Берлин, 26 мая 1938 года

Гейдрих прошел в кабинет Беста, не дожидаясь приглашения сел в кресло, стоявшее около небольшого журнального столика, и жестом пригласил Беста занять соседнее.

— Мне нужна ваша помощь в одном важном деле, — начал Гейдрих, как бы объясняя свое неожиданное появление, — фюрер приказал мне подготовить указ о депортации всех евреев, которые сами или их предки приехали в Германию в этом веке. Но это еще не все: мы хотим конфисковать их имущество, что потребует хорошего юридического обоснования, а здесь уж без вас не обойтись. Главное, конечно, это конфискация имущества. Депортацию обосновать не трудно, и либеральная общественность это проглотит. Но вот конфискацию без должного объяснения они в один голос назовут грабежом.

Бест усмехнулся:

— Так ведь так оно в принципе и есть. Если смотреть чисто с юридической точки зрения. Но ты слишком прямолинеен. Не надо заикаться ни о какой конфискации. Назови это национальным достоянием и оформи как кредит, по которому кредитор может получать только проценты. Проценты сделай самыми мизерными, да еще привяжи к ним прибыль. Выплачивать эти проценты должны будут новые хозяева, которых судить строго, в связи с напряженными временами, мы не будем. Вот тебе прекрасное решение вопроса.

— Гениально, — засмеялся Гейдрих, — И если мы еще запретим передавать имущество по наследству, то все решится наилучшим образом!

— И это вполне можно сделать. Так что забудь о всяких конфискациях, — улыбнулся Бест, — Юриспруденция — это тот же грабеж, но на законных основаниях.

— Слушай, Вернер, — продолжал улыбаться Гейдрих, — может, ты составишь мне эту, юридическую часть указа. И сделай, пожалуйста, побыстрее, но постарайся, чтобы сведения об указе не расползлись за пределы нашего ведомства. Эту операцию мы проведем быстро и неожиданно. И пока она держится в секрете.

— Хорошо, я подготовлю тебе такой документ. А насчет секретности не беспокойся: я прекрасно понимаю, что если сведения про такую операцию просочатся наружу, то паника будет огромная. Среди определенной части населения, конечно. А что будете делать с оставшимися?

— Пока об этом не думали и не говорили.

— Могу подать идею. Воспользуйтесь французским изобретением — гетто. Правда, французы, как всегда, сделали только половину, да и ту не лучшим образом, но американцы довели идею до конца. Французы сделали компактное поселение, кстати говоря, именно для евреев. Евреи там жили по своим законам. Неудобство было в том, что они оттуда свободно выходили, а когда совершали преступления на французской территории, то их передавали в гетто для суда по законам гетто. Это было очень неудобно: например, если еврей убивал француза, его ловили и передавали для суда в гетто, но если по законам гетто это не было преступлением, то его отпускали. Американцы более практичны: они создали гетто для своих обезьян-негров, но вот отпускать их оттуда не стали. А в гетто те варились уже, что называется, в собственном соку. Если мы создадим подобные гетто у нас, то решится вопрос и с их полезностью: насколько те наработали — настолько получили продуктов. Хотят бастовать — пожалуйста, но пусть сами думают, чем кормиться. А успокаивать забастовку будут их раввины.

— Идея неплоха, — согласился Гейдрих, — мы уже думали, что надо будет сделать нечто подобное. Ну ладно, мы обо всем договорились, я пойду: у меня уйма работы по Чехословакии.





 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх