Прага, 25 июня 1938 года

Этот день в Праге выдался солнечным и жарким. Настоящий июньский день. И вот в такой-то день поручику Альфреду Бартошу пришлось проторчать почти пять часов на самом солнцепеке.

Его взвод подняли по тревоге, усадили в машины и отвезли к центральному стадиону. Там им дали приказ встать в оцепление и не пропускать никого ни в сторону стадиона, ни со стадиона. Альфред попытался было возразить, что это дело полиции, но штабс-капитан строго посмотрел на него и сухо сказал:

— Там, на стадионе, саперы. Немцы заминировали стадион.

Сегодня на стадионе должно было пройти открытие X съезда «Сокола». Немцы, очевидно, хотели поднять на воздух все руководство этой популярной чешской спортивной организации, которая, впрочем, не игнорировала и политические вопросы.

Стоя на солнцепеке в намокшей от пота на плечах и спине форме, поручик с раздражением клял немцев: «Что им неймется? Что им еще надо?..»

Он краем уха слышал все эти разговоры об автономии, но не придавал им никакого значения. Всю свою недолгую жизнь он провел в тех районах, где немцев было немного, они не отличались от обычных жителей, а поэтому порой было очень трудно разобрать, кто немец, кто чех, а кто словак. В пограничье он никогда не бывал, и все эти разговоры о судетских немцах были ему просто непонятны.

— Эх, Фреда, — прервал его мысли стоящий рядом с ним сержант, — сейчас бы нам в погребок, в такой глубокий, тихий, прохладный. Где пахнет плесенью и сыростью, а там кружечку холодненького. пенненького, темненького пивка, одну, потом другую, потом третью. А после этого оглядеться и посмотреть, а нет ли там случайно еще и хорошеньких девушек. А, Фреда?

— Романтик ты, Ян, — буркнул Бартош, — нам бы к ужину в казарме оказаться, и то, считай, за праздник можно будет принять.

— Да, с тобой не помечтаешь, — грустно протянул сержант.

Минут через пятнадцать после этого диалога к стадиону подкатила легковая машина. Оттуда вышел невысокий полноватый мужчина и попытался прорваться через оцепление к стадиону, но его не пустили. Бартош подумал о том, что надо бы подойти и выяснить; что ему надо, но двигаться по такой жаре было очень лень. К счастью, на горизонте показался их штабс-капитан. «Вот пусть он и разбирается», — мрачно подумал Бартош и стал изучать носки своих ботинок.

Но штабс-капитан разбирался не долго: мужчина показал ему какой-то документ, после чего штабс-капитан отдал честь и махнул солдатам, чтобы те пропустили мужчину.

Мужчина вышел со стадиона примерно через полчаса. Вышел он совсем с другой стороны в сопровождении людей, которые так же, как он, были в штатском. Вся группа что-то раздраженно обсуждала. Когда они проходили мимо Бартоша, тот уловил обрывок фразы, которую говорил полноватый:

— …не рвануло, и слава Богу! А вот не выставили бы оцепления, не вызвали бы саперов, и рванули бы трибуны, вот тогда бы все по-другому заговорили…

Из обрывка этого разговора Бартош понял, что никакой бомбы, очевидно, нет, и вполне возможно, что к ужину в казарму они все-таки успеют.





 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх