорную трубу — и тут же заметил на топе фок-мачты так хорошо ему знакомый вымпел Карфангера. Де Рюйтер немедля подозвал к себе Корнелиса ван Гадена, капитана самого быстроходного судна своей эскадры.

— Живее, ван Гаден, тотчас же отправляйтесь на свой корабль, поднимайте всю парусину и позаботьтесь о том, чтобы эти нехристи оставили гамбуржца в покое. Как вы это сделаете — мне безразлично. Единственное, что я вам запрещаю, это открывать огонь.

Через минуту ван Гаден уже сидел в шлюпке, гребцы тут же навалились на весла, и она полетела к стоявшему неподалеку флейту. Еще с полпути капитан ван Гаден прокричал своему лейтенанту первые команды и приказал пошевеливаться. Лейтенант быстро сообразил, в чем дело, и не успел капитан подняться на борт своего корабля, как мачты его оделись парусами, а якорные канаты были выбраны.

Оба алжирца уже настигли «Мерсвин» и выбирали момент, чтобы подойти к нему с обеих сторон на расстояние прицельного выстрела; как вдруг с квартердека подлетевшего флейта раздался зычный голос ван Гадена, приказывавшего пиратам прекратить охоту за «Мерсвином», который прибыл сюда по приказу адмирала де Рюйтера. Если это требование не будет выполнено, адмирал сочтет себя обязанным разорвать только что заключенный договор, и тогда им не поздоровится от алжирского бея.

Алжирцам некогда было разбираться в ситуации: на горизонте угрожающе белели паруса англичан, поэтому пираты, не мешкая, направились в гавань.

«Мерсвин» в сопровождении флейта подошел к флагману и стал на якорь. На его палубе воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом реев слегка покачивавшегося на волне корабля, Гамбуржцы в полном изнеможении попадали на сырую палубу.

Тем временем имя Карфангера уже пошло гулять по палубам «Нептуна».

Некоторые из бывалых матросов и маатов знали гамбургского капитана по прежним морским походам, кое-кто помнил и его штурмана Яна Янсена. Адмирал де Рюйтер приказал дать салют из тринадцати залпов и послал на

«Мерсвин» адмиральскую шлюпку с приглашением Карфангеру прибыть на борт флагмана.

Де Рюйтер, поджидавший гостя у самого трапа, заключил Карфангера в прямо-таки отеческие объятия; тепло приветствовал он и Яна Янсена.

— Каким ветром занесло вас сюда, к этим богом забытым берегам? Уж не собираетесь ли вы торговать с беем? — смеялся де Рюйтер.

— Я искал здесь вас, — отвечал Карфангер, — вас, адмирал. И не сочтите за шутку; я действительно не прочь поторговать с беем и хотел бы просить вас — коль скоро это не пойдет вразрез с вашими собственными планами — о посредничестве в одной сделке.

— В сделке с беем? — От изумления адмирал даже остановился, хотя они дошли уже до самых дверей его каюты. Пришлось Карфангеру наскоро разъяснить, в чем тут дело. Более обстоятельный разговор состоялся затем в адмиральской каюте.

— Взгляните, — говорил де Рюйтер, — широко распахнуты врата сокровищниц этого мира, распахнуты благодаря храбрости и дерзновенности настоящих мужчин, для которых и в большом, и в малом безмятежный покой равносилен небытию, и которые готовы даже саму Землю поворотить в другую сторону, если ее однообразное вращение однажды им наскучит. И что же — стали люди от этого лучше? Пока императору высшее дворянство и попы десятилетиями кромсали империю… Э, да что об этом много говорить! Оглянитесь вокруг, посмотрите на Англию и на нас. Тем, кто привык рассуждать, глядя на мир сквозь крошечное окно своего дома, не дано видеть дальше тесных городских стен.

Хотя Карфангер в целом и разделял мнение адмирала, все же он позволил себе не согласиться с его последними словами, возразив, что как раз в городах дух свободы всегда ощущался сильнее, чем в остальной империи.

Где еще можно было встретить такое стремление к единству, какое было присуще, например, Ганзе? Но де Рюйтер стоял на своем:

— Вы же прекрасно знаете, до чего дошла империя, если даже такое разбойничье гнездо, как Алжир, осмеливается насмехаться над германскими послами и отсылать их обратно. И Бремен, и Гамбург, и Любек не могут обойтись без помощи посредников в деле выкупа пленников из алжирской или тунисской неволи. Они вынуждены обращаться за помощью то к Англии, то к Голландии — к маленькой Голландии, которая откололась от империи, как принято говорить у вас в Гамбурге.

Карфангер охотно переменил бы тему разговора: уже не первый раз картина бессилия империи вырисовывалась перед ним с такой пугающей ясностью. Поэтому он заметно оживился, когда де Рюйтер обещал ему более подробно обсудить предстоящую сделку с беем, — но позже.

— А теперь, — заключил адмирал, — давайте примем джентльменов с берегов Темзы и выслушаем, чего изволят желать их сиятельства. Готов поклясться — я уже знаю чего. — Его слова сопровождались семью залпами приветственного салюта английского фрегата, подошедшего к голландской эскадре; спущенная с него шестивесельная шлюпка уже летела к «Нептуну».

— Что-что? — Адмирал нахмурился. — Всего семь залпов? До сих пор полагалось давать девять.

Он повернулся к капитану «Нептуна».

— Отлично! Если джентльмены того желают — дайте им в ответ тоже семь залпов. И ни одним больше, вы поняли меня?

— Так точно, минхер адмирал: семь залпов и ни одним больше.

Капитан флагмана послал кадета Жана де Рюйтера передать приказ адмирала констеблю орудийной батареи правого борта, и вскоре над гаванью раскатился грохот пушек «Нептуна». Тем временем шлюпка англичан подошла к трапу. Молодой морской офицер в парадной форме ловко вскарабкался на борт «Нептуна» и обратился к встречавшему его голландскому офицеру с просьбой передать адмиралу де Рюйтеру, что он, капитан Спрэгг, командир фрегата «Сандерболт», прибыл на «Нептун» с поручением от адмирала британской эскадры Блейка выяснить у адмирала де Рюйтера ряд вопросов.

Голландский адмирал, стоявший поодаль, сделал рукой приглашающий жест:

— Прошу вас, сэр, всегда к вашим услугам.

В суховато-казенных выражениях, в точном соответствии с морским уставом капитан Спрэгг доложил, что адмирал Блейк, командующий британской средиземноморской эскадрой, приветствует адмирала эскадры генеральных штатов де Рюйтера и просит у него разъяснений относительно причин, побудивших его беспрепятственно пропустить в Алжир двенадцать, алжирских пиратских кораблей, за которыми он, адмирал Блейк, гнался по пятам в течение нескольких дней, после того как нанес сокрушительное поражение тунисскому флоту.

В ответ на это де Рюйтер сослался на обстоятельства, при которых он несколько дней тому назад подписал договор с беем, после того как пушки его кораблей потопили несколько алжирских судов в Гибралтарском проливе и восемнадцать других — возле Балеарских островов.

— Сами по себе эти потери, — продолжал адмирал, — еще не побудили бы бея пойти на заключение перемирия, если бы не сильное землетрясение, случившееся в этих местах неделю назад. Почти все береговые укрепления и орудийные бастионы были разрушены, к тому же страшной силы шторм разметал стоявшие в гавани корабли, при этом многие из них разбились о каменный мол порта. Тут я пригрозил бею, что мои корабли войдут в порт и откроют огонь по дворцу его мусульманского сиятельства. И бей явно струсил

— как было этим не воспользоваться? Или, по-вашему, мне следовало еще повременить с договором? Дожидаться, пока алжирцы возведут новые береговые укрепления и наставят там пушек или пока бей соберет все свои рыщущие по морям пиратские эскадры в один кулак?

— Но почему же господин адмирал не привел в исполнение угрозу разрушить Алжир? — настойчиво добивался ответа Спрэгг. — Ведь для этого были все условия.

— Я думаю, сэр, вы согласитесь со мной в том, что любая угроза обязательно должна подкрепляться наличием достаточной силы? — вопросом на допрос ответил де Рюйтер.

— Я понял вас, — отвечал капитан Спрэгг, — и обо всем доложу моему адмиралу.

— Передайте господину адмиралу Блейку, — добавил де Рюйтер, — что я весьма сожалею по поводу того, что мне не посчастливилось сражаться бок о бок с таким знаменитым флотоводцем.

Капитан Спрэгг отвесил церемонный поклон.

Тем временем стюард принес бокалы с вином. Адмирал де Рюйтер провозгласил тост за здоровье адмирала Блейка и лорда-протектора Оливера Кромвеля и чокнулся со Спрэггом. Англичанин произнес ответный тост, в котором в самых изысканных выражениях пожелал процветания Нидерландам, их государственному секретарю Йохану де Витту и, конечно же, доблестному адмиралу де Рюйтеру.

— Кстати, мистер Спрэгг, — заговорил после паузы голландский адмирал, — алжирцы до сих пор не успели установить на бастионах, охраняющих вход в порт, пушки, попадавшие с лафетов во время землетрясения, так что орудийные батареи ваших фрегатов вполне могли бы довести дело до конца, чего я, к сожалению, ввиду подписанного договора об перемирии, сделать не могу.

Капитан Спрэгг поблагодарил за беседу и заверил, что в точности передаст адмиралу Блейку ее содержание, затем раскланялся с де Рюйтером и вышел в сопровождении капитана «Нептуна».

В адмиральской каюте де Рюйтер, ван Гаден и Карфангер заговорили об английской эскадре.

— Более высокий борт — конечно, недостаток, — говорил Карфангер, — однако английские военные корабли с их тремя орудийными палубами имеют гораздо большую огневую мощь, чем двухпалубные голландские.

— Это, в свою очередь, нельзя считать недостатком наших военных кораблей, и они это не раз доказывали, — возразил де Рюйтер. — У нас вы нигде не найдете таких глубоких гаваней и бухт, как у берегов Англии или Франции.

— В этом я, пожалуй, с вами соглашусь, — сказал Карфангер. — Двухпалубные корабли хороши не только для голландских портов, они к тому же еще и гораздо быстроходнее этих английских плавучих комодов. Только что мы имели возможность убедиться, что адмирал Блейк со своей эскадрой не в состоянии сражаться с алжирцами. О да, хороший военный корабль в моем понимании должен быть тяжелым фрегатом с двумя орудийными палубами, а кроме того, иметь добрую дюжину стволов приличного калибра на баке и на корме. Как бы мне хотелось видеть хотя бы несколько таких фрегатов в гамбургском порту, как сразу стало бы легче дышать нашему торговому флоту! Чего скрывать: наши мореходы год от года чувствуют себя в открытом море все более беззащитными, ведь по морям и океанам сейчас болтается столько разбойного сброда, и неважно, есть ли у них каперские грамоты, нет ли…

Адмирал де Рюйтер принялся расспрашивать, как обстоят в Гамбурге дела с конвоированием торговых судов, которое сохранилось со времен Ганзы.

Ведь в те времена в вольном городе было образовано адмиралтейство, издавшее указ об охране торговых судов и статут для конвойных кораблей.

— И разве нет у вас хорошо вооруженных, принадлежащих городу, кораблей для охраны торговых караванов? Мне не раз приходилось встречаться с ними в море, я имею в виду и «Солнце», и «Пророка Даниила», и «Святого Бернхарда» или как их там еще.

— Самое слабое место, — вставил Ян Янсен, — судовые команды. Капитаны

— те люди надежные, а вот среди матросов часто встречаются такие типы…

Многих из них нанимают за гроши прямо в захудалых портовых кабаках. Недаром ведь говорится: море и виселица не отказывают никому. И таких людей потом приходится обучать военному делу, от них зависит боеспособность корабля. Тем не менее, судовладельцам вроде Томаса Утенхольта все это только на руку.

На последнее де Рюйтер заметил, что слова штурмана «Мерсвина» звучат не очень-то ободряюще, и спросил Карфангера, как, на его взгляд, можно было бы поправить положение. Капитан «Мерсвина» решительно заявил, что лично он против крупных эскадр кораблей сопровождения, каковые имеются, к примеру, у Англии и Голландии или у Ост-Индских компаний этих стран, тем более, что Гамбург не собирается впутываться ни в какие военные аферы. Гамбург не хочет враждовать ни с кем, не помышляет о захвате колоний, единственное его стремление — жить со всеми в мире и вести взаимовыгодную торговлю. Однако частный конвой должен непременно уступить место военным кораблям, принадлежащим городу, для того, чтобы их капитаны и команды мыслили лишь о благе всего города, а не какого-нибудь одного судовладельца.

— И вы, будучи новоиспеченным членом правления капитанской гильдии, намереваетесь приложить все усилия к тому, чтобы претворить эти планы в жизнь? — спросил де Рюйтер.

— Безусловно, — отвечал Карфангер.

— В таком случае вам придется нелегко, ибо ваши намерения подрывают основу существования не только частных конвоиров. Ведь вы отнимаете у них источник надежной прибыли.

— Я ни секунды не сомневаюсь в том, что все эти утенхольты и иже с ними будут чинить всяческие препятствия созданию военной флотилии города. Но кого еще вы имеете в виду?

— Не исключено, что это будут городские власти. Поскольку город придерживается нейтралитета, — пояснил свою мысль де Рюйтер, — сенату безразлично, с кем сражаются в море корабли Утенхольта. Но если заговорят пушки фрегатов, принадлежащих городу, то это уже перестает быть частным делом отдельных гамбургских судовладельцев, А посему вам не стоит рассчитывать на особый энтузиазм совета, адмиралтейства, сената и парламента

— они, скорее всего, останутся глухи к вашим призывам.

Карфангер задумался, тем временем де Рюйтер уже принялся расспрашивать своего гостя, каким образом он рассчитывает покинуть целым и невредимым алжирскую гавань. «Вы же знаете, я связан договором и помочь вам не в силах. Как только бею донесут, кто сидит у вас в трюме, за вашу жизнь никто не даст и ломаного гроша», — говорил адмирал.

Эти опасения имели под собой серьезные основания: во всех испанских и португальских портах пираты держали своих соглядатаев и доносчиков. И даже если с их помощью весть о пленении алжирского рейса пока еще не достигла ушей бея, он все равно узнает об этом, самое позднее, в момент начала переговоров с де Рюйтером об обмене пленниками, и тогда в любую минуту можно ожидать нападения на «Мерсвин».

Да и сами эти переговоры не обойдутся без сложностей. Через час солнце скроется за горизонтом, а после захода солнца во дворец бея не пускают никого. Еще несколько дней назад бей, пожалуй, и сам прислал бы своих нукеров на борт адмиральского корабля; теперь же рассчитывать на это не приходилось, надо было самим сходить на берег. К тому же визит к бею никогда не считался приятной миссией даже в самые скверные для Алжира времена. Ни послам, ни посредникам не дозволялось въезжать верхом в касбу — крепость, возвышавшуюся над городом: каждому чужеземцу надлежало спешиться, в то время как сопровождавшие его янычары оставались в седле.

Затем посланнику предписывалось стоять перед старым дворцом бея с непокрытой головой под палящим солнцем, продолжительность этой «церемонии» зависела от прихоти тех же янычар. Во время аудиенции всем чужестранцам — за исключением французского консула — полагалось целовать бею руку, и никто не смел садиться в его присутствии.

Де Рюйтер рассказал об одном венецианском посланнике, недавно побывавшем у бея. Тот предложил ему вместо кресла колченогую табуретку и потребовал уплатить за это тридцать тысяч франков. Посланник стал протестовать, заявляя, что нельзя требовать денег за оказание гостю почестей. На это ему ответили: «Алжирцы не требуют денег с тех, кто действительно заслуживает почестей, поэтому лучше сразу гони монету и радуйся, что за эту цену тебе оказана такая честь».

После краткого совещания было решено отправить бею послание с известием о том, что на борту «Нептуна» находятся алжирцы, захваченные в морском бою одним гамбургским шкипером. Рассчитывали на то, что бей пришлет посредников. Чтобы обезопасить гамбургский корабль от возможного нападения алжирцев, решили поставить его меж двух голландских фрегатов. В этом случае алжирцы могли бы попасть на «Мерсвин» только через палубы голландцев, что означало бы нарушение договора, а на это бей, ввиду плачевного состояния городских укреплений, пойти сейчас не мог. Бак и ют своего корабля гамбуржцы вызвались охранять собственными силами.

Прошло немногим более получаса. Багровый диск солнца уже коснулся своим нижним краем лазурной поверхности моря, когда «Нептун» и флейт ван Гадена стали по обоим бортам «Мерсвина», и корабли были надежно пришвартованы друг к другу. Карфангер, приглашенный де Рюйтером на ужин, вновь отправился на флагман; тем временем Ян Янсен расставлял ночную вахту. И сколь бы ни радовался Карфангер предстоящей беседе с адмиралом и совместным воспоминаниям о плаваниях и приключениях прошлых лет, он уже не ощущал в себе той непринужденности и приподнятого настроения. Здесь, на рейде алжирской гавани, казалось, сам воздух был наэлектризован опасностью; в душе гамбургского капитана царила тревога.





 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх