Глава XXI. РЕСТАВРАЦИЯ

После смерти лорда-протектора заменить его оказалось некем. В свои последние часы Кромвель в выражениях «очень неясных и нечетких» назначил преемником своего старшего сына Ричарда. «Рохля Дик», как прозвали его враги, был человеком респектабельным, имевшим самые добрые намерения, но не обладавшим авторитетом и способностями, какие требовались от человека, занявшего высший государственный пост в такое суровое время.

Поначалу армия приняла его и позволила занять место отца, но когда он попытался воспользоваться властью, то обнаружил, что обладает ею лишь формально. Первое же назначение, которое Ричард Кромвель вознамерился произвести в армии, находившейся под командованием его зятя, Чарльза Флитвуда, встретило сопротивление со стороны Офицерского совета. Ричарду дали понять, что командование армией не передается по наследству, а также то, что освободившееся место главнокомандующего не может оставаться вакантным. Его брат Генри, человек способный и энергичный, так же, как и Ричард, стремился к усилению гражданской власти, даже за счет некоторых монархических атрибутов должности лорда-протектора. По совету Генри Кромвеля был созван парламент.

Разумеется, из этого парламента исключались все роялисты; благодаря усилиям неутомимого Терло он был составлен из сторонников Протектората. Тем не менее депутаты сразу же начали обсуждать важнейшие государственные вопросы. После того как Ричард открыл сессию надлежащим образом и произнес свою «тронную речь», палата общин без дальнейших проволочек приступила к восстановлению конституционных принципов Английской республики, в первую очередь к возвращению парламенту контроля над армией. Депутаты поставили под сомнение законность всех актов, принятых после кромвелевской чистки 1657 г., которая лишила парламент его представительности. Они стремились сделать армию ответственной не перед лордом-протектором, а перед собой. В свою очередь, руководители армии были твердо намерены сохранить собственную независимость от гражданских властей. Они утверждали, что действия палаты общин ставят под угрозу все прежние завоевания — «доброе старое дело». «Ради этого дела, — говорили они, — мы покрыли себя кровью; мы содрогаемся, когда думаем о том, что случится в тот день, когда мы вновь допустим уничтожение купленных кровью свобод». Палата общин считала нетерпимой ситуацию, при которой армия является особым сословием в государстве. Депутаты призывали собравшихся офицеров вернуться к исполнению своих воинских обязанностей. «Плохо придется парламенту, — говорили они, — если он больше не сможет приказать им вернуться на свои посты». Депутаты решили, что каждый офицер должен дать письменную клятву не прерывать заседания и работу парламента. В результате конфликта с армией члены палаты общин пришли к мнению о необходимости доверить верховное командование вооруженными силами протектору. Это решение обострило ситуацию до предела. Обе стороны собирали силы; но хотя поначалу казалось, что и сторонники протектората и сторонники парламента имеют в своем распоряжении примерно равное количество офицеров и полков, в итоге возобладала воля младших офицеров и рядового состава. Через четыре месяца после занятия высшей государственной должности Ричард Кромвель обнаружил, что его покинула даже личная гвардия. Армия предъявила ему требование незамедлительно распустить парламент, офицерский Комитет отказался расходиться, всю ночь ожидая его согласия. Утром 22 апреля 1659 г. Ричард Кромвель был вынужден исполнить это требование. Те члены палаты общин, которые все же попытались провести заседание, получили отпор со стороны войск. Армия стала хозяином положения, а стоявшие во главе ее Флитвуд и Ламберт превратились в соперников. Эти генералы соглашались сохранить за Ричардом ограниченную власть, но войска по отношению к Протекторату были настроены глубоко враждебно. Они сделали выбор в пользу республики, которая защищала бы их военные и религиозные интересы.

Армия одержала абсолютную, бескровную победу над парламентом. Однако, даже являясь триумфаторами, солдаты чувствовали, что необходимо, чтобы хоть какая-то гражданская власть придала легитимность их действиям. Но где ее взять? Наконец подходящее средство было найдено. Армейские генералы вдруг вспомнили о том, что члены парламента, заседавшие в апреле 1653 г., были «защитниками доброго старого дела и пользовались Божьей помощью». В дом бывшего спикера Ленталла отправилась делегация военных, которые пригласили его и его оставшихся к тому времени в живых коллег вернуться к своим обязанностям. Таким образом, сорок два пораженных изумлением пуританских сановника заняли свои места, с которых их изгнали шестью годами ранее. Вот так «Охвостье» Долгого парламента, если можно так выразиться, было эксгумировано и вновь стало во главе сбитой с толку страны.

Депутаты «Охвостья» и генералы сформировали Государственный совет, в который вошли три главных лидера республиканцев, Вэн, Хейзелригг и Скотт, восемь генералов и восемнадцать других членов парламента. Новые хозяева позаботились и об обеспечении сыновей Оливера Кромвеля. (Их согласие на ликвидацию Протектората было желательным, хотя вовсе не обязательным.) Из казны оплатили их долги, им выделили доход и предоставили резиденции. Ричард согласился на эти условия сразу, а Генри принял их после некоторых колебаний. Оба брата спокойно дожили до конца своих дней. Армия заявила, что признает своим главнокомандующим Флитвуда, но при этом согласилась на то, что назначения высших офицеров должны подписываться спикером от имени республики. Учреждалась республиканская конституция, основанная на представительном принципе, и ей подчинялись все местные власти. Тем не менее конфликт между армией и парламентом продолжался. «Не знаю, почему, — заметил генерал Ламберт, — они не должны быть в нашей власти, так же, как и мы в их».

Пока лондонское правительство грызлось с армией, в стране началось широкое движение роялистов. Ликвидация Протектората привела к власти закоренелых противников дома Стюартов, Для сторонников короля это было достаточной причиной, чтобы взять в руки оружие. Летом 1659 г. в некоторых графствах появились вооруженные «кавалеры», неожиданно нашедшие себе союзников в лице пресвитериан. Наиболее значительные выступления произошли в Ланкашире и Чешире, где еще хорошо помнили сопротивление, оказанное армии парламента лордом Дерби. Вскоре во главе внушительных сил роялистов стал сэр Джордж Бут. Против него выступил с пятитысячной армией Ламберт. Девятнадцатого августа 1659 г. возле Уиннингтон-Бридж роялисты были разбиты, хотя, как писал генерал Ламберт в своем донесении, «кавалерия с обеих сторон сражалась, как пристало англичанам». То здесь, то там местной милиции приходилось разгонять сборища «кавалеров».

Тем не менее восстание подавили так быстро, что Карл II, к счастью для себя, не имел возможности стать во главе его. Армия с одинаковой легкостью расправилась как с приверженцами Протектората, так и со сторонниками монархии. Лязг клинков напомнил генералам, в чем их сила, и вскоре они снова вступили в спор с «Охвостьем» Долгого парламента, которое сами же и воскресили.

В этот момент Ламберт стал наиболее заметной фигурой на английской политической сцене.

Большая часть его войск после победы у Уиннингтон-Бридж возвратилась в Лондон. Тринадцатого октября 1659 г., когда парламент, оскорбленный его действиями и недовольный его надменностью, попытался отстранить его и других генералов от командования, Ламберт привел свои полки к Вестминстеру и перекрыл все входы в часовню св. Стефана. Войти не разрешили даже спикеру Ленталлу, подписывавшему документы о генеральских назначениях. Когда спикер возмущенно спросил, знают ли солдаты, с кем имеют дело, они ответили, что не заметили его у Уиннингтон-Бридж. До кровопролития дело не дошло, но центральная власть на какое-то время оказалась в руках Ламберта.

Ламберт обладал большими военными способностями, и его послужной список уступал лишь послужному списку Оливера Кромвеля; к тому же он хорошо разбирался в политике. Ламберт не стремился к тому, чтобы самому стать лордом-протектором. Его волновало совершенно другое. Леди Ламберт, женщина образованная, хорошего происхождения, питала симпатии к роялистам и лелеяла честолюбивые планы для своей семьи. Один из них (в него, кстати, был посвящен и сам генерал) заключался в том, чтобы выдать их дочь замуж за брата Карла II, герцога Йоркского. Если бы Ламберт стал главным должностным лицом республики, он оказал бы содействие королю в возвращении на престол. И Ламберт, и роялисты всерьез рассматривали такой вариант, что подтверждается мягкостью, с которой генерал относился к захваченным в плен роялистам. Похоже, Ламберт искренне полагал, что сможет лучше защищать политические и религиозные интересы армии в условиях монархии, а не под властью «Охвостья» или нового протектора. Естественно, он действовал скрытно, что возбудило подозрения Флитвуда, и двух военачальников разделила глубокая вражда. В то же время армия, ощущая раскол в своих рядах, начала опасаться, что ее насильственные акции в отношении парламента обернутся для них плохо. Самым твердым и непреклонным из республиканских членов парламента был Хейзелригг, чье бледное лицо, тонкие губы и горящие пронзительные глаза вызывали у всех ассоциацию с упорным Брутом. Когда войска Ламберта разогнали парламент, Хейзелригг поспешил в Портсмут и убедил местный гарнизон в том, что войска в Лондоне изменили республике. Флитвуд и Ламберт послали в Портсмут отряд, но Хейзелригг убедил солдат перейти на его сторону, и отряд тут же отправился назад в Лондон, чтобы принять участие в бурных событиях в столице. Раскол в войсках стал угрожающим. Он мог привести к серьезным последствиям: лишить армию уверенности в себе и положить конец военному правлению в Англии. На Рождество 1659 г. армия решила примириться с парламентом. «Жить и умереть с парламентом!» — кричали солдаты. Войска строем промаршировали на Чансери-лейн и остановились перед домом спикера Ленталла. На этот раз не было ни малейшего намека на недавнее неуважение — наоборот, солдаты выражали раскаяние в том, что воспрепятствовали заседаниям палаты. Они подчинились власти парламента и приветствовали спикера как своего генерала и отца страны. Но очевидно, что долго это продолжаться не могло. Должно было возникнуть движение, которое привело бы к установлению в Англии либо прежней королевской власти, либо нового правительства. Все понимали, что необходимо избавить страну от неопределенности последних месяцев, но мало кто мог предположить, откуда последует это избавление.

Соратник Кромвеля Джордж Монк, командующий английскими войсками в Шотландии, обладал не меньшей известностью, чем Ламберт, хотя являлся человеком совсем иного склада. Монк, девонширский джентльмен, получивший в молодости хорошую военную подготовку во время англо-голландской войны, вернулся на родину в начале революции, вооруженный редким опытом и знаниями. Это был солдат удачи, более интересующийся своим ремеслом, чем тем, из-за каких ставок идет борьба. Он сражался на стороне Карла I в Англии, Ирландии и Шотландии. После того, как «круглоголовые» захватили его в плен, Монк перешел к ним на службу и вскоре был назначен на высокий пост в армии. Монк воевал в Ирландии, затем опять сражался на море с голландцами. В бурные 1640— 1650-е гг. генерал умело лавировал, поддерживая в нужный момент сначала парламент, затем республику, потом протектора. При Кромвеле он сумел привести к полному подчинению Шотландию, не вызвав при этом враждебности к себе. Монку удалось получить средства на содержание своей армии, не задев чувств и кошельков шотландцев. С самого начала он дистанцировался от насильственных действий армии в Лондоне. Генерал, действуя осторожно и последовательно, провел чистку офицерского состава, избавившись от всех тех, кому не доверял. Используя лозунги восстановления власти парламента и законности, Монк завоевал не только симпатии английских республиканцев, но и полное доверие шотландцев, чьи интересы он пообещал защищать. Ламберт, в ноябре 1659 г. двинувшийся из Лондона на север во главе сильной армии, обнаружил, что ему противостоит Монк. Его влиянию он не смог ничего противопоставить: многим казалось, что Ламберт со своей армией вновь начнёт действовать диктаторскими методами. Для содержания войск ему пришлось прибегнуть к принудительным контрибуциям, что вызывало крайнее неудовольствие местных жителей.

Монк являлся одним из тех англичан, кто в совершенстве умел использовать время и обстоятельства. Англичане склонны восхищаться людьми, которые не пытаются влиять на события или поворачивать ход судьбы, которые ждут, исполняя свой долг и не загадывая о будущем, и которые, когда ситуация прояснится, с величайшим достоинством и полным самопожертвованием твердо, медленно и осторожно движутся к очевидной для всей нации цели. Людей подобного типа много в нашей стране, и именно таким и был генерал Монк. Штаб-квартира его организованной семитысячной армии находилась на Твиде. Осенью 1659 г. Монк стал объектом страстных призывов, раздающихся со всех сторон. Генералу говорили, что в его руках будущее Англии, все взывали к его доброй воле. Монк принимал эмиссаров различных групп и партий. Он терпеливо всех выслушивал, как и подобает каждому великому англичанину и с той простодушной честностью, которую мы со скромной гордостью приписываем себе как черту национального характера, долгое время оставлял их в неведении относительно своих намерений.

Наконец, когда терпение у всех истощилось, Монк приступил к действиям. Получив известие о событиях в Лондоне, он в холодный новогодний день 1660 г. пересек Твид, вступив в пределы Англии. Несмотря на все принятые меры предосторожности, его беспокойство в отношении своих войск было обоснованным. День за днем он держал их в состоянии неопределенности. Ветеран «круглоголовых» Томас Ферфакс, прибывший в Йорк, собрал немало сторонников, призывая выбрать «свободный парламент». Монк пообещал ему быть там через десять дней или погибнуть. Он сдержал свое слово. В Йорке Монк получил то, на что давно надеялся, — приглашение отчаявшейся палаты общин, «Охвостья», явиться в Лондон. Он шел на юг и во всех городах и графствах слышал одно требование — «Свободный парламент!». Третьего февраля войско Монка и Ферфакса достигло Лондона. Вскоре Монк высказал недовольство безапелляционными распоряжениями, отдаваемыми «Охвостьем», особенно одним из них, содержавшим требование снести ворота Сити, чтобы запугать его жителей. Дело в том, что Сити уже перешел на сторону роялистов, и там собирали деньги для Карла II. В отличие от Кромвеля и Ламберта, Монк решил привести к повиновению парламент, не разгоняя его, а включив в его состав лояльных к себе лиц. В феврале 1660 г. он созвал тех его членов, которые были исключены во время «прайдовой чистки» в декабре 1648 г. В основном это были пресвитериане, ставшие в душе роялистами. Восстановление монархии приближалось. В ночь возвращения изгнанных депутатов лондонский Сити, по словам Сэмюэля Пеписа, «светился огнями, повсюду звучали колокола». Один генерал изгнал депутатов, другой — вернул их на место. Первым же своим актом восстановленная палата общин объявила недействительными все законы и постановления, принятые после «прайдовой чистки» в 1648 г. Таким образом, все события, произошедшие в этот двенадцатилетний промежуток, признавались не имевшими под собой законной юридической базы. Монка провозгласили главнокомандующим всеми вооруженными силами. Шестнадцатого марта 1660 г. «Охвостье» Долгого парламента самораспустилось. Последним его решением стало назначение новых выборов в парламент, который, как предполагал Монк, наверняка призовет Карла II. После марша из Шотландии через всю страну он убедился в том, что массы английского народа устали от конституционных экспериментов и желают возвращения монархии.

Но прежде предстояло урегулировать еще множество вопросов. В первую очередь, нельзя было допускать мести нового короля в отношении солдат. Армия, активно боровшаяся против Карла I, теперь восстанавливала на престоле его сына. Тем самым она ставила себя в неловкое положение, выйти из которого ей необходимо было достойно, сохранив лицо. Теперь все возвращалось на круги своя — если не по сути, то хотя бы внешне. Монк обратился с письмом к Карлу II, советуя ему предложить стране полную амнистию, сделав исключение лишь для нескольких лиц, список которых одобрит парламент, пообещать полное возвращение долгов солдатам и подтвердить законность сделок по купле-продаже земли. Ситуация в Англии изменилась: значительная часть земли, главного источника богатства и знатности, перешла в другие руки, и вернуть ее прежним владельцам было уже невозможно. Все считали, что король может снова вступить в свои права — в отличие от потерявших свои поместья «кавалеров». Следовательно, Карл должен будет безоговорочно признать тот факт, что новые собственники сохранят за собой свои приобретения. Никаких репрессий! Все начинается заново.

Помимо вопроса о земельной собственности, существовала не менее важная проблема — ведь священная кровь Божьего помазанника все же была пролита. Виновных в казни Карла I было не так уж много, и они являлись людьми, хорошо известными всей стране. Если те, кто воевал на стороне парламента, смогут обрести уверенность, что их самих не станут преследовать, то не будут возражать против справедливого воздаяния цареубийцам. Деяние 1649 г. противоречило закону и привело в ужас всю нацию. Пусть те, кто послал законного государя на эшафот, ответят за свои действия. Как бы там ни было, это несколько приземленное решение вполне соответствовало стремлению к компромиссу, всегда игравшему неоценимую роль в британской истории.

Совет Монка был передан верному канцлеру Карла II Эдуарду Хайду, разделявшему со своим господином все невзгоды. (Впоследствии король вознаградит его, даровав титул графа Кларендона.) Хайд составил проект манифеста Карла, получившего название Бредской декларации. В этом документе король пообещал оставить решение всех спорных вопросов на усмотрение будущих парламентов [121]. Именно благодаря заботам Хайда, Реставрация принесла возрождение старинных государственных институтов, в том числе парламента и прецедентного права, чуть было не утраченных в ходе кромвелевских экспериментов.

В то время как переговоры с Карлом II близились к концу, в Англии состоялись выборы в новый парламент [122]. Номинально всем тем, кто воевал против республики, запрещалось в них участвовать, но влияние роялистов оказалось столь сильным, что этот запрет не имел никакого эффекта. Значительное большинство получили пресвитериане и роялисты, а республиканцы и анабаптисты уступили им почти во всех графствах. Тщетно пытались они поднять оружие, тщетно пытались взывать к Ричарду Кромвелю, который уже собрался было искать убежище во Франции. Ричард напомнил им, что они же сами и лишили его власти. Ламберт, сбежавший из Тауэра, куда его заключили, готовился продолжить спор на поле боя, но сторонники покинули его, а вскоре и сам он был схвачен без всякого кровопролития. Поражение Ламберта предопределило успех Реставрации. Монк, основная часть его армии, милиция Сити, роялисты, подавляющее большинство новых членов палаты общин, пэры, вновь собравшиеся как ни в чем не бывало, — все сплотились и не сомневались в своей силе.

Были восстановлены обе палаты парламента. Оставалось только призвать короля.

Парламент поспешил послать изгнанному Карлу крупную сумму денег на личные расходы и вскоре озаботился подготовкой для него государственной кареты, обитой изнутри алым бархатом. Флот, некогда столь враждебный Стюартам, отправился за море, чтобы доставить Карла к родным берегам. В Дувре короля уже ждали бесчисленные толпы. Двадцать пятого мая 1660 г. его, только что прибывшего в Англию, с глубоким почтением встретил генерал Монк. Путешествие в Лондон походило на триумфальное шествие. Люди самых разных слоев приветствовали короля, вступающего в свои законные права. Одни веселились, другие плакали от радости, не сдерживая чувств. Казалось, что все словно очнулись после кошмара и снова наступил Золотой век. Карл, канцлер Кларендон, испытанный годами лишений секретарь Николе и горстка скитальцев, разделивших с королем его несчастья, с удивлением смотрели на все происходящее. Та ли это страна, откуда им едва удалось спастись всего несколько лет назад? Еще больше, должно быть, изумился Карл, увидев в Блэкхите темные колонны «железнобоких», торжественно и послушно ожидавшие его. Лишь восемь лет назад он прятался от них в ветвях боскобелского дуба. Лишь несколько месяцев назад эти воины обратили в бегство его приверженцев у Уиннингтон-Бридж. Вступление Карла в Лондон [123] походило на праздник Благодарения. Мэр и советники шли во главе ликующей депутации горожан. Пресвитерианские богословы воспрепятствовали продвижению торжественной процессии короля только для того, чтобы преподнести ему Библию, сопровождая это горячими уверениями в покорности. Обе палаты парламента выразили свою преданность монарху. Все вместе — «кавалеры» и «круглоголовые», богатые и бедные, пресвитериане и индепенденты — стали участниками небывалой в истории сцены примирения и ликования. Для Англии это был день наивысшей радости.

Колесо истории, однако, еще не совершило полный оборот. Реставрировалась не только монархия, но и парламент. Фактически наступил величайший час в истории парламента.

Палата общин во время гражданской войны разбила корону на поле боя, а затем справилась и с армией, созданной ею для этой цели. Новый парламент, очищенный от республиканских и экстремистских элементов, стал главным политическим институтом страны, что никем не оспаривалось и не подвергалось сомнению. Все конституционные права и свободы, за которые боролась парламентская оппозиция при Карле I, пустили такие глубокие корни, что об их отмене даже не приходилось говорить. Все законы Долгого парламента, принятые после того, как Карл I покинул Лондон в начале 1642 г., все статуты республики или Протектората были отменены. Но сохранились значительные ограничения королевских прерогатив, на которые согласился Карл I. Те законодательные акты, которые он скрепил своей печатью, имели полную силу. Самой важной переменой было то, что люди теперь считали само собой разумеющимся, что корона — это инструмент парламента, а король — слуга народа.

Если доктрина божественного права королей возродилась, то доктрина абсолютной власти оказалась забытой. Времена, когда Тайный совет, Звездная палата и суд Высокой комиссии имели чрезвычайную юрисдикцию, ушли в прошлое. Даже сама мысль о том, что корона может вводить налоги без согласия представительного органа или с помощью каких-либо сомнительных уловок, казалась неприемлемой. Отныне вся законодательная деятельность осуществлялась законно избранным парламентом, где решения принимались большинством голосов, и никакой королевский указ не мог отменить это правило или что-либо противопоставить ему. Реставрация привела к тому, к чему стремились Пим и Гемпден, и отвергла крайности, порожденные гражданской войной и диктатурой индепендентов. Победа палаты общин имела важные последствия для всего исторического развития Англии.

В 1660 г. родилась новая концепция верховной власти. В своих ранних конфликтах с Карлом I и его отцом парламентарии не стремились к полному уничтожению королевских прерогатив.

Тогда главный удар наносили юристы палаты общин, и принципы, которыми они руководствовались, в основном совпадали с принципами общего права. Они сражались зато, чтобы поставить закон выше короля. Этот закон, как представляли многие, выражала Великая Хартия вольностей — закон, традиционно защищавший англичан от произвольного ареста и суда, закон, на протяжении многих веков охранявшийся судами общего права. Парламент не стремился к тому, чтобы стать всемогущим, он не покушался на традиционные привилегии короны, но он стремился контролировать применение Великой Хартии вольностей с тем, чтобы обеспечить конституционные свободы, которыми должен обладать не только представительный орган, но и каждый человек. Известный юрист Кок утверждал, что единственно правомочными интерпретаторами закона являются судьи. В годы республики и Протектората возникла идея о том, что высшей законной силой обладает акт парламента. Эта доктрина была новой, юристы не отстаивали ее — тогда власть уже захватила армия. Так вожди армии оставили свой след в конституции. Идея Кока о том, что традиции и обычаи королевства являются фундаментом любого закона, выше которого не может быть ни воля короля, ни постановление парламента, ни их совместное решение, его мечта о том, что судьи Верховного суда общего права будут определять, что законно, а что нет, в Англии так никогда и не осуществилась. Эта идея возродилась за океаном, в Новой Англии, ожив в ходе американской революции, направленной против парламента и короны.

Как всегда, самым деликатным и в то же время не терпящим отлагательства был вопрос о финансах. Помимо обычных расходов, требовались огромные суммы на выплату долга армии и для расчетов с теми, кто поддерживал короля во время его вынужденного пребывания за границей. Ни парламент, ни Карл не согласились выплачивать долги, сделанные в годы Протектората. Король отказался от сохранившихся за ним доходов от опеки над наследствами и рыцарской службы и других традиционных средневековых источников прибыли. Вместо них парламент назначил ему пожизненное содержание, которое, вместе с доставшейся по наследству собственностью, составляло примерно 1 миллион 200 тысяч фунтов. Не слишком значительные размеры этой суммы ставили его в весьма стесненное положение и на деле оказались даже несколько ниже, но Карл и его советники заявили, что они довольны. За годы гражданской войны и Протектората страна обеднела; процесс сбора налогов был почти полностью дезорганизован, и пренебрегать выделенным пожизненно содержанием было бы неразумно. Что касается непредвиденных расходов, то здесь король полностью зависел от парламента, с этим согласился и сам Карл, и Э. Хайд. Не учитывать мнение парламента корона уже не могла.

И корона, и парламент стремились избавиться от армии. Эта грозная сила, достигшая численности 40 тысяч человек и не имевшая равных в Европе по боевым качествам, должна была быть распущена. Кроме того, все сходились на том, что ни при каких обстоятельствах в стране не должно быть больше постоянной армии.

Однако такие решения воспринимались тяжело — прежде всего теми, кого затрагивали непосредственно. «Кавалеры» чувствовали обиду и унижение, сознавая, что реставрация монархии не принесла им вознаграждения за преследования, жертвами которых они были все эти годы. Тщетно протестовали они против закона об амнистии, называя его «законом о забвении прошлых услуг и прощении былых преступлений». Роялистов возмущало то, что наказанию подлежали только непосредственные виновники смерти Карла I, тогда как те, кто вел против него войну и способствовал его гибели, кто вымещал свою злобу на его верных друзьях, оставались безнаказанными и даже сохранили за собой неправедно нажитые состояния. Тем не менее и «кавалеры» соглашались с необходимостью избавиться от армии, хотя многим казалось чудом, что это можно сделать без кровопролития. Простые солдаты, рядовые «железнобокие» ощутили на себе изменение общественного мнения, и многим из них это было непонятно. Разве не они одержали великие победы на полях сражений, разве не они защищали правое дело пуританской церкви? Теперь это чуть ли не вменялось им в преступление. Грозная армия, которая добилась казни короля и разогнала не один парламент, теперь перестала быть политической силой и ей снова предстояло уйти в тень. Но теперь солдаты уступили. Получив причитающиеся им деньги, они вернулись домой, к своим прежним занятиям, и через несколько месяцев эта грозная, непобедимая военная машина растворилась в мирном населении, почти не оставив следа. Отныне они являли собой пример предприимчивости и умеренности, как прежде доблести и рвения.

Из примерно шестидесяти человек, подписавших покойному королю смертный приговор, к 1660 г. около трети уже умерли, еще треть сбежала, так что ответить за цареубийство могли только человек двадцать. Король, стремившийся спасти как можно больше из них, встретил противодействие лояльного ему парламента. Карл заявлял о снисходительности к убийцам своего отца, а парламент, многие из членов которого содействовали процессу над королем и его казни, громко требовал возмездия. В конце концов девять человек были казнены по обвинению в государственной измене, ответив, таким образом, за всех. Почти все из них гордились содеянным. Харрисон и другие офицеры взошли на эшафот с твердым убеждением, что потомки воздадут должное их самопожертвованию. Малодушие проявил только Хью Питере, пламенный проповедник, но пример товарищей и кружка крепкого пива придали ему сил. Когда палач, с забрызганным кровью мечом в руке, встретил его словами «Как, вас устроит это орудие, доктор Питере?», он твердо ответил, что вполне готов встретить смерть. Однако общественное мнение требовало наказания всех, причастных к казни Карла I, и, чтобы удовлетворить его, 30 января 1661 г., в годовщину цареубийства, устроили символическую казнь его главных виновников. Прах Кромвеля, Айртона и Брэдшоу был извлечен из гробниц в Вестминстерском аббатстве, где их всего несколько лет назад погребли со всей торжественностью. Затем их протащили по улицам города, повесили на виселице в Тайберне, где они провисели двадцать четыре часа, после чего останки были брошены в навозную кучу.

Выкопали из могил и захоронили в какой-то яме также прах Пима и еще двадцати парламентариев. Столь отвратительного надругательства над мертвыми требовало общественное мнение, и король был рад разрешить его — лишь бы не казнить кого-то еще.

На смерть также были осуждены еще два человека — генерал Ламберт и сэр Генри Вэн.

Богатый послужной список Ламберта позволял ему активно влиять на события в стране. В последний год республики он мог в любой момент захватить власть. Нам уже известны его планы относительно восстановления монархии. Ламберт мог опередить Монка и стать главной силой Реставрации, так же как мог расправиться с Монком и присвоить себе титул лорда-протектора. Его отличали безграничная дерзость и огромный опыт. Но все планы Ламберта провалились, и теперь генерал «железнобоких», герой десятка сражений, предстал перед судьями. Он униженно добивался пощады от короля. В лице брата Карла II, герцога Йоркского, он нашел влиятельного защитника. Его простили. Остаток жизни Ламберт провел в Гернси, где ему разрешалось свободно передвигаться по острову, а затем в Плимуте, находя утешение в ботанике и живописи.

С Вэном дело обстояло сложнее. Он с презрением отказался подавать прошение о помиловании и защищался так искусно и воодушевленно, опираясь на логику и закон, что мог бы получить снисхождение. Но в его прошлом отыскали одно деяние, оказавшееся для него фатальным. Ему припомнили, что двадцатью годами ранее он передал Пиму записи своего отца Генри Вэна-старшего, касавшиеся заседания Тайного совета, в которых якобы говорилось о намерении Страффорда ввести в Англию ирландскую армию. Для Страффорда это закончилось трагически. Если уж платить по долгам, так платить! Этого пропустить было нельзя. Карл II не проявил ни малейшего желания пощадить Вэна. «Он слишком опасен, чтобы оставлять его в живых, — сказал король. — От него нужно избавиться, если есть законный повод». Вэн встретил смерть с большим самообладанием, до последнего момента пытаясь убедить собравшуюся толпу в своей невиновности.

В Шотландии чуть ли не единственным знатным человеком, поплатившимся жизнью, стал Арчибальд Кемпбелл, маркиз Аргайл. Он прибыл в Лондон, чтобы приветствовать возвратившегося Карла II, но был сразу же арестован. Карл, желая избавиться от лишних забот, отослал его в Шотландию. Король затратил немало усилий, чтобы свести к минимуму число жертв. «Я устал от казней», — сказал он. Но шотландский парламент, поддавшись общим настроениям, все же отправил бывшего лидера ковенантеров на эшафот. Маркиз умер, проявив несгибаемое мужество и примерную набожность. Все поняли, что смерть Аргайла была платой за казнь Монтроза. Таким образом, благодаря усилиям Карла II (отчасти пожертвовавшего своей популярностью) во время Реставрации было казнено не более дюжины человек. По иронии судьбы, их осудили на смерть как раз те, кто в значительной мере содействовал их преступлениям и извлекал из них выгоду. Авторитетные члены парламента, пэры и депутаты палаты общин, высокие чиновники правительств республики и Протектората с готовностью заняли свои места на скамьях судов, приговоривших к смерти цареубийц. Именно они понесли на себе вину за эти казни, чем навлекли на себя позор и бесчестье.


Примечания:



1

Идею о шарообразности Земли выдвинул Парменид из Элей (конец IV–V век до н. э.). — Прим. ред.



12

Генеральный атторней — должностное лицо, функции которого были близки к прокурорским. — Прим. ред.



121

Бредская декларация была обнародована 4 апреля 1660 г. В этом воззвании к англичанам Карл II гарантировал прощение всем, воевавшим против короны, за исключением тех лиц, которые были непосредственно причастны к казни его отца. Земли, приобретенные новыми собственниками, оставались за ними, но окончательно этот вопрос должен был быть решен парламентом. Кроме того. Карл предполагал, что отныне парламент возьмет на себя часть королевских забот — в частности, изыскание средств на содержание армии. — Прим. ред.



122

Он был созван 29 декабря 1660 г. и получил название Согласительного. — Прим. ред.



123

Это событие: состоялось 29 мая 1660 г., в день тридцатилетия Карла II. — Прим. ред.





 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх