Россия во внешней политике великих держав

Великобритания. К началу века основные внешнеполитические интересы Англии распространялись почти на все регионы земного шара. При этом сама Европа занимала не самые верхние строчки в иерархии этих интересов. Следовательно, главные противоречия у Лондона завязывались, прежде всего, с другими колониальными государствами, в качестве которых выступали Франция, Германия и Россия. В результате войн и искусной дипломатии ("политикой блестящей изоляции") Англия сумела нейтрализовать, а во многих случаях и временно разрешить противоречия в свою пользу по всем азимутам своей колониальной политики.

С Францией это удалось сделать на основе разделения колониальных территорий на сферы влияния в Африке и в Юго-Восточной Азии. В определенной степени по этому же принципу были установлены сферы влияния и с США.

Что касается России, то благодаря поддержке Японии в ее антирусской войне 1904–1905 гг., она добилась ослабления царских позиций на Дальнем Востоке в зоне, главным образом, Китая, умиротворив ту же Россию путем раздела сфер влияния в Персии, зафиксировала рубежи влияния России в Афганистане, ограничив ее действия в районе Черноморских проливов.

Менее удачно достигались договоренности по колониям с Германией. Несмотря на уступки со стороны последней в марокканском конфликте (1907 г.), Берлин не собирался складывать оружие, что, естественно, всерьез беспокоило Лондон. И хотя в самой Европе англо-германские противоречия не носили острого характера, однако, продолжающееся усиление Германии, особенно после того, как немцы запрограммировали скачкообразное усиление своего военно-морского флота, в Лондоне все отчетливее стали осознавать неизбежность грядущего столкновение с молодым и агрессивным империализмом. Но поскольку самой Англии сталкиваться «физически» с Германией очень не хотелось, то на эту роль она уготовила Францию на Западе, Россию на Востоке. Россию даже в большей степени, т. к. столкновение двух «варварских» держав (для англичан немцы тоже варвары) на взаимное изматывание или уничтожение весьма отвечало имперским интересам Великобритании. И хотя Лондон подписал с Россией договор 1908 г. (как раз по разделению сфер влияния в Персии), который оценивался как возникновение тройственного альянса — Антанты, двуличное поведение министра иностранных дел — Эдуарда Грея в конце июня и в июле 1914 г. (т. е. после убийства эрцгерцога Фердинанда), из которого не было ясно: вступит Англия в войну или останется в стороне, стимулировало решительность Берлина в объявлении войны. В германской столице посчитали, что Лондон все-таки не вступит в войну. И хотя Англия в силу обстоятельств объявила о вступлении в войну, в Лондоне хорошо понимали, что не англичане будут главными жертвами в этой войне, а французы и особенно русские, хотя бы уже в силу географической близости восточных государств. По планам Лондона, роль России определялась не только военными действиями против Германии. Там не безосновательно рассчитывали поживиться на военных поставках оружия, боеприпасов и снаряжения для российской армии. Причем, надо иметь в виду, что все эти поставки происходили на условиях, намного удороживших стоимость заказов, да и выполнялись они лишь частично и несвоевременно.

Ллойд Джордж после войны откровенно признал, что союзники могли вооружить русскую армию и спасти ее от поражений 1915 г., но из эгоистичных соображений не сделали этого. Английское правительство, в руках которого фактически находился контроль над большей частью русских заказов, потребовало, чтобы Россия в качестве гарантии оплаты заказов перевела свой золотой запас в Лондон. Свыше 640 млн руб. русского золота было вывезено во время войны.[71]

Другими словами, роль России во внешнеполитических планах Великобритании заключалась в принуждении служить интересам английских монополий, а целью — крайнее ослабление России в мировой политике, ограничивая ее геостратегическое пространство в лучшем случае границами тогдашней России.

Франция. В отличие от Англии у Франции не было столь сильных колониальных противоречий с Россией. Главным противником Парижа была Германия. Именно этим, прежде всего, обусловливалась дружба с Россией. Помимо этого, французский капитал слишком глубоко внедрился в российскую экономику. То есть сама Россия рассматривалась если не как колония, то нечто вроде полуколонии французских интересов. Эти два важных фактора (Германия и капиталы в России) делала царизм главным союзником Франции в отстаивании ее государственных интересов. Россия была, таким образом, не только дойной коровой для французского капитала, но и «медведем», способным если не уничтожить, то существенно придушить постоянного стратегического противника. Без России Франция была бы разгромлена Германией, как это и произошло в 1870–1871 гг. Это признавал верховный главнокомандующий союзными войсками маршал Ф. Фош, который после Восточно-Прусской операции сентября 1914 г., в ходе которой погибло около 250 тыс. российских солдат и офицеров, заявил: "Если Франция не была стерта с лица земли, то этим прежде всего мы обязаны России".[72] В ответ Великий князь Николай Николаевич заявил французскому представителю: "Мы счастливы принести жертву для наших союзников".[73]

После начала войны Российская армия не раз и не два спасала своего союзника ценой огромных материальных и человеческих жертв. Дело дошло до того, что в обмен на поставки оружия, Париж потребовал прислать 400 тыс. солдат, которые Россия и стала направлять в 1916 г. во Францию и на Солоникский фронт. Как пишет русский военный историк А.А. Керсновский в "Истории русской армии", ""Нарочское наступление" марта 1916 г. обошлось нам в 200 тысяч человек, обескровило войска и своей неудачей угасило дух военачальников".[74]

В каком униженном положении находилась царская Россия свидетельствует даже поведение французского посла в Петрограде М. Палеолога. В этой связи обычно приводится в пример наглый тон француза, отчитывающего Милюкова за один документ (декларация Временного правительства от 20 марта 1917 г.). Палеолог распекает министра: "После наших последних бесед я не был удивлен выражениями, в которых обнародованный сегодня утром манифест говорит о войне: я тем не менее возмущен ими. Не заявлена даже решимость продолжать борьбу до конца, до полной победы. Германия даже не названа".[75] Следовательно, для Франции, также как и для Англии, роль России сводилась "к пушечному мясу" ради империалистических интересов Франции путем сталкивания ее с Германией.

США. В начале века США агрессивно заявили о себе как о новой колониальной державе, развязав войну с Испанией и Филиппинами, глубоко внедрившись в сферы интересов великих держав на Дальнем Востоке. Борьба шла за захват новых рынков и передел старых. Миротворец Вудро Вильсон, как называли его после Версальского конгресса, в начале века в своей пятитомной "Истории американского народа" писал о том, чтобы Соединенные Штаты "могли командовать экономическими судьбами всего мира", а, говоря о рынках, считал, что они должны быть открыты с помощью дипломатии, а если понадобиться, то и силы. В 1907 г. он говорил: "Поскольку торговля игнорирует национальные границы, а промышленность требует всего мира в качестве рынка, то двери государств, которые закрыты, должны быть вышиблены".[76] Подобные соображения и легли в основу вильсоновской Политики открытых дверей, которая, главным образом, разворачивалась тогда на Дальнем Востоке в контексте отношений с Японией, Китаем и Россией.

Выше уже говорилось, что в ходе переговоров о Портсмутском мире Т. Рузвельт занимал прояпонскую позицию. Однако надо иметь в виду, что в США тогда же были и сторонники иного варианта игры в "баланс интересов". Другой вариант предполагал возможность сотрудничества с Россией в «игре» против Японии. Среди приверженцев такого подхода был госсекретарь Хэй и железнодорожный магнат Эдвард Аверал Харриман. В таком случае предполагалось проникновение в Китай и «развитие» Сибири совместно с царской Россией. Этот подход находил отклик и среди некоторых российских деятелей, отстаивавших его с начала 1890-х годов на протяжении 15 лет.[77] Возобладала, однако, другая линия. Ставка была сделана на Японию против России. В результате усиления Японии: сами США оказались вытесненными из Маньчжурии. Хотя эти просчеты были учтены в последующем, однако ситуация сложилась таким образом, что США оказались на стороне Антанты, Япония — тоже, но по причинам (для Вашингтона), не связанным с дальневосточными делами. Во-первых, в 1913 г. США испытывали серьезный экономический кризис, во-вторых, 77 % американского экспорта приходилось на страны Антанты, в-третьих, а это одна из важнейших специфик американской политики, США идеологически склонна защищать демократию. Американцы опасались, что в случае победы кайзеровской Германии в мире может восторжествовать автократия, чуждая демократическим принципам свободы, которую так яростно отстаивал В. Вильсон на основе концепции Политики открытых дверей. Не случайно многие историки постоянно подчеркивали, что Вильсон вообще рассматривал войну в Европе как "борьбу за демократию против воинственного духа прусского юнкера".[78] Тем не менее, Вильсон не торопился вступать в войну, давая возможность американскому бизнесу вести торговлю с юнкерами через скандинавские страны. К войне его подтолкнули сами немцы, потопив подводными лодками американские торговые суда. Некстати была обнародована и телеграмма Циммермана, германского министра иностранных дел, мексиканцам с требованием от них вступить в войну с США. Только 2 апреля 1917 г. Вильсон направил в конгресс запрос о том, чтобы он признал объявление войны Германии. При этом американцы вступали в войну не как настоящие союзники, а как «сопутствующая» ("associated power") держава, т. е. у них оставались свободными руки для дипломатических маневров. В реальную же войну США вступили аж в мае 1918 г.

Что касается России, то с геостратегических точек зрения Вашингтон мало придавал ей значения, однако в экономическом плане не забывал. В ходе войны значительно усилилась зависимость России от американского бизнеса. Царское правительство разместило в Соединенных Штатах заказы на вооружение и снаряжение на общую сумму 1 млрд 237 млн руб. Американский импорт в Россию увеличился в семнадцать раз по сравнению с довоенным временем. Уже в 1916 г. Соединенные Штаты заняли первое место во внешней торговле России, оттеснив Англию и Францию.

Германия. У Германии был большой резон биться со своими главными колониальными конкурентами. Война между ними была неизбежна. Противоречия же с Россией не были столь остры. В какой-то степени разногласия возникали в связи Черноморскими проливами, контролируемыми Турцией, фактически союзником Германии. Вовлеченность России в балканский узел противоречий волновал Берлин только с точки зрения ослабления или усиления другого союзника Германии — Австро-Венгрии. В целом же двусторонние германо-российские отношения были достаточно близки (в торговле, как уже говорилось, взаимные позиции были весьма высоки), о чем свидетельствует тайно заключенный двусторонний договор в Бьерке (1912 г.), который так и не был реализован из-за профранцузской позиции большей части правящих кругов царизма. Германия пыталась склонить Петербург на свою сторону в преддверии предстоящих баталий с Францией и Англией. Однако не столь настойчиво, как того требовали обстоятельства. В немалой степени это объясняется, помимо всего прочего, и тем, что в Берлине не очень высоко оценивали военные способности России и ее экономический ресурс в предстоящих битвах с реальными противниками. На таком представлении явно сказалось и поражение России в войне с Японией.

Австро-Венгрия. Для Габсбургской монархии Россия была главным противником на протяжении многих десятилетий. Балканский узел противоречий, межнациональные проблемы в самой империи, геостратегические интересы в зоне проливов — все это напрягало взаимоотношения между Веной и Петербургом, которые нередко были вовлечены в события, в том числе и войны, по разную сторону баррикад. Со всех этих точек зрения Россия, безусловно, занимала крайне важную роль в совокупной внешнеполитической деятельности Габсбургской монархии. Однако объявление войны России мотивировалось не только старыми противоречиями, но и уверенностью в поддержке со стороны Германии, а также заниженными представлениями о военном потенциале России по той же логике, какая была присуща и Берлину. Можно предположить, что и нерешительное поведение России во время Балканских войн 1912–1913 гг. укрепляли такие невысокие оценки о возможностях России. По крайней мере, результаты этих войн, как свидетельствовали события, в значительно большей степени определялись в Париже, Лондоне и Берлине, а не в Санкт-Петербурге.[79] Иначе говоря, Россия в тот момент не рассматривалась как главный актор в решении противоречий на Балканах и внутри самой Габсбургской монархии.


Примечания:



7

См. Россия: Энциклопедический словарь. Л.: Лениздат, 1991, с. 205.



71

Всемирная история, том. VII, с. 561, 562.



72

Независимое военное обозрение, 6 ноября 1998 г.



73

Цит. по: Daniel Rancour-Lafferriere. The Slave Soul of Russia. Moral Masochism and the Cult of Suffering. NY,L.: New York University Press, 1995, p. 84.



74

Независимая газета, 25.06.99.



75

Палеолог Морис. Царская Россия накануне революции. М.:Политиздат, 1991, с. 378.



76

Цит. по: Williams William Appleman. The Tradegy of American Diplomacy. NY: W.W. Norton&Company, 1988, р. 72.



77

Подр. см. Williams William Appleman. The Tradegy of American Diplomacy, р. 75.



78

G.A.S. Grenville, p. 117



79

Подр. см.: История дипломатии. М.:Политиздат, 1963, т. II, с. 734–766





 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх