Роль России в мире

Наиболее заметную роль в международных делах Европы (а тогда это означало и мира) Россия играла в период между Венским конгрессом (1814–1815 гг.) и поражением в Крымской войне (1853–1855 гг.). Определенный шанс сохранить значимую роль давало, как это не покажется странным, возникновение единой Германии после ее побед над Францией (1870–1871 гг.), так как открывался простор для использования франко-германских противоречий. Этого не получилось, свидетельством чему служит Берлинский конгресс 1878 г., на котором Россия растеряла некоторые результаты, завоеванные в период русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Россия, выражаясь словами канцлера А. М. Горчакова, впав в «сосредоточение», так из него и не выкарабкалась вплоть до вовлечения в первую мировую войну.[59]

На первый взгляд кажется парадоксальным такое явление: в начале XIX века и даже ранее, еще во времена Екатерины II, роль России в мировых делах была выше, чем в начале ХХ века. На самом деле, этому есть объяснение, в том числе и чисто экономическое.

К последнему относится такой простой факт: в 1804 г. на международную «роль» затрачивалось 44,3 % расходной части бюджета, в 1850 г. — 42,8 %, в то время как в 1900 г. и в 1913 г. эти суммы составляли 26,5 % и 27,1 % (см. Таблицу 7). Другими словами, несмотря на отставание от основных европейских держав по экономической «массе», расходы России на международную деятельность (а фактически это означало расходы на военный потенциал) были сопоставимы с аналогичными расходами Лондона, Парижа и Вены, не говоря уже о Берлине, Мадриде и Риме. В начале же века, хотя Россия и занимала 5-е место по «весу», однако ее 25–30 % бюджета по абсолютным значениям были намного ниже аналогичных процентов впередистоящих государств, поскольку бюджет 5-й державы качественно уступал бюджету 4-й державы. Но это одна сторона проблемы.

Другая сторона связана с искусством использовать внешнеполитические ресурсы с толком, т. е. с искусством дипломатии. Известно, что у России к началу ХХ века существовали противоречия со всеми государствами, за исключением Франции, с которой она фактически имела антигерманский военный союз, зафиксированный договором 1894 г. Но аналогичные противоречия имела каждая держава с той или иной степени глубины. Весь вопрос заключался в том, кто кого переиграет в разрешении противоречий в целях отстаивания своих национальных интересов. И в этой связи возникает главный вопрос: а как были сформулированы национальные интересы страны? Скажем, Россия в качестве стратегического интереса на первый план как в XIX веке, так и в начале XX века ставила контроль или захват Босфорского пролива, положив на это направление немало средств и жизни российских солдат. Ради чего? — Выход в Средиземное море? Чего ради? Экономических интересов? Между прочим, кажется, единственным политиком, открыто выступавшим против «босфорской» политики России, был министр внутренних дел П.Н. Дурново,[60] который в Меморандуме на имя царя за шесть месяцев до войны предсказал пагубные последствия для России в случае вовлечения ее в войну с Германией, и самое главное — бессмысленность для Российских интересов захвата Константинополя.[61] И он был тысячу раз прав, поскольку более чем за столетье у нас так и не сложилось масштабное экономическое сотрудничество ни с одним из Средиземноморских государств, за исключением Франции, торговля с которой успешно осуществлялась и по суше. Таких вопросов можно задавать сколько угодно и на них невозможно получить внятного ответа.

Точнее ответ есть и на него частично отвечает С. Витте. Характеризуя руководящий состав господствующего класса в специальной главе "Характеристика правящих кругов", он дает такие оценки. И.Н. Дурново (министр внутренних дел, затем председатель кабинета министров) — "очень недалекий человек, но житейски умный и хитрый"; В.К. Плеве (министр внутренних дел и шеф жандармов с 1902 г.) — "очень умный агент тайной полиции, недурной юрист, оппортунист, поверхностно образованный, хитрый и ловкий карьерист-чиновник, вообще весьма неглупый, но без всякого государственного инстинкта"; К.П. Победоносцев (обер-прокурор Синода в 1880–1905 гг.) — "выдающегося образования и культуры человек, безусловно, честный в своих помышлениях и личных амбициях, большого государственного ума, нигилистического по природе, отрицатель, критик, враг созидательного полета, на практике поклонник полицейского воздействия"; А.А. Абазе (министр финансов в 1880–1881 гг.) — "человек с громадным здравым смыслом, большой игрок, весьма ленивый, кончил курс в университете, но затем мало учившийся"; великий князь Николай Николаевич — "мистически тронут", его мать — "тоже мистически тронута" (с. 422, 423, 434). О партии черносотенцев, которым поют дифирамбы нынешние кадет-патриоты: "Она состоит из темной, дикой массы, вожаков — политических негодяев, тайных соучастников из придворных и различных, преимущественно титулованных, дворян, все благополучие которых связано с бесправием и лозунг которых — "не мы для народа, а народ для нашего чрева" (с.432). О царе уже писалось. Но вот еще одна цитата: "Пишу эти строки, предвидя все последствия безобразнейшей телеграммы императора проходимцу Дубровину, председателю "Союза русского народа" (3 июня 1907 г.). Телеграмма эта в связи с манифестом о роспуске второй Думы показывает все убожество политической мысли и болезненность души самодержавного императора: " (с. 432). И т. д. и т. п.

Конечно, за этими субъективными оценками стоит обида С. Витте и на царя, и на многих его чиновников за отставку и невостребованность. Но дело в том, что результаты деятельности правящего класса на службе «отечества» подтверждают данные оценки.

В правящей элите царской России, особенно перед первой мировой войной, не было личностей, соответствующих масштабам великой роли России. Это, кстати, касается и самого С. Витте.[62] Не «тянули» они ни на уровень О. Бисмарка, ни даже на таких не очень выдающихся английских деятелей, как Б. Дизраэли или Т. Дж. Пальмерстон. То есть мы имели на вершине власти совершенных дегенератов, являвшихся одной из причин всех поражений России в начале века. Другая причина, связанная с предыдущей — это сверхзависимость России от иностранного капитала.


Примечания:



5

A.S. Grenville A History of the World in the Twentieth Century. Cambridge,Mass.: The Belknap Press of Harvard Un-ty, 1994.



6

П.А. Хромов. Экономическое развитие России в XIX–XX веках. 1800–1917. М., 1950.



59

По случаю 200-летнего юбилея А.М. Горчакова тогдашний министр иностранных дел РФ Е.М. Примаков опубликовал статью, в которой царский канцлер был охарактеризован как один "из наиболее выдающихся дипломатов, политиков, государственных деятелей не только России, но и Европы". Кроме того, по утверждению Примакова, Горчаков провозглашал "главной внешнеполитической задачей России защиту ее национальных интересов", ведя при этом "активную и весьма эффективную внешнеполитическую линию". — Е.М. Примаков. Россия в мировой политике. — МЖ, 1998, № 5, с. 4, 5. Подобные оценки выглядят тем более странными, что именно в период канцлерства Горчакова произошло резкое снижение роли Россия в европейских делах, что косвенно подтверждает и сам Примаков, напомнив: "Выгодные условия Сан-Стефанского мирного договора оказались перечеркнуты берлинским конгрессом 1878 года" (с. 5). Именно в этом году ушел в отставку и сам канцлер. Какими успехами прославил Россию этот канцлер на посту министра иностранных дел, видимо, одному богу известно, да еще Примакову, но последний почему-то о них не рассказал. Вообще голословность, видимо, общая черта всех политических деятелей.



60

Не путать с его братом, И.Н. Дурново, также одно время занимавшего пост министра внутренних дел



61

См. подр. Henry Kissinger. Diplomacy. NY::Touchstone Book, 1994, p. 206–208.



62

Просто уникально. Академик Л. Абалкин как-то написал восторженную статью о С. Витте, расписав его достижения как практика-экономиста и финансиста. Забыл почему-то при этом упомянуть, что в немалой степени именно благодаря этому деятелю Россия попала в финансовый капкан Франции.





 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх