Глава XXII. «ВЕСЕЛЫЙ МОНАРХ»

Согласительный парламент являл собой собрание, представлявшее большинство нации. Он с успехом преодолел все серьезные политические трудности, однако, согласно конституционным обычаям королевства, не мог считаться легитимным, так как не был созван королем. Вот почему республиканцы имели возможность оспорить все его решения. Карл II задним числом подписал документ о созыве парламента, надеясь таким путем поддержать его своим авторитетом. Ситуацию это не изменило: палата общин не могла претендовать на право называться полноценным парламентом. В конце 1660 г. король счел необходимым распустить его. Сделав этот шаг, он проявил уважение к закону, но в то же время упустил возможность урегулировать религиозные вопросы в масштабах всей страны.

Выборы отразили настроения народа. Новая палата общин в большинстве своем была роялистской и антипуританской. Короля на престоле восстановила армия; разгромленные и запуганные роялисты мало способствовали возвращению Карла II в Англию. Теперь настал их час. В Вестминстере собрались те люди, которые ходили в атаки вместе с принцем Рупертом, а в годы Протектората укрывались в своих имениях, стараясь сохранить за собой хоть клочок владений предков. Парламент, созванный в мае 1661 г., действовал дольше всех в истории Англии — на протяжении восемнадцати лет. Его называли Кавалерским, или Пенсионным парламентом. Поначалу он состоял из людей, чьи лучшие годы остались позади, и ветеранов войны, но когда в конце концов был распущен, то большинство в нем, за исключением двухсот человек, составляли избранные на дополнительных выборах «круглоголовые» или их наследники. С первого заседания парламент проявил свои симпатии к монарху, но более на словах, чем на деле. Он воздал должное Карлу II, но не проявил ни малейшего намерения быть управляемым им. Многие мелкопоместные дворяне, пострадавшие из-за поддержки короля, не были слепыми монархистами. Они вовсе не желали пренебрегать парламентскими правами, обретенными в ходе жестокой гражданской войны. Они были готовы принять меры по обороне страны силами местной милиции, но при условии, что сама милиция должна быть под контролем глав судебной и исполнительной власти графств. Они энергично отстаивали верховенство короны над вооруженными силами, но при этом заботились о том, чтобы те небольшие отряды войск, которые еще оставались в стране, были рассредоточены по местам и командование ими осуществляли дворяне. Таким образом, не только король, но и парламент не имел контроля над армией. Теперь вооруженные силы были вверены знатным семьям графств и местному дворянству. Решив таким образом вопрос об армии, Кавалерский парламент обратился к религиозным, политическим и социальным проблемам, не забывая защищать также и свои собственные интересы.

Со времен Елизаветы английские монархи преследовали цель покровительства национальной церкви, основывающейся на епископальной системе управления и совершающей богослужения по Книге Общих молитв. Кроме того, предпринимались попытки сблизить церкви Англии и Шотландии. Оливер Кромвель добился религиозного единообразия Англии, Шотландии и Ирландии, но совершенно в иной форме — при господстве пресвитерианской церкви — и жестокими методами. Религиозное урегулирование при Карле II представляло собой реакцию на крайности пуританского правления, которая проявилась не только в деятельности парламента, но и в действиях самой государственной церкви.

Имя Эдварда Хайда, герцога Кларендона, ставшего лордом-канцлером и главным министром, столь же прочно, сколь и безосновательно ассоциируется с целым рядом законов, восстановивших доминирующее положение англиканской церкви и надолго поставивших пуритан, пресвитериан, анабаптистов, квакеров и всех остальных в оппозицию. Карл предпочел бы путь терпимости, Кларендон — объединения. Но рвение Кавалерского парламента, где доминировали последователи памятного всем архиепископа Лода и некоторые упорствующие пресвитерианские лидеры, смешало планы и одного, и другого. Парламент признал существование религиозных организаций, стоящих вне национальной церкви, и твердо вознамерился если не искоренить их, то хотя бы серьезно осложнить их положение. Действуя таким образом, он способствовал тому, что диссентеры консолидировались как политическая сила. Противники официальной церкви поставили перед собой две четкие цели: во-первых, добиться религиозной терпимости (решение этой задачи обеспечила «Славная революция» 1688 г.), во-вторых, добиться отмены привилегированного положения государственной церкви (последнего удалось достичь только в XIX в., когда средний класс стал решающей политической силой). Дать точную оценку влияния нонконформистов на английскую политическую мысль довольно трудно. Учение их религиозных организаций часто достигало больших вершин, но нередко отличалось простотой, аскетизмом, суровостью и отсутствием гибкости. Возможно, единая церковь, охватывающая все слои населения, лучше послужила бы вере и сплотила нацию. Но так же вероятно и то, что разнообразие религиозной мысли, неизбежное в таком случае, было неприемлемым для государственной церкви, какой бы широкой ни была ее социальная база. Наконец, возможно, что «Три составные», как их стали называть, — пресвитериане с характерным для них рационализмом, конгрегационалисты со своей независимостью и анабаптисты со своим пылом — выражали различные черты английского характера.

Так или иначе, так называемый «Кодекс Кларендона» 1662 г. уничтожил все шансы на создание единой национальной церкви. Епископат со всей определенностью занял позицию не лидера общенациональной церкви, а всего лишь руководства одного из течений.

Англиканская церковь оказалась в положении «главного течения», «официального направления», «государственного направления», но все равно направления. Все формы нонконформизма развивались вне ее. Пути официальной церкви и диссентеров разошлись. Парламент мог бы пойти на компромисс, объединивший огромное большинство христиан протестантской веры в Англии, но он выбрал путь раскола, так как сами его члены по большей части принадлежали к англиканской церкви, наиболее близкой властям. В основу развития государственной церкви оказались положены не национальные, а партийные принципы. Сельские джентльмены и землевладельцы должны были иметь собственную церковь и епископов, как уже имели свою милицию и мировых судей.

«Кодекс Кларендона» шел даже дальше, чем идеи самого Кларендона. Эти законы создавали базу для союза государства и церкви. Карл II, выбравший легкий путь безразличия к вопросам веры, желал бы объединения всех церквей. Король не был большим поборником духовности.

Если человек религиозен, то какая проблема в том, что наибольшее удовлетворение ему дает римская или любая другая церковь? При этом Карл по-прежнему считал, что именно англиканская церковь служит главной опорой трону. Вообще ему бы хотелось, чтобы религиозные страсти утихли. Зачем в этом мире затевать конфликты ради мира будущего? Зачем преследовать людей, которые не сходятся с тобой по вопросу о методах получения спасения души? Карл II вполне мог бы согласиться с откровенным заявлением Фридриха Великого: «В Пруссии каждый волен идти в рай своей дорогой». Но король также не собирался навязывать кому-либо свое личное мнение. Одному депутату-квакеру Карл сказал так: «Можете быть уверены, что никто из ваших единоверцев не пострадает из-за своих религиозных убеждений, пока вы живете мирно. В этом я даю вам слово короля».

Кавалерский парламент исправил прискорбное упущение своего монарха. «Кодекс Кларендона» состоял из нескольких статутов, направленных на укрепление позиций англиканской церкви и ущемление прав пресвитериан, республиканцев и католиков. Акт «О корпорациях» 1661 г. обязывал всех лиц, занимающих официальные должности в органах городского самоуправления — корпорациях, — публично осудить Ковенант (что было неприемлемо для пресвитериан), принести клятву в том, что ни при каких условиях они не будут оказывать сопротивления королевской власти (что являлось затруднительным для республиканцев) и минимум раз в год принимать причастие по англиканскому обряду (на что не могли пойти католики). Цель этого акта состояла в том, чтобы обеспечить места в муниципальных корпорациях, из которых и посылались депутаты в парламент от городов, за роялистами и англиканами. Акт «О единообразии» 1662 г. требовал от духовенства признания Книги Общих молитв в редакции, принятой при королеве Елизавете. Он обязывал всех священников заявить о том, что они «целиком и полностью согласны» с Книгой Общих молитв, а всех учителей в школах и университетах — о том, что они «признают литургию англиканской церкви в том виде, как она установлена законом». В результате примерно одна пятая духовенства, всего около двух тысяч священников, отказавшаяся признать акт «О единообразии», была смещена со своих мест.

За этими статутами, имевшими целью чистку рядов духовенства, последовали другие меры. Акт «О тайных молельнях» 1664 г. пресекал проповедническую деятельность неангликанских священников. [124] «Пятимильный акт» 1665 г. запрещал священнослужителям и учителям, не признавшим акт «О единообразии» 1662 г., приближаться «к любому большому или малому городу [125] или приходу, где они когда-либо проповедовали или жили», ближе чем на пять миль.

«Кодекс Кларендона» стал воплощением триумфа официальной церкви и роялистов, разбитых на поле боя во время гражданской войны. Последствия его можно найти даже в современной религиозной жизни Англии. Законы против диссентеров способствовали возникновению политических партий. Правительство стремилось с их помощью консолидировать всех сторонников монархии. В то же время оппозиционеры различного толка сблизились друг с другом. Таким образом, Реставрация не привела к национальному урегулированию, а скорее разделила Англию на две части, различные по интересам, культуре и мировоззрению. Конечно, они взаимодействовали друг с другом. Как писал Т. Б. Маколей и позднейшие авторы, поддерживавшие его точку зрения, «существовал большой рубеж, разделявший тех, кого иногда называли "придворной партией", и тех, о ком отзывались как о "сельской партии"». Естественно, что интересы людей, пользовавшихся покровительством власти или надеявшихся на таковое, отличались от интересов тех, кто не мог рассчитывать на подобное отношение. Но наряду с этим различием в политической жизни все резче обозначались линии раздела между консервативными и радикальными традициями, сохранившиеся до нашего времени. Начинается эпоха конфликта между партийными группами, получившими вскоре названия тори и виги [126]. Именно они определяли судьбы Британской империи до Первой мировой войны, в огне которой исчезли все разногласия.

Карл II не несет никакой ответственности за конфликт между консерваторами и радикалами.

На протяжении всего правления он упорно и последовательно стремился к терпимости и миру. В мае 1663 г. король попытался отложить на три месяца введение в действие акта «О единообразии» 1662 г., но епископы и юристы сорвали его планы. В декабре 1663 г. он выступил с первой Декларацией о веротерпимости, в которой провозглашал намерение использовать свою власть для облегчения положения диссентеров. Палата общин, недовольная сопротивлением, оказанным ей королем, решительно запротестовала, заявив, что не допустит, чтобы его действия «законодательно закрепили раскол в стране». В марте 1672 г. король пошел на огромный риск и провозгласил вторую Декларацию о веротерпимости, приостановив преследования всех нонконформистов и рекузантов [127] по делам, связанным с религиозными преступлениями. «Действие законов против папистов и нонконформистов не может быть приостановлено иначе, как актом парламента», — последовал твердый ответ палаты общин. Снова усилия Карла встретили ожесточенное сопротивление парламента, который напомнил королю о своей власти в решении религиозных проблем и пригрозил отказать ему в поддержке. Память о Кромвеле была еще слишком жива, и Карл II, как и подобает конституционному монарху, уступил. Защитникам прав парламента следовало бы помнить, что в этот критический период лишь король относился к диссентерам спокойно и сострадательно.

Но, впрочем, Карл II более других нуждался в терпимости и снисхождении. Жизнь двора стала одним непрекращающимся бесстыдным скандалом, тон которому задавал сам король, имевший огромное количество фавориток. Две его главные любовницы, Барбара Вилльерс, ставшая графиней Каслмейн, и Луиза де Керуаль, герцогиня Портсмутская, занимали все свободное время короля, позволяя себе вмешиваться в политику. Женитьба на португальской принцессе Екатерине Браганза, за которой было дано богатое приданое в виде 800 тысяч фунтов и морских баз в Танжере и Бомбее, ни в коей мере не помешала распутным увлечениям Карла. С женой король обращался в высшей степени жестоко — например, заставил ее принять леди Каслмейн в качестве своей первой фрейлины. Утонченная и преданная мужу Екатерина Браганза попыталась этому противостоять и однажды настолько вышла из себя, что у нее носом хлынула кровь и королеву в обморочном состоянии унесли в покои. Обе любовницы Карла вмешивались в дела, опустошали казну, и общество с облегчением восприняло известие о новой пассии короля, женщине из народа, необычайно красивой, с мягким характером, актрисе Нелл Гвин, которую на улицах приветствовали криками «протестантская шлюха». Графиня Каслмейн, Луиза де Керуаль и Нелл Гвин — лишь наиболее известные из фавориток короля. Распутная жизнь Карла позорила христианского монарха и более подошла бы какому-нибудь турецкому султану, который, впрочем, поспешил бы скрыть свои похождения за высокими стенами гарема.

Действия короля подавали дурной пример не только двору, который ему подражал, но и всей стране. Любители амурных авантюр, освободившись от гнета пуританской морали, вздохнули с облегчением. Парламент республики карал супружескую измену смертью; при Карле добродетельность и верность стали предметом насмешек. При этом не приходилось сомневаться, что основная масса населения, независимо от классовых различий, предпочитает безнравственность и вседозволенность, распространившиеся после Реставрации, жесткой дисциплине, господствовавшей в эпоху республики. Народ Англии не желал быть «Божьим народом» в понимании пуритан. Теперь он быстро спустился с оказавшимися для него непосильными нравственных высот, на которые его пытались поднять пуританские проповедники. Героический век политических потрясений и гражданской войны закончился. За периодом подъема с неизбежностью следует период упадка. Сам Карл II заметил, насколько измельчало новое поколение, окружающее его, по сравнению с благородными «кавалерами» и мужественными «круглоголовыми». Но вскоре ситуация изменилась. При дворе Карла появился молодой человек, младший офицер его гвардии, партнер короля по игре в мяч, завоевавший чувства леди Каслмейн, который в будущем вооружится мечом более острым, чем меч самого Кромвеля, и обратит его против врагов величия и свободы Британии. Джон Черчилль [128], сквайр из Дорсетшира, сражался вместе со своим отцом Уинстоном в рядах роялистов, был ранен, лишен поместья. Король не очень много сумел сделать для своих верных сторонников. Он безуспешно пытался убедить Кларендона включить сэра Уинстона в состав своего частного комитета по парламентским делам. Но для Джона Карл нашел место пажа при своем jiBope, а для его сестры Арабеллы — службу у герцогини Йоркской. Оба они воспользовались случаем сделать карьеру. Джон получил назначение в гвардию; Арабелла стала любовницей герцога Йоркского и родила ему сына, Джеймса Фитцджеймса, впоследствии прославленного полководца, герцога Бервика.

В Тайном совете столкнулись два видных политика, герцог Кларендон и Энтони Эшли Купер, получивший впоследствии титул графа Шефтсбери. Оба они обладали замечательными способностями, имели сильный характер, но были совершенно разными людьми. Шефтсбери окунулся в революционные события, когда ему было восемнадцать лет. Впоследствии он так сказал об этом: «Я уже не стремился к миру, но нашел себя в буре». Эшли сражался на стороне «круглоголовых», затем сотрудничал с Кромвелем. Будучи одним из вождей пресвитериан, он имел влияние на Монка и способствовал Реставрации. Чтобы подняться к высотам власти, ему потребовалось время, но в середине 1660-х гг. он был еще сравнительно молод [129] и твердо знал, чего хотел. Среди тех, кто работал в правительствах и Протектората, и Реставрации, Шефтсбери был самым влиятельным. Никто лучше него не разбирался в политических идеях своего времени. Хотя Шефтсбери был лидером пресвитериан, он так же хорошо понимал позицию индепендентов. Вот почему в Совете он был первейшим защитником веротерпимости и, несомненно, поддерживал короля во всем, что тот предпринимал в этом направлении. Он всегда помнил об армии и знал, как ее использовать. Он также внимательно относился к проблемам лондонского Сити, прекрасно помня, какую решающую роль сыграл этот район в великих событиях недавнего прошлого. На протяжении всего правления Карла II Шефтсбери защищал Сити, а Сити стоял за него. Законодательная деятельность Кавалерского парламента раздражала Шефтсбери не меньше, чем короля, но ни тот, ни другой не могли ни теоретически, ни практически противостоять воле парламентского большинства.

В течение первых семи лет правления Карла герцог Кларендон оставался первым министром.

Этот умудренный опытом государственный деятель мужественно боролся с распущенностью двора и самого короля, с интригами королевских любовниц, со скудостью доходов, с нетерпимостью палаты общин. Ему также пришлось столкнуться с интригами Генри Беннета, фаворита Карла, ставшего Государственным секретарем и графом Арлингтоном. Яркая личность, Арлингтон играл важную роль в политических делах периода правления Карла. «Он был самонадеянным и дерзким человеком, — писал об Арлингтоне его современник, епископ Вернет, — и более других понимал короля и обладал искусством управлять его настроением». Дочь Кларендона Анна Хайд, фрейлина принцессы Оранской Марии, старшей дочери Карла I, сумела завоевать сердце брата короля, герцога Йоркского, и, несмотря на всевозможные препятствия, вышла за него замуж [130]. Таким образом, первый министр, в жилах которого не было ни капли королевской крови, стал тестем наследника английского престола. Его внуки могли унаследовать трон. Думая об этом, знать сгорала от зависти. Самому Кларендону, похоже, изменило чувство скромности.

Приобретение порта Танжер как части приданого Екатерины Браганза заставило правительство обратить взоры на Средиземное море и торговлю с Востоком. Денег катастрофически не хватало, так что защитить Танжер от мавров и обезопасить средиземноморскую торговлю, которой постоянно угрожали пираты, можно было только при соблюдении строжайших мер экономии. Захват Кромвелем Дюнкерка потребовал дополнительных расходов и обходился казне ежегодно 120 тысяч фунтов, что составляло десятую часть всех доходов казны. Кромвелю, мечтавшему о вторжениях английских войск в Европу с целью защиты протестантизма, Дюнкерк представлялся бесценным плацдармом.

Политика тори, однако, уже была ориентирована на торговлю и колонии в Новом Свете, а не на какие-либо акции в Европе. По совету Кларендона Карл продал Дюнкерк Франции за 400 тысяч фунтов. Эта сделка, сама по себе весьма разумная, снискала осуждение в обществе.

Кларендона обвинили во взяточничестве. Большой дом, который он строил для себя в Лондоне, стали насмешливо называть «дюнкеркским домом». Слухи о том, что, продавая Дюнкерк, Кларендон нагрел руки, были несправедливыми, но и много лет спустя, когда Дюнкерк стал гнездом французских каперов, англичане вспоминали имя Кларендона с не самыми лучшими чувствами.

Соперничество между Англией и Голландией на море, как в рыболовстве, так и в торговле, усилилось, тем более что после поражений, нанесенных им Кромвелем, голландцы вполне оправились. Богатства Ост-Индии текли в Роттердам, Вест-Индии — в Флиссинген, Англия и Шотландия вели дела с континентом через Дорт и Роттердам. Сельдь, вылавливаемая у шотландских берегов, приносила хорошие доходы Генеральным штатам. Голландская Ост-Индская компания прибирала к рукам богатства Востока. Португальский губернатор Бомбея не проявил готовности уступить эту часть приданого Екатерины, и англичане по-прежнему не имели надежной базы в Индии, в то время как тяжело нагруженные голландские корабли по несколько раз в год огибали мыс Доброй Надежды. Преуспели голландцы в освоении западного побережья Африки, где число их колоний и торговых пунктов постоянно возрастало. Между английскими колониями Новой Англии вклинилось голландское поселение на Гудзоне. Это было уже слишком! В парламенте прислушивались к жалобам купцов, король поддался патриотическому порыву, герцог Йоркский жаждал славы флотоводца. Палата общин выделила на военные расходы огромную сумму — более 2,5 миллиона фунтов. Было построено более сотни новых кораблей, вооруженных новыми, более тяжелыми пушками. В новой англо-голландской войне бывшие «кавалеры» и «круглоголовые» действовали сообща. Принц Руперт и Монк получили от короля командные должности на флоте, а главнокомандующим был назначен герцог Йоркский. Война на море началась в 1664 г. у берегов Западной Африки и в следующем году распространилась на Северную Атлантику.

Третьего июня 1665 г. английский флот, насчитывавший более ста пятидесяти кораблей, экипаж которых составлял 25 тысяч человек, имевший на вооружении 5 тысяч орудий, сошелся с примерно равным по силе голландским флотом у Лоустофта в Саутволдском заливе. Последовало долгое ожесточенное сражение. С обеих сторон погибло немало матросов и офицеров. Смертельное ранение получил старый кромвелевский адмирал Джон Лоусон, обыкновенно одевавшийся как простой матрос. Пушечное ядро разорвалось совсем рядом с герцогом Йоркским. Оно не причинило ему вреда, но убило стоявших рядом с ним лордов Фолмута и Маскерри, его друзей. Их судьбу разделили голландский адмирал Кортенер и главнокомандующий Якоб ван Опдам. В разгар битвы «Ройал Чарльз» (ранее именовавшийся «Нейзби»), на борту которого находился герцог Йоркский, вступил в ближний бой с голландским флагманом «Де Эндрахт». Ван Опдам, хладнокровно и решительно руководивший сражением, сидел в кресле на юте, когда залп английских орудий поднял корабль на воздух. Превосходство английской артиллерии все же оказалось решающим, и голландцы отступили [131], понеся тяжелые потери, но не устрашенные.

Возвратившийся из Вест-Индии адмирал Михиел де Рейтер принес Голландской республике удачу. Лорд Сэндвич, временно сменивший герцога Йоркского по приказанию Карла II, не желавшего, чтобы наследник престола подвергал себя чрезмерной опасности, в августе 1665 г. возглавил экспедицию, которая была направлена, чтобы захватить голландские торговые корабли, шедшие из Средиземного моря и Индии с грузом пряностей на борту. Их трюмы были набиты товарами, стоившими баснословные деньги. Однако голландцы сменили курс и, не проходя через Ла-Манш, проследовали севернее и укрылись в бухте нейтрального норвежского города Бергена. Король Дании и Норвегии Фредерик III, бывший не в ладах с голландцами, обязался не вмешиваться в конфликт, если англичане атакуют своего противника в бухте. (Его нейтралитет был куплен за обещание части добычи.) Однако приказы, отданные датским войскам, сильно запоздали, и когда англичане атаковали голландцев, датчане открыли по ним огонь и после трехчасового боя отбросили их. Возмущенная Англия объявила войну Дании, которая стала союзницей голландцев. В Берген прибыл де Рейтер, который и проводил корабли с грузом до голландского острова Тексель. Тогда вся Европа восхищалась Республикой Соединенных провинций, столь успешно противостоявшей превосходящей морской мощи Англии.

В июне 1666 г. состоялось еще одно сражение, по масштабам превзошедшее то, которое имело место годом раньше у Лоустофта. Людовик XIV пообещал Голландии помощь, если она подвергнется нападению. Несмотря на протесты Карла, утверждавшего, что именно голландцы являются агрессорами, Франция в январе 1666 г. объявила Англии войну. В течение четырех дней английский и голландский флоты вели бой у Северного Форленда [132]. Командовал голландцами де Рейтер. Теперь они имели на вооружении более тяжелые орудия, причем производимую ими канонаду слышали даже в Лондоне. Английский флот был ослаблен из-за отсутствия Руперта, наблюдавшего за французским побережьем. На исходе второго дня напряженного сражения англичане стали уступать. На третий день на подмогу Монку прибыл Руперт и равновесие было восстановлено. Но на четвертый день Монк и Руперт, понеся тяжелые потери [133], были вынуждены отступить и вошли в устье Темзы. Де Рейтер торжествовал победу.

Неудача смутила англичан не больше, чем их противников год назад. Ценой больших усилий флот был восстановлен и даже стал еще сильнее. Соперники встретились еще раз 4 августа 1666 г. [134] На этот раз победа осталась за Англией [135], хотя небольшая Голландия достойно противостояла ей и сумела в третий раз вывести в море свой флот. Людовик XIV отправил голландцам помощь, и в Ла-Манше появились французские боевые корабли.

Англия оказалась в изоляции, не имея стабильного преимущества даже на море. Обе стороны несли значительные финансовые расходы, что тяжело сказывалось на их положении, однако ситуация в Англии сложилась значительно более серьезная, так как за короткое время страну потрясло сразу несколько больших несчастий. Весной 1665 г. на Лондон обрушилась эпидемия чумы. Никогда со времен Черной смерти в 1348 г. мор не достигал таких масштабов. В столице в разгар эпидемии за одну неделю умерло около 7 тысяч человек. Двор покинул Лондон и укрылся. в Солсбери, оставив столицу на попечение Монка, человека редкого хладнокровия и самообладания, способного справиться с любой ситуацией. Даниэль Дефо в «Дневнике года чумы» в свойственном ему ярком стиле воссоздает ужасную картину паники, охватившей общество. Пик эпидемии миновал, когда в сентябре 1666 г. измученный Лондон стал жертвой Большого пожара. Огонь вспыхнул 2 сентября неподалеку от Лондонского моста, на узкой улочке, застроенной деревянными домами [136], и, подгоняемый сильным восточным ветром, с неудержимой силой распространялся в течение четырех дней. Город будоражили дикие слухи о том, что пожар — дело рук анабаптистов, католиков или иностранцев. Возвратившийся в Лондон Карл действовал мужественно и хладнокровно [137]. Когда, наконец, 6 сентября огонь остановили у стен Сити, пожертвовав ради этого целыми улицами, на его счету уже было 13 тысяч жилых домов, 89 церквей и собор св. Павла [138]. Сгорели торговые склады с многомесячными запасами товаров и флотские магазины. Потери были велики, но Большой пожар имел одно положительное следствие — он покончил с чумой, и позднее лондонцы считали, что подлинной бедой стало не уничтожение антисанитарного средневекового города, а то, что не удалось осуществить план перестройки столицы, предложенный Кристофером Реном, согласно которому все улицы должны были сходиться к двум зданиям — собору св. Павла и Лондонской бирже. Тем не менее к восстановлению города лондонцы приступили с энтузиазмом, и на месте прежнего собора св. Павла Рен возвел свой чудесный шедевр — новый собор, который мы видим сегодня.

Вторая англо-голландская война затянулась. В 1667 г. Карл II уже стремился к миру как с Францией, так и с Голландией. Переговоры с Республикой Соединенных провинций продвигались вяло, и голландцы, желая подтолкнуть их, предприняли активные действия. Нехватка денег не позволяла английскому флоту патрулировать побережье. Эскадра из нескольких десятков голландских судов под командованием адмирала Корнелия де Витта, брата Великого пенсионария Яна де Витта, проследовала вверх по течению притока Темзы реки Медуэй, преодолели заграждения порта Чатем [139], сожгли четыре корабля и увели на буксире флагман английского флота «Ройал Чарльз», прославленный боевой корабль, отличившийся при Лоустофте, отомстив, таким образом, за потопление «Де Эндрахта» и гибель ван Опдама. [140] Гром вражеских пушек был слышен далеко по Темзе. Всю Англию охватило возмущение, и даже роялисты заметили, что при Кромвеле ничего подобного случиться не могло. Пуритане же открыто говорили о том, что чума, Большой пожар и катастрофа на море — это явные проявления Божьего гнева, наказания за безнравственность, царящую в стране и особенно при дворе.

Мир с голландцами, которого одинаково желали обе стороны, был в конце концов заключен [141]. Главным приобретением Англии стала основанная голландцами в Америке колония Новый Амстердам [142], которую они переименовали в Нью-Йорк в честь герцога Йоркского. Несмотря на это, после окончания войны внутренняя политика правительства Карла испытывала кризис. При дворе раздавались упреки в адрес парламента — как можно защищать страну, если у короля нет денег? Палата общин отвечала, что, если бы Карл не тратил умопомрачительные суммы на своих любовниц и предметы роскоши, ситуация была бы несколько иной. Особым объектом ее нападок стал герцог Кларендон, попытавшийся примирить обе стороны. Кларендон столкнулся с парламентом, конфликтовал с любовницами Карла, а самое главное — надоел королю. Карл отстранил его от дел и отправил в ссылку [143], где он и завершил свой благородный труд «История мятежа и гражданских войн в Англии» — для нас это один из важных источников сведений об эпохе Английской революции и Реставрации [144].

После падения Кларендона король некоторое время руководствовался советами Арлингтона, а свободное время проводил в компании Бэкингема, сына убитого фаворита Якова I, дворянина столь же веселого и остроумного, сколь и распутного (мужа одной из своих любовниц он убил на дуэли). Кавалерский парламент все больше проявлял недовольство растущими расходами двора. В результате Карл был вынужден расширить состав правительства, и с 1668 г. в качестве ответственных министров на политическую сцену вышли пять главных советников короля: Томас Клиффорд; Генри Беннет, граф Арлингтон; Джордж Вилльерс, герцог Бэкингем; Энтони Эшли Купер, граф Шефтсбери и Джон Мейтленд, герцог Лодердейл. Они и образовали так называемое «кабальное» министерство — из начальных букв их имен остряки быстро составили слово «CABAL» [145].

* * *

Фактором, определяющим ситуацию в Европе, стало возвышение Франции за счет Испании и Австрии, чего так и не понял Кромвель. Среди людей, рожденных для трона, не многие превосходили способностями Людовика XIV. Он находился в то время в зените молодости. Французский народ за время правления кардинала Мазарини стал, несомненно, большой и могущественной нацией в Европе. Население Франции составляло 20 миллионов — в четыре раза больше, чем Англии. Будучи богатым, экономически развитым государством, находясь во главе европейской культуры, искусства и науки, располагая великолепной армией, имея централизованную исполнительную власть, Франция превосходила своих соседей. Все ресурсы страны находились в распоряжении амбициозного и властного короля. Тридцатилетняя война, закончившаяся в 1648 г., сокрушила имперскую власть в Германии. Дом Габсбургов возглавлял непрочный союз разобщенных немецких княжеств, но не имел реальной власти над ними. Даже в своих наследственных австрийских землях император то и дело сталкивался с враждебностью мадьяр в Венгрии и ощущал постоянную угрозу турецкого вторжения. Таким образом, на французских границах не было ни одного сильного государства или союза государств. Фландрия, Брабант, Льеж, Люксембург, Лотарингия, Эльзас, Франш-Конте и Савойя — все они могли быть приобретены Францией при помощи военной силы или дипломатии.

В то же время пребывавшая в состоянии явного упадка Испания беспокоила всю Европу.

Мазарини планировал объединить если не короны, то хотя бы правящие династии Франции и Испании, рассчитывая, что их союз мог стать определяющей силой в европейских делах. Он склонил Людовика XIV к женитьбе на испанской инфанте Марии-Терезии. Хотя как королеве Франции ей пришлось отказаться от своих прав наследования престола в Испании, отказ этот был обусловлен выплатой крупной денежной суммы, включенной в ее приданое. Выплатить ее испанцы не смогли, и Людовик уже смотрел на союз корон Франции и Испании как на главную цель своей жизни.

Однако после кончины своей первой супруги Филипп IV Испанский женился во второй раз. В 1665 г. ему наследовал сын, Карл II, неполноценный как физически, так и умственно. На протяжении последующих тридцати пяти лет этот номинальный правитель являлся непреодолимым препятствием на пути осуществления французских проектов. Людовик, видя, что возможность реализовать династические притязания откладывается на неопределенно долгий срок, решил обратить свои взоры на Нидерланды. Он заявил, что по старинному закону герцогства Брабантского дети от первого брака не должны лишаться своей части земельного наследства, если их отец женился вторично, — а значит, французская королева имеет право на часть владений своего отца Филиппа IV — Испанские Нидерланды, значительную часть которых составлял Брабант [146]. Предъявив эти претензии, Людовик начал войну против Испанских Нидерландов. Испанское правительство не имело сил сопротивляться французским требованиям. Но в случае поражения Бельгии и перехода бельгийских провинций под контроль Франции Голландская республика вряд ли имела бы шансы на существование. Ян де Витт, стоявший во главе голландской олигархии, был готов сражаться с Англией на море, но для сухопутной войны с Францией у республики не было сил. Кроме того, обострение отношений с Францией и тем более вооруженное столкновение с ней могло усилить партию оранжистов, соперников де Витта. Их глава, принц Вильгельм Оранский, несмотря на свою молодость — ему исполнилось всего семнадцать лет, — демонстрировал удивительные способности. Со времен Вильгельма Молчаливого члены дома Оранских занимали должность штатгальтера, а в военное время — еще и генерал-капитана вооруженных сил. Конфликт с Францией давал принцу Вильгельму возможность потребовать своего назначения на эти наследственные посты, в занятии которых ему до сих пор отказывали. Де Витт попытался вступить в переговоры с французским королем, предлагая ему большие уступки. Но Людовик в марте 1667 г. отправил во Фландрию войска под командованием маршала Тюренна и оккупировал значительную часть Испанских Нидерландов. Это встревожило императора Священной Римской империи, которого Людовик поспешил успокоить, заявив, что заключит с Испанией договор о разделе территорий, который до некоторой степени будет охранять имперские интересы. Обеспокоенный этим, де Витт 31 июля 1667 г. подписал мир с Англией. В январе 1668 г. в Гааге Англия, Голландия и Швеция заключили тройственный союз с против Франции. От имени Карла II и его правительства действовал посол в Нидерландах сэр Уильям Темпл. Вся страна с восторгом приветствовала образование этого протестантского союза — даже «кабале» на некоторое время удалось укрепить свой авторитет. Англо-шведско-голландская коалиция, первая из числа многих, направленных против Франции, заставила Людовика умерить свои амбиции. Ему пришлось пойти на мир с Испанией. По Ахейскому договору 2 мая 1668 г. он возвратил Франш-Конте испанскому королю, но сохранил за собой ряд территорий во Фландрии. Помимо прочих приобретений, Людовик получил процветающий город Лилль, который он превратил в мощную крепость.

Популярность в Лондоне союза с голландцами и шведами ничуть не приуменьшила торговых разногласий между Англией и Голландией. Швеция, где во время малолетства короля правил регент, была слабейшей стороной союза и в скором времени перешла на другую сторону. Тройственный альянс распался. Прежде чем возобновить войну с Республикой Соединенных провинций, Людовик решил откупиться от Англии, чтобы не воевать на море на два фронта. В 1670 г. он начал секретные переговоры с Карлом II. Сестра Карла Генриетта была женой брата Людовика, герцога Орлеанского, и тайная переписка шла именно через нее. Карл нуждался в деньгах более, чем в военной славе или политических выгодах. Он дал понять Людовику, что парламент выделит ему немалые средства для противостояния Франции. Сколько заплатит король, чтобы этого не произошло? Если достаточно, то Карлу не придется созывать парламент вообще.

В результате в 1670 г. был тайно подписан постыдный Дуврский договор. Помимо положений, ставших в конце концов достоянием общественности [147], он содержал одну секретную статью, о которой кроме Карла знали только Арлингтон и Клиффорд. В ней Карл II выражал свое намерение перейти в католичество: «Король Англии, обратившись в истинную католическую веру, объявит об этом, как только это позволят условия его королевства». Людовик же обещал содействовать Карлу выделением 2 миллионов ливров и военной помощью в 6 тысяч пехотинцев, если в Англии поднимется недовольство. Король должен был также получать субсидию от «наихристианнейшего короля» в 166 тысяч фунтов в год. Карл предал интересы своей страны, заявив о переходе в католичество, но представляется сомнительным, чтобы он когда-либо намеревался выполнить свое обещание. В любом случае никаких попыток к этому сделано не было, ведь оговорка позволяла ему тянуть время — «подходящие условия» могут не наступить никогда. Большая часть французских денег была израсходована на нужды флота.

Дуврский договор послужил своеобразным прологом к третьей англо-голландской войне. Англия как союзница Франции должна была выступить совместно с ней в наиболее подходящий, на взгляд Людовика, момент. В марте 1672 г. французский король заявил об оформлении пакта с Карлом II. Причин для столкновения между Англией и Голландией хватало. «Наша задача, — писал один английский дипломат в Гааге, — порвать с голландцами, но возложить вину за разрыв на них самих». Вопреки установленной традиции, голландский флот не отсалютовал яхте «Мерлин», на которой возвращалась домой жена сэра Уильяма Темпла. Долгожданный повод появился. Когда голландский флот, возвращавшийся из Смирны, проплывал неподалеку от Портсмута, англичане напали на него. Началась война.

Англия и Франция выставили девяносто восемь военных судов с 6 тысячами орудий. Им противостояли семьдесят пять голландских кораблей, вооруженные четырьмя с половиной тысячами орудий. Хотя силы были явно неравны, гений адмирала де Рейтера спас честь республики. В сражении у Соул-Бэй 7 июня 1672 г. он застиг врасплох англо-французский флот, стоявший в бухте на якоре. Несмотря на то что противник имел преимущество в десять кораблей, де Рейтер атаковал его. Битва была долгой и жестокой. С побережья за ней наблюдали — то с радостью, то с отчаянием — сотни зрителей; звуки канонады разносились на много миль. Французская эскадра вышла в море, но ветер помешал ей присоединиться к воюющим. Флагманский корабль герцога Йоркского «Принц» оказался в окружении. Судну грозило вот-вот пойти ко дну, и герцогу, сражавшемуся с обычной отвагой, пришлось перенести флаг на «Святой Михаил», а затем, когда и этот корабль получил серьезные повреждения и вышел из строя, на «Лондон». Лорд Сэндвич, находившийся на втором флагмане, «Ройал Джеймс», погиб, когда корабль, сгоревший почти до ватерлинии, затонул. Тем не менее голландцы отступили, понеся очень тяжелые потери.

Военные действия развернулись не только на море. Людовик нанес по оказавшейся в трудном положении республике сильнейший удар. Внезапно, даже не ища повода, его армия вторглась в Голландию. Стодвадцатитысячное французское войско (кстати, впервые имевшее на вооружении штыки, надевавшиеся на ствол мушкета, а не вставлявшиеся в дуло) было неудержимо. Восемьдесят три голландские крепости открыли свои ворота. Голландцы, над которыми нависла угроза завоевания, воззвали к Вильгельму Оранскому. И правнук Вильгельма Молчаливого не подвел. «Мы умрем в последнем канале», — гордо провозгласил он. Были открыты шлюзы дамб, воды моря хлынули на плодородные земли подобно потопу, и Голландия была спасена. В Гааге произошел переворот, и Вильгельм Оранский стал штатгальтером. Великий пенсионарий Ян де Витт ушел со своего поста. Толпа оранжистов убила его вместе с братом Корнелием на одной из улиц столицы.

На протяжении 1673 г. де Рейтер успешно руководил действиями голландского флота на море.

Ожесточенных сражений было немало, но ни одна сторона не могла добиться решающего успеха. В крупной битве у Текселя 21 августа де Рейтер успешно отразил нападение англо-французского флота на голландские корабли, шедшие из Ост-Индии. Тем временем Людовик XIV лично появился на поле боя в Нидерландах. Пока Конде с незначительными силами отвлекал голландцев на севере, а Тюренн сражался с войском императора в Эльзасе, король, сопровождаемый не только королевой, но и любовницей мадам де Монтеспан, а также огромным двором, наступал в центре победоносной французской армии. Вскоре оказалось, что для того, чтобы продемонстрировать триумф французского короля, был избран город Маастрихт, сильная голландская крепость с гарнизоном 5 тысяч человек. «Крупные осады, — заметил Людовик, — доставляют мне больше удовольствия, чем все остальное», Разумеется, осада устраивала его больше, чем сражение в поле. После долгого сопротивления Маастрихт капитулировал, но на результаты кампании это почти не повлияло.


Примечания:



1

Идею о шарообразности Земли выдвинул Парменид из Элей (конец IV–V век до н. э.). — Прим. ред.



12

Генеральный атторней — должностное лицо, функции которого были близки к прокурорским. — Прим. ред.



13

Конвокации — высшие законодательные церковные органы Англии, представляющие собой провинциальные соборы, на которые съезжались все епископы провинции и выборные представители низшего духовенства. Конвокаций было две — Кентерберийская и Йоркская, они созывались одновременно с заседаниями парламента. — Прим. ред.



14

Целибат в Англии был отменен уже после смерти Генриха VIII двумя парламентскими статутами, 1548 и 1551 гг. — Прим. ред.



124

Акт «О тайных молельнях» налагал наказание за встречи «под любым религиозным предлогом», если в них участвовало более пяти человек. — Прим. ред.



125

Нонконформизм был в городах очень распространен, а горожане часто отличались политической активностью. — Прим. ред.



126

Политические партии зародились в начале 1670-х гг. и окончательно оформились в 1679 г. — Прим. ред.



127

Рекузанты — английские католики. — Прим. ред.



128

Джон Черчилль в 1702 г. стал первым герцогом Мальборо, в начале XVIII в. одержал ряд блестящих побед в войне за Испанское наследство. Автор — его потомок, внук пятого герцога Мальборо. — Прим. ред.



129

Шефтсбери родился в 1621 г. — Прим. ред.



130

Королева-мать Генриетта-Мария и многие другие члены королевской семьи отрицательно относились к возможному браку Якова с безродной девушкой из протестантской семьи; Мария Оранская распространяла о ней клеветнические слухи. Однако сам Карл II отнесся к известию о свадьбе брата спокойно. — Прим. ред.



131

После гибели ван Опдама и потопления «Де Эндрахта» заменить главнокомандующего голландцам оказалось некем, и англичане по одному потопили семнадцать кораблей противника. В плен было захвачено 6 тысяч голландских моряков. — Прим. ред.



132

Этот ожесточенный морской бой вошел в историю как Четырехдневное сражение, или бой у Дюнкерка (31 мая — 3 июня 1666 г., по другим данным, 1–4 июня). — Прим. ред.



133

Погибли два адмирала, число убитых, раненых и попавших в плен английских матросов составило 8 тысяч человек. Английский флот недосчитался двадцати боевых судов. — Прим. ред.



134

Сражение снова имело место у Северного Форленда. Оно известно также как «битва в день св. Якова». — Прим. ред.



135

Английский флот под командованием Монка потопил двадцать кораблей противника, прорвался к побережью Нидерландов и уничтожил сто шестьдесят торговых судов, стоявших на якоре. — Прим. ред.



136

Сохранились сведения о том, что первым загорелся дом пекаря Джона Фарринора. — Прим. ред.



137

Король лично прибыл в Лондон, убеждал людей сносить дома, чтобы остановить пламя, направил отряды своей личной гвардии в помощь пожарным, лично участвовал в тушении огня. — Прим. ред.



138

В результате Большого пожара выгорело 85 процентов территории Лондона, без крова осталось более 100 тысяч горожан. Лондон, один из самых значительных городов Европы, лежал в руинах. — Прим. ред.



139

Там находился один из крупнейших в Англии доков. — Прим. ред.



140

Англичане не смогли оказать существенного сопротивления, так как ни флот, ни береговая артиллерия не были готовы отразить атаку противника. — Прим. ред.



141

Его подписали в городе Бреда 31 июля 1667 г. — Прим. ред.



142

Англичане, в свою очередь, были вынуждены возвратить голландцам Суринам, захваченный у них во время войны. — Прим. ред.



143

Кларендон всячески пытался защищать интересы короля, уменьшить контроль над ним со стороны парламента, в то же время стараясь внушить Карлу мысль о пагубном влиянии на него фавориток, вмешивающихся в государственные дела. Однако герцог не смог ничего противопоставить действиям парламента; он был непопулярен в народе еще со времени продажи Дюнкерка, и Карл решил пожертвовать своим первым министром, поддерживавшим его в годы изгнания. Тридцатого августа 1667 г. король отправил его в отставку. Палата общин решила начать против Кларендона процедуру импичмента, обвиняя его в государственной измене. Карл устроил так, чтобы герцогу стало известно об этом, и не стал препятствовать его бегству из Англии. Остаток своих дней Эдвард Хайд, герцог Кларендон, провел во Франции. Умер он в декабре 1674 г. — Прим. ред.



144

Трехтомный труд Кларендона написан в роялистском духе. Он оказал определенное влияние на последующих английских историков-консерваторов. — Прим. ред.



145

«CABAL» от Clifford — Arlington — Buckingam — Ashley — Loderdale. По-английски это слово означает «политическая клика». «Кабальное» министерство оправдало свое прозвище, но в полном смысле слова министерством не являлось: король не совещался с ним как с единым органом, да и сами «министры» придерживались разных точек зрения по многим вопросам. — Прим. ред.



146

Для начала военных действий Людовик XIV использовал как предлог так называемое деволюционное право, действовавшее на части территории Испанских Нидерландов, в частности в Брабанте. Отсюда и война между Францией и Испанией за Испанские Нидерланды 1667–1668 гг. получила название Деволюционной войны. — Прим. ред.



147

Английское правительство обязалось не покровительствовать отечественной промышленности, согласилось на повышение французских тарифов на английские товары, облегчило условия торговли французских купцов в Англии и ее колониях, обязалось способствовать захватнической политике Франции в Европе. — Прим. ред.





 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх