Глава вторая

МАЛЕНЬКАЯ ЗАГРАНИЧНАЯ ПРИНЦЕССА

Будущая императрица и самодержица Всероссийская Екатерина II родилась 21 апреля 1729 г. Ее родители - наследный принц Ангальт-Цербстского герцогства (именуемого еще княжеством, но, в принципе, это одно и то же) Христиан-Август и Иоганна Елизавета, его законная супруга, в девичестве - принцесса Голштейн-Готторпская.

Даже в этом утверждении, очень может оказаться, ровно половина правды. Что уж тут говорить о таких немаловажных деталях, как место рождения столь заметной в нашей истории персоны и имя, данное ей при крещении… Обстоятельства появления Екатерины на свет - загадка на загадке.

Но давайте по порядку. Что собой представляло Ангальт-Цербстское герцогство, сколь велика была эта почтенная держава, подарившая нам императрицу?

Увы, увы… Это была одна из тех самых многочисленных германских стран, которые легкий на ногу путешественник мог исходить вдоль и поперек буквально за пару-тройку часов. А на горячем коне скакать по этой державе было и вовсе невозможно - едва пришпоришь скакуна, едва он сорвется в галоп, как впереди, в какую сторону ни скачи, обнаружится пограничный шлагбаум, по ту сторону которого уже начинается территория столь же крохотной, но абсолютно независимой и суверенной страны…

Главное (и практически единственное) достоинство герцогов Ангальтских - это нешуточная древность рода. Ангальт - один из древнейших владетельных домов не только Германии, но и всей Европы. Его основатели сначала носили титул графов Балленштеттских (в каковом качестве впервые в исторических хрониках упоминаются в 940 г.), потом - графов Асканских. Из этого семейства происходили знаменитый Альбрехт Медведь, первый правитель Бранденбурга. В 1212 г. саксонский герцог Генрих как раз и принял впервые титул герцога Ангальтского. Подобное генеалогическое дерево внушает уважение.

Вот только тогда же, в средневековье, сыновья Генриха по тогдашнему милому обычаю после смерти папеньки разделили владения на три суверенных части. И началось… Ангальт на протяжении долгих столетий пребывал в виде уже не трех, а даже четырех частей. Когда в 1853 г. наконец-то объединились в одно целое разрозненные прежде части, Ангальт насчитывал всего-то сто семьдесят тысяч жителей, и площадь его была две с лишним тысячи квадратных километров. То есть речь идет о территории длиной примерно в пятьдесят километров и шириной в сорок. Это, повторяю, весь Ангальт. Теперь разделите на четыре - и сами поймете, что в XVIII столетии Ангальт-Цербст в число великих держав никак не мог входить. У иных мелких российских помещиков именьица были даже побольше…

А потому нет ничего удивительного, что Екатерина появилась на свет не в родном Цербсте, а в прусском городе Штеттине, в Померании, где ее батюшка служил всего-навсего командиром полка прусской пехоты (полк, правда, звался Ангальт-Цербстским). Ну да, вот именно. Наследный принц вынужден был прозаически служить чужому королю за скромное жалованье полковника - крохотное герцогство, которым правил его старший брат, просто-напросто не прокормило бы, надо полагать, кроме законного герцога, еще и наследника престола. И бедолага Христиан-Август с юных лет мыкался на иностранной военной службе, где перед ним не особенно и ломали шапку - таких владетелей в Германии, если помните, насчитывалось три сотни с лишним, всех и не упомнишь, если вы не специалист по геральдике…

Некоторые источники именуют Христиана то «генерал-фельдмаршалом прусской службы», то «губернатором Штеттина». Однако эти посты он получил от Фридриха Великого уже гораздо позже, когда его дочь стала наследницей российского императорского трона - Фридрих был искусным дипломатом… А к рождению Екатерины Христиан, повторяю, был всего-навсего одним из многочисленных прусских полковников, командовавшим размещенным в жутком захолустье пехотным полком (даже, по-моему, не гвардейским).

Но я, помнится, обещал о загадках… Так вот, начинаются они с того, что имя, данное девочке при крещении, нам известно в разных вариантах. Наиболее известным считается «Софья Фредерика Августа» - якобы ее так назвали в честь трех тетушек сразу.

Однако шевалье де Рюльер, секретарь французского посланника в России, очевидец свержения Екатериной мужа и автор интереснейших воспоминаний, отчего-то именует Екатерину… Софьей Фредерикой Доротеей.

Это весьма странно. Об ошибке и речь не идет - шевалье, несмотря на молодость, был толковым и хватким профессиональным разведчиком, два года жил в Петербурге, прекрасно знал немецкие реалии и столь глупой ошибки не допустил бы. Так что нам неизвестно настоящее имя, полученное Екатериной при крещении.

И место ее рождения тоже неизвестно. Сама она - не всегда! - называла в качестве такового Штеттин. Но еще при ее жизни дотошные немецкие историки стали перерывать метрические записи в архивах города Штеттина - и не нашли ни строчки, где говорилось бы о «регистрации» столь знатной особы!

И нигде таких записей на нашли. Еще при жизни Екатерины все материалы о появлении ребенка на свет самым загадочным образом исчезли.

А вот это в сто раз страннее, чем разночтения в имени. Потому что, во-первых, в Германии того времени метрические книги велись аккуратнейшим образом, а во-вторых, речь шла не о крестьяночке из глухих мест, а о наследной принцессе одного из старейших в Европе владетельных родов. Записи о ее появлении на свет просто обязаны были существовать! Хотя бы для того, чтобы удостоверить законность ее рождения, а следовательно, и притязаний на титул и трон! Из-за того, что подобные записи оказывались утраченными или умышленно изничтоженными, в благородных семействах происходило немалое число трагедий. Вспомните роман Коллинза «Женщина в белом». Там оказалось, что один из главных злодеев оказался самозванцем - долгие годы именовал себя «сэром», а потом копнули метрические книги и выяснилось, что о нем там нет никаких записей, потому что он незаконнорожденный, никакой не баронет, а шпана подзаборная… Да мало ли примеров?

В общем, записи о рождении Екатерины просто обязаны были существовать. Но загадочным образом куда-то делись еще при ее жизни. Хотя штеттинские архивы сохранились в полной неприкосновенности, не узнавши ни войн, ни стихийных бедствий…

Причина? Она лежит на поверхности. Поскольку есть серьезнейшие основания если не утверждать со всей уверенностью, то крепко подозревать, что Екатерину следует именовать не Софьей Христиановной, а Софьей Ивановной…

Потому что на сцене появляется третий - молодой (двадцати восьми лет от роду) человек, русский аристократ Иван Иванович Бецкой. Незаконный сын князя Трубецкого и шведской баронессы Вреде. Во время войн Петра I со шведами храбрый вояка Трубецкой, так уж не повезло, угодил в плен - и жилось ему в плену, в Стокгольме, весьма неплохо. В те времена еще сохранялась некоторая рыцарственность, и военнопленных не принято было материть в концлагерях. Даже рядовые солдаты, угодив в плен, жили, в общем, нормально, а офицеры и, особенно, знатные персоны и вовсе разгуливали свободно по чужой столице, пользуясь всеми благами жизни, преспокойно гуляли в кабаках с офицерами противника и вместе с ними шлялись по доступным красавицам (таковы уж были нравы эпохи). Вот и Трубецкой в плену крутил роман с баронессой Вреде практически в открытую - плодом чего был Иван Иванович Бецкой.

Вы уже отметили созвучие фамилий: Трубецкой - Бецкой? Тут нет никакого совпадения. В XVIII столетия у российских вельмож так было принято: фактически признавать своих незаконных детей, давать им собственную, но усеченную фамилию, выправлять дворянские грамоты. Румянцев - Мянцев, Бутурлин - Турлин, Репнин - Пнин, Головин - Ловин, Воронцов - Ранцов, Голицын - Лицын (я перечисляю реальные случаи).

Замечу в скобках: хорошо, что на русской службе в то время не состоял ни один немец из славной германской фамилии Блюхер. Представляете, каково бы пришлось сыночку, вздумай папаша по всем тогдашним правилам облагодетельствовать незаконного отпрыска? До конца жизни от насмешек не отмоешься…

Уточню еще: когда родители Екатерины сочетались браком, полковнику Христиану было сорок, а Иоганне - едва семнадцать. Особа, по воспоминаниям современников, очаровательная, легкомысленная, темпераментная, охотно следовавшая всем веяниям тогдашней моды. А мода, как мы уже выяснили, была такова, что повсеместно в Европе супружеская верность считалась не добродетелью, а прямо-таки извращением. Я говорю абсолютно серьезно. Светская дама без любовника или кавалер без любовницы вызывали лишь удивление и подозрения, что у них что-то не в порядке…

А между тем историческим фактом является то, что Иван Иванович Бецкой, светский человек и большой повеса, служивший секретарем российского посла в Париже, был прекрасно знаком с молодой герцогиней Иоганной и находился с ней в большой дружбе. Один из российских энциклопедических словарей XIX века, пишет об этом с трогательным простодушием: «Герцогиня сильно им заинтересовалась и относилась к нему очень хорошо».

Будь это какое-нибудь другое столетие, не восемнадцатое, я готов признать, что речь шла о чисто платонической дружбе. Но когда мы имеем дело с восемнадцатым, «галантным» веком, то лично я впадаю в здоровый цинизм, представляя себе этот треугольник: сорокалетний скучный полковник, простой, как табуретка, служивый, не блиставший какими бы то ни было достоинствами, оставшимися бы в памяти окружающих, бесцветный, воплощенная серость. Едва достигшая восемнадцатилетия ветреная красотка. И молодой дворянин, любитель жизни во всех ее проявлениях, дамский угодник, краснобай и острослов, человек, как мы позже убедимся, незауряднейший…

Кто-нибудь верит, что последние двое ограничивались светской болтовней и игрой в шашки, пока полковник торчал в казармах?

Лично я - ни капельки. Ну разумеется, у нас нет стопроцентных прямых доказательств. Но вот косвенных превеликое множество. Легкомыслие Иоганны в истории прилежно зафиксировано, как и мастерство Бецкого в покорении дамских сердец.

А позже все современники единодушно отмечали совершенно исключительное положение Бецкого при дворе Екатерины. Помянутый энциклопедический словарь констатирует: «Екатерина II по вступлении на престол, поставила Бецкого в исключительное положение: он имел непосредственное отношение только к ней (то есть в качестве государственного служащего подчинялся непосредственно императрице - А. Б.) и, по словам Греча, Екатерина чтила и любила его, как отца (выделено мною - А. Б.)».

А вот что пишет сам Греч, писатель осведомленный и точный:

«Эта немецкая принцесса (Екатерина II - А. Б.) происходила от русской крови. Отец ее, принц Ангальт-Цербстский, был комендантом в Штеттине и жил с женою в разладе. Она проводила большую часть времени за границею, в забавах и развлечениях всякого рода. Во время пребывания в Париже, в 1728 г., сделался ей известным молодой человек, бывший при русском посольстве, Иван Иванович Бецкой, сын пленника в Швеции князя Трубецкого, прекрасный собою, умный, образованный. Вскоре, по принятии его в число гостей княгини Ангальт-Цербстской, она отправилась к своему мужу в Штеттин и там 21 апреля 1729 г. разрешилась от бремени принцессою Софиею Августою, в святом крещении Екатерина Алексеевна. Связь Бецкого с княгинею Ан-гальт-Цербстскою была всем известна».

Добавлю, что Греч не сам все это сочинил, а опирался на мнение современников Екатерины Ангальт, а среди них было много тех, кто в качестве ее отца называл не законного мужа, а как раз Бецкого.

Быть может, это и объясняет отсутствие записей в приходских книгах. Вообще-то историкам известно собственноручное письмо принца Христиана от 2 мая 1729 г., в котором говорится, что у него в этом городе родилась дочь. Но, собственно говоря, это доказывает одно, что Екатерина родилась все же в Штеттине. Очень уж многие говорили о связи Иоганны с Бецким, очень уж вольными были тогдашние нравы… А что, собственно, принц должен был написать? Что у его супруги родился ребенок, к появлению коего на свет он никакого отношения не имеет? Подобные откровения рогатым мужьям как-то не особенно свойственны.

Между прочим, давным-давно существовала еще и другая версия, правда, аргументированная гораздо слабее: что Екатерина родилась в Дорнбурге, родовой резиденции Ангальтов, и ее отцом был молодой прусский принц, впоследствии - Фридрих Великий. Это еще раз доказывает, что ветреность Иоганны была всем прекрасно известна - о добродетельных дамах такие сплетки обычно не гуляют…

А если учесть, что принц Христиан относился к дочери без особой симпатии…

Явную путаницу внесла в историю о своем рождении и сама Екатерина. Она писала: «Я родилась в доме Грейфенгейма, на Мариекирхенхоф». Однако в Штеттине, достоверно установлено, никогда не было никакого «дома Грейфенгейма». И квартировал Христиан с семьей не на улице Мариекирхенхоф, а на Домштрассе.

Разумеется, всем этим фактам давали и другое объяснение. Бецкого-де Екатерина привечала исключительно как старого знакомого ее матери - но у Иоганны была масса подобных знакомых, однако Бецкой оказался единственным из них, к которому императрица относилась с таким расположением. Христиан мог потому не любить дочь, что хотел сына…

В общем, истину знает один господь бог. И давным-давно умершие люди. Каждый вправе иметь свое мнение. Но лично мне, то ли цинику, то ли романтику, все же представляется крайне убедительной версия о том, что отцом Екатерины был все же Бецкой. Прежде всего оттого, что версия эта крайне убедительная и опирается отнюдь не на пустые вымыслы и сплетни…

Еще одно, хотя и чисто умозрительное предположение. Если все же верна пословица о том, что яблочко от яблони недалеко падает, то крайне просто объясняются таланты Екатерины: она как-никак была дочерью человека незауряднейшего. Почти забытый ныне Иван Иванович Бецкой - один из тех людей, кого следует именовать «словарь России». Думаю, позже, когда я расскажу о нем подробнее, читатель с этим согласится…

Но вернемся в померанскую глушь, в скучный город Штеттин, где на Домштрассе, в доме 791, квартировал с семьей принц Христиан (именно что квартировал - дом был не его собственностью, а принадлежал председателю коммерческого суда в Штеттине фон Ашерлебену, каковым и сдавался внаем).

О детстве Фикхен (ласково-уменьшительное от «Софья», по-русски - Сонечка, Софьюшка) сохранилась масса достоверных свидетельств. Детство, собственно говоря, было самым обычным - девчонка днями напролет играла на улице со сверстниками и сверстницами из семей самых обычных бюргеров, не то что не титулованных, но и не дворян вовсе. Сверстники потом вспоминали много и охотно, что Фикхен была сущим сорванцом, принимавшим самое живое участие во всех детских проказах, причем чаще водилась с мальчишками, чем с девчонками - этакая Пеппи Длинный Чулок. Естественно, никому и в голову не приходило именовать ее «принцессой» или «вашей светлостью». «Фикхен, Фикхен! Гулять пойдешь?» «Сейчас, Ганс!» Именно так это и должно было выглядеть, дети во все времена одинаковы.

Ну кто тогда мог предвидеть, какое будущее ей суждено? Таких принцесс по всей Германии - что собак нерезаных, простите на вульгарном слове. В лучшем случае станет женой очередного полковника из родовитейших, но живущих исключительно на жалованье…

Вообще-то есть старая история о том, как однажды Фикхен с матерью гостили в Брауншвейге у тамошней вдовствующей герцогини (воспитывавшей в свое время Иоганну). И там якобы среди гостей присутствовал католический каноник Менгден, пользовавшийся славой хироманта, делавшего безошибочные предсказания по линиям руки. Мать находящейся там принцессы Марианны Беверской попросила сказать: не ждет ли ее дочь корона? Марианне каноник якобы ничего не сказал, но, обернувшись к Иоганне, воскликнул: «На челе вашей дочери вижу короны, по крайней мере, три».

К сожалению, как обычно с такими «предсказателями» и случается, эта история стала распространяться по Европе уже после того, как Екатерина стала русской императрицей. Не говоря уж о том, что носила она одну-единственную корону, российскую. С превеликой натяжкой можно еще сказать, что, присоединив часть Польши, Екатерина получила права и на польскую корону, но это будет именно натяжка: Екатерина (в противоположность своему внуку Александру I), никогда не короновалась польской короной, поскольку те земли, что ей достались, такого права не давали. Так что истории о прорицателе-канонике веры нет ни малейшей.

Зато исторически достоверен другой случай. В 1739 г. в замке Адольфа-Фридриха, герцога голштинского, князя-епископа Любекского, епископа Эйтенского встретились и познакомились его двоюродная племянница София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская и двенадцатилетний принц Петр Фридрих Голштинский.

Это была не просто встреча будущих супругов Екатерины и Петра. Это оказалась встреча трех будущих монархов! Потому что через двенадцать лет Адольф Фридрих занял шведский трон и царствовал двадцать лет.

(Между прочим, его избрание было, простите за вульгарность, проплачено Россией, о чем вся Европа прекрасно знала. Дипломаты Елизаветы купили с потрохами весь шведский парламент, проголосовавший за прорусского кандидата.)

Вполне возможно, что именно во время этой встречи и зародилась неприязнь Екатерины к Петру. Было бы просто удивительно, если бы девчонка во время общения с будущим супругом этой неприязни не почувствовала…

Во-первых, никто тогда (и она сами) представления не имели, что им суждено стать в будущем супругами. Во-вторых, все вокруг прекрасно знали, что Петр - законный наследник русской и шведской корон. А кем была Екатерина, нет нужды напоминать. Уличная девчонка с оцарапанными коленками, простушка Фикхен с улицы Домштрассе. Все, что нам известно о человеческой психологии, заставляет предполагать с уверенностью, что она должна была чувствовать жгучую зависть: скучный, некрасивый, ни чем не примечательный мальчишка всего-то двумя годами ее старше - но имеет все права на два великолепных трона. Меж тем как она…

Да девчонка локти должна была кусать от зависти!

Что интересно, учившие Фикхен в детстве учителя были весьма невысокого мнения о ее способностях. Учителей у нее было немало: гувернантка француженка Кардель, еще трое французов (проповедник, учитель чистописания и учитель танцев) и четверо немцев: законоучитель, преподаватель немецкого и учитель музыки, еще кто-то. В общем, ничего из ряда вон выходящего: почти такое же количество наставников имелось в зажиточном немецком доме, вовсе не обязательно дворянском.

Гувернантка считала, что у Фикхен «неповоротливый ум». А впрочем, и сами учителя талантами не блистали. Екатерина впоследствии хорошо отзывалась как раз о мадемуазель Кардель, о других сохранила «дурную память», а один из них, Вагнер, по ее убеждению, был совершеннейшим дураком.

В общем, воспитание она получила самое рядовое. Как все. Обычный, говоря современным языком, «курс молодого бойца», который проходили девицы из хороших семей. Абсолютно ничего, выходившего бы за рамки. А собственно, почему эта девица должна была получать нечто особенное? Екатерина писала потом: «Меня воспитывали с тем, чтобы я вышла замуж за какого-нибудь мелкого соседского принца, и соответственно этому меня и учили всему, что тогда требовалось». Уметь танцевать, чуточку разбираться в музыке и тогдашней классической литературе, писать красивым почерком, поддерживать беседу, изящно кланяться… Что там еще? Французский язык. Вот и все, пожалуй.

Правда, мадемуазель Кардель уже тогда подметила, что девочка «себе на уме»…

Екатерина именовала это чуточку иначе: «Я по-своему понимала все».

Ого, еще как! По природной живости ума Фикхен частенько и горячо спорила со своим законоучителем, высказывая порой такое, что он именовал «склонностью к ереси». «Я спорила жарко и настойчиво, и поддерживала свое мнение против священника: он обосновывал свое мнение на текстах Писания, а я ссылалась только на справедливость».

(Кстати, гораздо позже, уже на русском троне, Екатерина выскажет мысль, идущую, конечно же, от тех детских споров: «Кроме закона, должна быть еще и справедливость».)

Во второй раз пастор и ученица поссорились из-за того, что девочка настойчиво допытывалась: хорошо, я согласна, что прежде сотворения мира был хаос, но что такое этот самый хаос?» Пастор, не великого ума деятель, ответить не мог. И победил в дискуссии с помощью розг…

Согласитесь, глупышки таких споров не ведут…

Итак, ее готовили к тому, чтобы выдать замуж за мелкого соседского принца, которых в Германии несчитано…

Не исключено, что в девочке как раз и не усматривали никаких таких особенных задатков оттого, что полагали, будто заранее знают уготованную ей судьбу мелкой германской герцогинюшки. Вообще-то, когда человек достигает больших высот, обычно находится масса народу, который с пеной у рта уверяет, будто еще чертову уйму лет назад рассмотрел в плюгавеньком мальчишке или девчонке-дурнушке будущую историческую персону. Но случается и наоборот. Классическими можно считать воспоминания баронессы фон Принцен, состоявшей «статс-дамой» в той крохотной пародии на «герцогский двор», что все же имелась в Штеттине. На ее глазах Екатерина родилась, училась, воспитывалась, именно баронесса помогала ей, кстати, укладывать вещи при отъезде в Россию. Одним словом, эта дама больше, чем кто бы то ни было, пользовалась доверием Екатерины. Но…

«В пору ее юности я только заметила в ней ум, серьезный, расчетливый и холодный, столь же далекий от всего выдающегося, яркого, как и от всего, что считается заблуждением, причудливостью или легкомыслием. Одним словом, я составила себе понятие о ней, как о женщине обыкновенной, а потому вы можете судить об удивлении моем, когда пришлось узнать про необычные ее приключения».

Гораздо более проницательным оказался шведский граф Гилленборг, человек, немало поживший на свете, образованный и умный. Однажды он, видя, что, кроме стандартного минимума, Иоганна не собирается давать дочери никакого образования, говорил, что напрасно мать так поступает: на его, графа, взгляд, девочка «выше лет своих», и у нее определенно «философское расположение ума»…

И никто еще не знал, что в далеком Санкт-Петербурге императрица Елизавета всерьез озаботилась поисками невесты наследнику русского престола, великому князю, которого звали уже не Антон Ульрих, а Петр Федорович…





 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх