ГЛАВА ПЯТАЯ

Оставшись в каюте один, Карфангер принялся обдумывать дальнейший ход своего предприятия. Если через два, самое позднее, через три дня не будет благоприятных известий о де Рюйтере, то волей-неволей придется грузить обратный фрахт и дополнительный провиант для сидящих в трюме алжирцев. Где-то в глубине души он уже начал сомневаться, правильно ли поступил, приказав повторно атаковать пиратский корабль, и без того уже потерявший маневренность, а затем еще и поднять на борт барахтавшихся в океане пиратов. Теперь они превратились в балласт. Но, с другой стороны, ему очень хотелось максимально использовать свой успех.

Уже последние ящики штучного груза перекочевали из трюма «Мерсвина» на портовые шаланды, пришвартованные к гамбургскому кораблю. Боцман доложил, что можно начинать погрузку бочонков с вином; если все пойдет хорошо, наутро можно будет поднимать паруса и отплывать к родным берегам.

Нахмурившись, Карфангер поддел носком сапога валявшийся на палубе обрывок троса — и тут заметил возвращающуюся шлюпку, в которой сидел Ян Янсен. Капитан поспешил к фалрепу.

— Что нового, штурман? — от нетерпения Карфангер не мог дождаться, пока Янсен перелезет через фальшборт. — Где адмирал?

— Шкипер с одного судна, которое недавно пришло из Неаполя, говорит, что между Сардинией и Балеарами встретил в море голландскую эскадру, шедшую курсом ост.

— Когда это было?

— Четыре дня назад. А другой шкипер, из Барселоны, утверждает, что пять дней тому назад видел голландские военные корабли между Ивисой и Аликанте. Но за один день пройти триста миль невозможно!

— Это верно. А что если де Рюйтер разделил свою эскадру? Возможно даже на три части? — И Карфангер на несколько минут глубоко задумался.

— Из всего этого я могу заключить, — сказал он наконец, — что адмирал крейсирует между берегами Испании и Сардинией. Вопрос лишь в том, в какой из групп кораблей находится его флагман? До Картахены или Аликанте отсюда рукой подать, но до Сардинии и обратно… За это время мы дошли бы до Ла-Манша.

— А спустя еще неделю — и до дома, — закончил его мысль штурман.

— Хорошо, подождем еще два дня. Если до тех пор не будет лучших вестей, тогда — быстро грузиться и отдавать швартовы. Пора наконец возвращаться домой.

— А что с теми, в трюме? — спросил Янсен.

— Их, видно, придется взять с собой, — ответил капитан.

В то самое время, когда гамбургский шкипер Берент Карфангер, сгорал от нетерпения, ожидая известий о голландском адмирале Михиэле Адрианезоне де Рюйтере, последний вот уже больше недели крейсировал со своей эскадрой в тридцать линейных кораблей между Сардинией и Балеарскими островами. Голландские военные корабли шли развернутым строем, на большом удалении друг от друга.

Адмирал расположился на высоком квартердеке своего флагмана «Нептун», усевшись на бухту троса прямо под красно-бело-синим кормовым флагом. Он изрядно устал, так как много дней подряд провел в напряженном ожидании встречи с пиратами: ему было точно известно, что с севера должны появиться не менее двух десятков пиратских кораблей. Они возвращались из Тулона с трюмами, набитыми пушками, ядрами, порохом и тысячей мушкетов, — всем тем, что Франция обещала алжирскому бею согласно договору о перемирии. Ведь теперь, после того как Англия и Голландия заключили между собой мир, они не замедлят повернуть пушки своих фрегатов против Алжира, Туниса и Триполитании. Бей так спешил получить обещанное ему оружие, что послал за ним свои собственные корабли. Адмирал подпер ладонью широкий, гладко выбритый подбородок и задумался. Неужели рейсы каким-то непостижимым образом пронюхали, что он их здесь поджидает? Неужели они проскользнули у него в тылу, вдоль берегов Корсики и Сардинии, а то и западнее Балеарских островов, вдоль испанского побережья? Но туда он заблаговременно отправил несколько легких и быстрых фрегатов. Де Рюйтер поднялся, положил длинную подзорную трубу на релинг и обвел ею горизонт.

Ничего. Лишь далеко впереди по правому борту темнела узкая полоска земли

— остров Менорка. Не попытаются ли они проскочить между Меноркой и Мальоркой? Как-никак это кратчайший путь отсюда до Алжира.

За спиной де Рюйтера появился капитан «Нептуна» и негромко кашлянул.

Адмирал опустил подзорную треубу и обернулся.

— Если дозорные их обнаружили, то об этом надо громко кричать, а не робко покашливать, капитан.

— Сожалею, минхер адмирал, но горизонт по-прежнему чист. Я всего лишь хотел спросить, не повернуть ли нам назад?

— Отчего же?

— Мы всегда здесь поворачивали, — отвечал тот, — и сейчас до самого берега Менорки никаких парусов в море не наблюдается.

— Всегда поворачивали, значит? А что, если нам на этот раз поступить иначе? — В уголках губ адмирала затаилась усмешка, а кончики его роскошных черных усов едва заметно дрогнули. — Что вы скажете, если мы с одной половиной эскадры станем на якорь у берега Менорки, а с другой — у Мальорки?

— Вы полагаете, минхер адмирал?..

— Разве это исключено, капитан? — вопросом на вопрос ответил де Рюйтер.

Капитан «Нептуна» с минуту поразмыслил.

— Отнюдь нет, минхер адмирал.

— Прекрасно, в таком случае прикажите взять курс норд-вест.

Всю последующую ночь корабли де Рюйтера напрасно прождали противника у берегов обоих островов, правда, за это время команды успели отдохнуть.

С первыми лучами утренней зари адмирал послал быстрый флейт на север, в проход между островами, поручив его капитану разведать, не появились ли там пиратские корабли. Но не успел парусник, кстати, больше походивший на торговый, чем на военный корабль, обойти мыс Форментор — северо-восточную оконечность острова Мальорка — как на горизонте показались паруса более чем двадцати судов. Капитан Корнелис ван Гаден не стал даже разглядывать их в подзорную трубу: было ясно, что эти и есть та самая берберийская эскадра, простоявшая здесь всю ночь на якоре.

Теперь флейт ван Гадена отделяли от одной половины голландской эскадры, затаившейся за мысом Дель Фре, добрых пятнадцать морских миль — ровно столько же, сколько было и до другой, корабли которой стояли на якоре у южного берега Менорки. На корабль и его команду капитан ван Гаден всегда мог положиться, как на самого себя. Для начала, чтобы сбить с толку пиратов, он проделал несколько крайне неуверенных маневров, словно не зная, в какую сторону удирать. Заметив, что пираты дружно бросились в погоню, он повернул на встречный курс, и флейт, поймав в паруса свежий норд-ост, помчался на юг, увлекая за собой всю берберийскую эскадру.

Когда спустя два часа флейт ван Гадена с своим «эскортом» появился в виду флагманского корабля, де Рюйтер повернулся к капитану «Нептуна», довольно потирая руки.

— Ну, как вам это нравится, капитан?

— В любом случае гораздо больше, чем в феврале пятьдесят третьего года у Портленда, минхер адмирал.

— И я того же мнения, капитан. Но все же Портленд, не стал самым черным днем в нашей истории. Хоть англичане в конце концов и одержали верх, но когда еще, скажите мне, флот генеральных штатов мог в течение трех суток успешно противостоять британцам?

Этот успех не в последнюю очередь следовало отнести на счет суровой выучки, почти муштры, которую исповедовал адмирал де Рюйтер и которая нравилась далеко не всем капитанам голландского военного флота.

Капитан флагмана спросил, не пора ли ставить паруса. Хотя де Рюйтер поначалу и намеревался сняться с якоря лишь в тот момент, когда пираты окажутся на траверзе его кораблей, с тем чтобы, идя курсом зюйд, зажать их в клещи между двумя половинами голландской эскадры; но, прикинув силу ветра, передумал и решил пойти на восток, чтобы перерезать пиратам дорогу. Другая половина эскадры, дрейфовавшая чуть севернее, должна была закрыть берберийцам путь к бегству на север, через проход между островами. Адмирал приказал поднимать паруса и ложиться на курс ост.

Замысел Михиэла де Рюйтера полностью удался, Завидев восемнадцать тяжеловооруженных двухпалубных голландских военных кораблей, пираты повернули на север, однако вскоре убедились, что путь к отступлению преграждает другая полуэскадра. И тут алжирцами овладело смятение, хотя все они были опытнейшими моряками и умели управляться с пушками так же хорошо, как с абордажными топорами и саблями. Они не привыкли сражаться такими большими силами; другое дело — напасть с двумя-тремя фрегатами на торговый караван. Здесь же пахло крупным морским сражением. И пока пиратским капитанам удалось выстроить свои корабли в более или менее организованный боевой порядок, прошло слишком много времени.

Глухо бухнул первый пушечный выстрел — сигнал к нападению. В следующее мгновение над поверхностью моря загремели раскаты мощной канонады — это заговорили пушки голландских фрегатов. Сотни чугунных ядер обрушились на пиратские корабли, сметая с палуб все живое, круша мачты, стеньги и реи, разрывая в клочья паруса и такелаж. Первым же залпом левого борта «Нептун» отправил на дно крупный двухпалубный фрегат французской постройки; два других пиратских корабля, осыпанные градом зажигательных ядер, вспыхнули, слово факелы.

Почти одновременно обе полуэскадры развернулись, чтобы ударить по пиратам из пушек другого борта; тем временем канониры поспешно заряжали только что разрядившиеся пушки противоположных бортов. Наступил как раз тот момент, на который только и надеялся командир пиратской эскадры: повернув на юго-восток, она попыталась вырваться из тисков. Голландскому адмиралу не оставалось ничего иного, как лечь на тот же курс, повернувшись, таким образом, к пиратам бортами с разряженными пушками. Повторный залп из них мог теперь состояться не ранее, чем через двадцать минут. К тому же голландцам необходимо было держаться подальше от пушек алжирцев.

Но тут по пиратам вновь ударили орудия другой полуэскадры. Снова — грохот залпов, клубы дыма, разлетающиеся во все стороны обломки рангоута, обрывки парусов и снастей. В треск и скрежет вплетались беспорядочные хлопки мушкетных выстрелов. Палубы трех пиратских кораблей занялись пламенем, через несколько минут оно взметнулось к небу гигантскими языками, вмиг поглотив мачты и такелаж. Еще один алжирский корабль с оглушительным грохотом взлетел на воздух — это взорвались бочки с порохом, которыми был набит его трюм. Куски горящего дерева и парусины посыпались на одного из голландцев; мгновенно занялся такелаж. Но уже десятки крепких рук рубили топорами ванты и пардуны, выбрасывали за борт пылающие обрывки такелажа. Корабль потерял способность маневрировать, и капитан Поспешил вывести его из боя.

Но вот наконец пушки правого борта полуэскадры, в которой находился и флагман, были вновь заряжены, и она подошла к строю алжирцев. С палуб алжирских кораблей в сторону голландцев полетели мушкетные пули, ядра и картечь вперемежку с неистовыми проклятиями. Фор-марсель «Нептуна», продырявленный картечным залпом, разорвался пополам, такелажник с подручным бросился выправлять положение. И вот уже несколько матросов, сраженных мушкетными пулями алжирских стрелков, распластались на палубе, но, несмотря на это, уже через четверть часа новый фор-марсель наполнился ветром. И тогда, под грохот батарей левого борта флагмана, окутанного клубами порохового дыма, на топе его грот-мачты заполоскался на ветру сигнальный флаг «Приготовиться к аборжу! «

Пронзительные звуки труб и барабанная дробь подтвердили приказ адмирала; канониры побросали банники и вымбовки и вооружились короткими саблями, абордажными топорами, пистолетами и тесаками. Капралы строили своих солдат из абордажной команды. Помощники боцманов уже держали наготове абордажные крючья и мостки. В воздухе носились проклятья и выкрики команд, стоны раненых и хлопки пистолетных выстрелов; шершавые, продубленные соленой морской водой, солнцем и ветром борта парусников с треском сшибались друг с другом. У пиратов оставалось еще десять боеспособных кораблей, и отступать им было некуда. На их палубах уже засверкали клинки кривых турецких ятаганов, тускло заблестели лезвия метательных топоров и края окованных железом круглых щитов — пираты готовились к последней рукопашной схватке не на жизнь, а на смерть. Абордажные крючья и кошки впивались в фальшборты, сцепляя корабли намертво. По два голландских корабля одновременно с двух сторон брали на абордаж один из алжирских, и, несмотря на отчаянное сопротивление пиратов, схватка длилась всякий раз не более нескольких минут.

Через каких-нибудь полчаса все было кончено. На палубах алжирских кораблей вперемежку с убитыми пиратами осталось и немало голландцев, сраженных ударом ятагана или абордажного топора. Многие вернулись на свои корабли с ужасными ранами. Но хуже всего было то, что де Рюйтер после сражения недосчитался в своей эскадре трех фрегатов. Большая часть пиратских кораблей затонула, несколько было захвачено в абордажном бою, и лишь пяти самым отчаянным рейсам на вертких и быстрых парусниках удалось выскользнуть из смертельных объятий голландской эскадры и уйти в южном направлении. Де Рюйтер не стал их преследовать. Он отдал приказ выловить из воды всех пиратов, набившихся в едва державшиеся на плаву шлюпки или барахтавшихся в волнах, вцепившись в обломки рангоута; их набралось в итоге несколько сотен. До самого захода солнца на палубах и мачтах голландских кораблей кипела работа: матросы чинили паруса и такелаж, меняли поврежденный рангоут и латали обшивку.

Только к вечеру голландская эскадра взяла наконец курс на североафриканский берег. Незадолго до этого адмирал де Рюйтер отправил флейт Корнелиса ван Гадена к берегам Сардинии с приказом капитанам крейсировавших там фрегатов также направляться в Алжир. Теперь де Рюйтер почти не сомневался, что сумеет заставить алжирского бея подписать выгодный для Нидерландов мирный договор. Однако флейт ван Гадена не был единственным кораблем, покинувшим строй голландской эскадры: крупный двухпалубный фрегат, взяв на борт раненых матросов и солдат из абордажных команд, направился в Испанию, с тем чтобы доставить их в лазареты Картахены и Малаги, где раненые могли рассчитывать на лучший уход, чем на кораблях.

Еще неизвестно, что ждет их в алжирской гавани.

Тем временем надежды Карфангера узнать что-либо о голландской эскадре таяли с каждым часом. Вот уже последний из условленных дней ожидания клонился к вечеру. Груз уже был размещен в трюме, равно как и запасы воды и провианта. На следующее утро Карфангер собирался выйти в море и взять курс к родным берегам. Но в тот самый момент, когда он вместе с Клаусом Петерсеном и Яном Янсеном хотел спуститься в каюту поужинать, на рейде появился большой двухпалубный парусник, красно-бело-синие флаги на его мачтах не оставляли сомнений по поводу его принадлежности.

— Смотрите, голландский военный корабль! — воскликнул Карфангер.

Тяжелый фрегат вскоре лег в дрейф неподалеку от «Мерсвина»; по всем признакам корабль только что побывал в морском сражении. Карфангер немедленно отправил своего штурмана с бочонком хорошего вина к капитану фрегата с тем, чтобы оказать ему полагающиеся в таких случаях знаки внимания, а самое главное — расспросить его об адмирале де Рюйтере.

Через некоторое время Ян Янсен вернулся и пересказал Карфангеру все, что услышал о сражении у Балеарских островов. «Что до адмирала Михиэла де Рюйтера, то он сейчас скорее всего уже стоит на рейде алжирской гавани», — сказал он в заключение.

И вновь Карфангер обратился за советом к своему штурману. Если они отсюда пойдут в Алжир, то прибудут в Гамбург на неделю, самое позднее, на десять дней позже намеченного срока, что большого значения не имеет.

Зато им представляется прекрасная возможность передать Юсуфа ибн Морада и остатки его шайки адмиралу, который, вне всякого сомнения, также везет с собой пленных алжирцев, чтобы обменять их на голландских моряков, попавших в неволю.

Штурман заговорил об опасностях, поджидающих любое судно на пути в Алжир: «Вдоль всего африканского побережья, от мыса Трес-Форкас до самого Алжира у берберийцев имеется достаточно укромных бухт, где прячутся их быстроходные средиземноморские галеры, многочисленные команды которых знают толк в абордажных делах. А что будет с нами, если мы, упаси Бог, разминемся с голландской эскадрой?» — спрашивал он капитана.

— Значит, вы не советуете идти в Алжир?

— Ни под каким видом!

— Хорошо, в таком случае, соберите всю команду на юте. Послушаем, что думают по этому поводу остальные.

Хотя экипаж «Мерсвина» уже давно привык к тому, что их патрон ведет себя по отношению к команде не так, как большинство других шкиперов, все же его решение посоветоваться с простыми матросами было встречено не без удивления. Некоторое время все переминались с ноги на ногу и поглядывали друг на друга, пока наконец не выступил вперед парусный мастер.

— Капитан, это ваше судно, а мы его команда, посему мы поплывем туда, куда вы прикажете. Мы знаем, что на недоброе дело вы нас поведете.

— Все ли так думают? — громко спросил Карфангер.

— Так точно, капитан! — дружно гаркнули в ответ матросы.

Что и говорить, не всякий капитан мог похвастать таким расположением команды к своей персоне. Карфангер мог быть доволен. В свою очередь он в нескольких словах похвалил решимость своих людей и поблагодарил их за доверие. Однако это не помешало ему упомянуть и о всех опасностях задуманного предприятия.

Тем не менее команда осталась тверда в своем намерении следовать за капитаном в Алжир. Никто не принял предложения Карфангера сойти на берег и дожидаться возвращения «Мерсвина». На следующее утро, еще до восхода солнца, «Мерсвин» поднял паруса и взял курс на Алжир.

До мыса Гата они шли вдоль испанского берега, ловя в паруса попутный вест, а когда Европа осталась далеко за кормой, старались держаться подальше от североафриканского побережья. Только на третье утро, после того как «Мерсвин» прошел половину пути между Ивисой и Алжиром, Карфангер приказал повернуть на юго-восток, рассчитывая, если не спадет ветер, еще до вечера встретиться с эскадрой де Рюйтера.

Вскоре после полудня на северо-востоке показались двенадцать парусов; корабли шли тем же курсом, что и «Мерсвин». Но кто это был — алжирские пираты или голландские военные корабли — из-за большого удаления распознать пока не удавалось.

Напряжение росло с каждой минутой. Карфангер почувствовал в душе предательскую неуверенность: слишком высока была ставка в этой игре. Счастливое возвращение домой с ценным грузом сулило ему возможность построить новое судно. В случае же неудачи не приходилось сомневаться в том, что ему предстоит стать мишенью для злорадных насмешек со стороны многих шкиперов, судовладельцев и купцов, не говоря уже о потере доверия тех из них, кто из года в год грузил на его корабль свои товары. Никто и не вспомнит, что он намеревался вызволить из плена почти две дюжины гамбургских моряков. Гораздо скорее ему зачтется стремление сберечь талеры из выкупной кассы: к звонкой монете интерес всегда самый живой. Что против него слезы вдов и сирот!

Неустанно, час за часом, «Мерсвин» стремился на юг, рассекая форштевнем пенящиеся волны, подняв всю парусину, какую только могли выдержать мачты, стеньги и реи. Но преследователи неумолимо приближались, и вскоре последние сомнения развеялись: это были пираты. Горизонт прямо по курсу был по-прежнему чист — ни полоски берега, ни спасительной голландской эскадры.

Но тут с грот-мачты донесся голос дозорного:

— Пятнадцать, капитан, пятнадцать парусов на горизонте за кормой у пиратов!

Теперь Карфангеру предстояло решить новую загадку — разобраться, что это за корабли. Он сложил подзорную трубу, сунул ее за пазуху и полез по вантам на грот-мачту. Через минуту он уже сидел в «вороньем гнезде» на брам-стеньге. Совсем не просто было удержаться на этом ненадежном «стуле» высоко над палубой, да еще разглядывая при этом в подзорную трубу корабли на горизонте. Флаги на их мачтах различить не удалось, и Карфангер начал внимательно вглядываться в очертания парусников. В конце концов он пришел к выводу, что это британские линейные корабли, те самые трехпалубные парусники, которых островная империя в последнее время старалась построить как можно больше в противовес двухпалубным военным кораблям голландцев.

Далеко на юге едва виднелась полоска африканского берега, и сколько он ни вглядывался в горизонт, кораблей де Рюйтера нигде не было видно, Что касается англичан, то они явно гнались за пиратами, в то время как последние спешили укрыться в спасительной для них гавани Алжира.

Карфангер решил оставаться на прежнем курсе, составлявшем почти прямой угол с курсом пиратской эскадры. Но поскольку скорость «Мерсвина» уступала скорости пиратских кораблей по меньшей мере на узел, можно было не сомневаться, что те гораздо быстрее достигнут алжирской гавани. И если эскадры де Рюйтера там действительно не окажется, гамбургский корабль сможет еще, повернув на север, попытаться уйти под защиту пушек англичан. Маловероятным казалось, что пираты вздумают атаковать его, будучи сами в положении беглецов.

Однако Карфангеру было вовсе не безразлично, кому передать пленных алжирцев, сидевших в трюме «Мерсвина». Его личная дружба с прославленным голландским адмиралом намного облегчила бы дело. Англичане же, как, впрочем, и любой другой голландский флотоводец кроме де Рюйтера, могли заупрямиться и заявить, что не располагают полномочиями своего правительства на посредничество в деле обмена пленными. «Мерсвин» продолжал идти курсом зюйд-ост, и расстояние между ним и пиратами неумолимо сокращалось. Вдруг сверху донесся крик дозорного:

— Земля-а! Прямо по курсу земля!

Вновь Карфангер мгновенно вскарабкался по вантам на грот-мачту. Теперь очертания алжирского берега просматривались совершенно отчетливо.

Ему сразу бросилось в глаза скопление кораблей на рейде. Это мог быть — нет! это должен был быть — не кто иной, как адмирал де Рюйтер со своей эскадрой: красно-бело-синие флаги на кормовых флагштоках развеяли все сомнения.

Однако опасность пока еще не миновала, ибо «Мерсвин» порядком отстал от пиратов, и если бы даже голландцы решили в этот момент прийти на помощь, им пришлось бы затратить много времени на то, чтобы сняться с якоря и поднять паруса. Да и англичане все еще оставались далеко позади, так что экипажу «Мерсвина» по-прежнему оставалось уповать на собственные силы и держаться начеку.

Карфангер решил выждать некоторое время: приказал убрать лисели и для начала повернуть на юг. Его команды были, как всегда, сноровисто исполнены, и «Мерсвин» замедлил ход. В этот момент раздался крик марсового с фок-мачты:

— Двое пиратов слева по борту отвернули в нашу сторону!

Через некоторое время все, находившиеся на палубе «Мерсвина», увидели два парусника, которые отделились от пиратской эскадры и направились к гамбургскому кораблю.

Карфангер ни минуты не сомневался в том, что, сохранив спокойствие и соблюдая необходимую осторожность, сможет отвести угрозу от своего корабля. Боцману было приказано расчехлить орудия и готовить их к бою, однако орудийные порты держать до поры закрытыми: прежде всего Карфангер хотел продемонстрировать свои мирные намерения, и в то же время, удачно лавируя, постараться пробиться к гавани Алжира. Не спуская глаз с пиратских кораблей, один из которых стремился зайти в корму «Мерсвину», в то время как другой далеко впереди отрезал ему путь к гавани, капитан приказал снова раздернуть лисели, чтобы судно пошло побыстрее. Впоследствии он намеревался опять убрать дополнительные паруса: в их ситуации маневренность становилась важнее скорости. Самое главное сейчас было

— держаться на почтительном расстоянии от пушек алжирцев, поскольку волнения почти не было, и канониры могли вести прицельный огонь. Обстановка накалялась.

Далеко впереди, слева по борту, пиратская эскадра уже почти достигла алжирской гавани, где по-прежнему безучастно стояли на якоре голландские корабли. Также слева по борту, но уже за кормой, совсем близко раздувались паруса англичан. В кильватере «Мерсвина», разбрасывая форштевнем клочья белой пены, словно несущийся во весь опор гончий пес, на всех парусах мчался алжирец. До него оставалось уже не более трех кабельтовых.

Другой пират внезапно повернул к ветру и медленно дрейфовал, поджидая гамбургский корабль.

Дело принимало скверный оборот. Теперь Карфангеру не оставалось ничего иного, как ставить на карту все и любой ценой пробиваться к де Рюйтеру.

— Убрать лисели! — разнесся над палубой его громкий голос.

Прямо по курсу маячил алжирец, вдоль его ощетинившегося пушками борта столпились пираты, размахивавшие абордажными крючьями и тесаками. Карфангер продолжал отдавать команды. Загрубелые ладони вцепились в канаты и брасы, матросы повисли на них, упираясь ногами в палубу. С пронзительным скрипом повернулись вокруг мачт реи, «Мерсвин» заложил галс на правый борт так круто, что нок марса-рея едва не коснулся воды, и пошел на восток.

Пиратский корабль, поджидавший «Мерсвин», повторил его маневр — Карфангер только этого и ждал. Снова реи гамбургского парусника со скрипом повернулись, и зарываясь носом в пенную волну, накренившись на правый борт, он прошел курсом зюйд-ост на расстоянии полета пушечного ядра от пиратского фрегата, с палубы которого доносились пронзительные вопли алжирцев. Еще несколько раз пришлось Карфангеру проделать такой маневр, при этом пираты осыпали его корабль градом картечи и мушкетных пуль. Последние не нанесли большого урона, лишь продырявив в некоторых местах паруса и отколов несколько щепок от фальшборта. До алжирской гавани оставалось еще не менее часа хода, и никто не мог бы поручиться, что «Мерсвину» удастся добраться до нее целым и невредимым. Карфангер делал все возможное, чтобы ускорить бег корабля по волнам, вновь отправил грот-марсовых к нокам марса-рея поднимать лисели, в надежде выиграть хотя бы несколько десятков саженей в состязании с морскими разбойниками.

Голландские корабли по-прежнему неподвижно стояли на рейде.

— Эх, если бы минхер адмирал де Рюйтер только знал, кто мы такие! — невольно вырвалось у Яна Янсена.

— Твоя правда, штурман, — отозвался боцман. — Что адмиралу голландского флота до какого-то гамбургского торгового корабля? Надо привлечь внимание адмирала, долго нам не продержаться: команда валится с ног от изнеможения.

— Знаю, — только и ответил капитан.





 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх