Глава XX. ЛОРД-ПРОТЕКТОР

Монархия и палата лордов ушли в прошлое; англиканская церковь пребывала в прострации; от палаты общин осталась немногочисленная группа, презрительно называемая «Охвостьем». Сами члены «Охвостья» не страдали от недостатка самомнения. В своем представлении они были живым воплощением того дела, которое защищал парламент, и считали, что страна еще долгие годы будет нуждаться в их руководстве. Пока Кромвель сражался в Ирландии и Шотландии, эти пуританские вельможи успешно управляли страной через избранный ими Государственный совет. Ведя пылкие разговоры о религии, они проводили довольно практичную политику, которая, при всей своей одиозности, не была лишена эффективности. У власти находилась олигархия, рожденная войной и продолжающая воевать. Правительство нуждалось в деньгах.

Казна пополнялась главным образом за счет акцизов и налога на имущество, которые составляли важную часть британской финансовой системы и в более поздние времена. Другим значительным источником доходов стали владения разгромленных роялистов и попавших в опалу католиков. Как те, так и другие были обложены крупными штрафами. За сохранение хотя бы части поместий им приходилось платить. Земли продавалось много, атак как при восшествии на престол Карла II собственникам были возвращены лишь непосредственно конфискованные владения, то можно говорить о крупном и долговременном перераспределении земельной собственности, произошедшем внутри привилегированного класса, в результате чего сформировалась прослойка новых собственников, ставших впоследствии ядром партии вигов. Двойственность английской жизни после Реставрации нашла свое выражение в старом и новом дворянстве, следовавшем разным идеям, имевшем различные интересы и придерживающемся разных традиций, но обладавшем общей экономической базой — земельной собственностью. Это стало одной из прочных и долговременных основ английской двухпартийной системы.

Политика, проводимая «Охвостьем», была одновременно националистической, протекционистской и воинственной. Принятый им 9 октября 1651 г. «Навигационный акт» запрещал ввозить в Англию товары на кораблях третьих стран; импорт их мог быть осуществлен только либо на английских судах, либо на судах страны, в которой товар произведен. Соперничество с голландцами, контролировавшими балтийскую торговлю, торговлю пряностями с Ост- и Вест-Индией и занимавшими доминирующее положение в рыболовстве, спровоцировало войну против братской протестантской республики — первую в английской истории войну, вызванную чисто экономическими причинами. Адмиралом был назначен Роберт Блейк, купец из Сомерсета, отличившийся в гражданской войне, но не имевший опыта военных действий на море. Он стал первым и самым знаменитым из «морских генералов», которые, подобно принцу Руперту, доказали, что война на море — это та же война, которая имеет свою стратегию и тактику, только если на суше в бой идут полки и армии, то на море — корабли и флотилии. Английский военно-морской флот успешно справился и с голландцами, и с многочисленными роялистскими каперами. Блейк в скором времени освоил командование морскими капитанами и добился от флота дисциплины и единства. В своей последней кампании против средиземноморских пиратов он доказал, что корабельная артиллерия вполне способна заставить замолчать береговые батареи, казавшиеся прежде непобедимыми.

Спокойный для «Охвостья» период длился лишь до тех пор, пока лорд-генерал был всецело поглощен военными делами. Вернувшись с триумфом в столицу, Кромвель был шокирован непопулярностью остатков парламента [114]. Его неприятно поразило и то, что этот орган не был представительным, как парламенты былых времен. Но прежде всего он отметил, что после окончания войны армия смотрит на «Охвостье», высшую гражданскую власть в стране, с недовольством и ожесточением. Сначала Кромвель попытался стать посредником между «Охвостьем» Долгого парламента и армией, его огромным мечом, но не смог удержаться от критики. Лорд-генерал осудил войну с протестантской Голландией и возражал против законов, нарушавших привычные свободы. В конце концов он убедился в «гордыне, честолюбии и своекорыстности» членов «Охвостья». Он видел опасность олигархического правления, которое угрожало стране в случае, если они останутся у власти. «Охвостье» вызывало у него такое же пренебрежение, какое Наполеон, возвратившийся из Египта, испытывал по отношению к Директории. Олигархи, считавшие, что верховенство парламента после казни короля утверждено навсегда, не замечали шаткости своего положения и не меняли образа действий. Вывод главнокомандующего был ясен, и выразил его он очень просто. «Эти люди не уйдут никогда, — сказал Кромвель, — пока армия не стащит их за уши».

Придя к такому решению, он 20 апреля 1653 г. [115] отправился в палату общин в сопровождении тридцати мушкетеров. Заняв свое место, он некоторое время молча слушал прения. Затем, поднявшись, Кромвель взял слово. Он все более и более раздражался. «Довольно, довольно, — закончил он, — я положу конец вашей болтовне. Вы не парламент». Вызвав мушкетеров, он приказал им очистить помещение и закрыть двери на замок. Пока возмущенных политиков, большинство из которых были людьми крепкими и горячими, вытесняли на улицу, взгляд генерала упал на булаву, символ власти спикера. «Что нам делать с этой безделушкой? Уберите ее!». В ту же ночь какой-то шутник написал на двери часовни св. Стефана: «Сдается без мебели». Вот чем в 1653 г. завершилось дело, за которое боролись Селден и Кок, за которое отдали свои жизни Пим и Гемпден. Конституционные процессы, складывавшиеся на протяжении нескольких веков, ставшие неотъемлемой частью английской жизни, гарантии, закрепленные в фундаментальных документах — от «Великой Хартии вольностей» до «Петиции о праве», — теперь потеряли свое значение. Отныне все решала воля одного человека. Один Кромвель на несколько коротких лет стал хранителем конституционных традиций, обеспечивающих историческую преемственность власти.

Аббат Сиейес [116], вернувшись в Париж после 18 брюмера, когда генерал Наполеон совершил государственный переворот и разогнал законодательное собрание (Сиейес и сам принимал участие в заговоре), сказал своим коллегам по Директории: «Господа! У нас есть хозяин!»

Об Англии 1653 г. сказать того же самого было нельзя. Англия, Шотландия и Ирландия получили теперь правителя, и только. Но как же не похож он был на блестящего, авантюриста XVIII века! Наполеон был уверен в себе. Он не испытывал никаких сомнений и не терзался угрызениями совести. Он точно знал, чего хочет: он намеревался прибрать к своим рукам верховную власть и пользоваться ею до тех пор, пока под контролем его самого и его семьи не окажется весь мир. Ему не было никакого дела до прошлого; он понимал, что не в состоянии управлять отдаленным будущим, но настоящее считал принадлежащим себе.

Кромвель, хитрый и беспощадный, когда того требовали обстоятельства, в общем-то часто сомневался и не был уверен в себе. Он стал диктатором против своей воли. Кромвель понимал деспотичный характер своей власти и сожалел об этом, но без особого труда убеждал себя в том, что эта власть дана ему Богом и народом Англии. Разве он не новый Моисей, не избранный защитник [117] божьих людей, призванный вести их в Землю обетованную, если таковую еще можно отыскать? Разве он не единственный, кто еще способен сохранить хоть какое-то благочестие в этом народе, отстоять светскую собственность божьих слуг, на которых нападают роялистские заговорщики и левеллеры (вот уж кто настоящие сумасшедшие!)? Разве он не главнокомандующий, назначенный уже несуществующим ныне парламентом, контролирующий все вооруженные силы, хранитель авторитета государства и, как он сам сказал, «человек, имеющий беспредельную власть над тремя народами»?

Личная власть требовалась Кромвелю лишь для того, чтобы установить порядок в соответствии со своими представлениями об Англии, Англии его юношеских мечтаний. Он был исполином елизаветинского века, «простоватым джентльменом тюдоровских времен, родившимся слишком поздно». Он хотел видеть Шотландию и Ирландию приведенными к должному подчинению, а Англию — «державой, внушающей трепет западному миру, защищаемой мужественными йоменами, почитаемыми магистратами, знающими министрами, процветающими университетами, непобедимым флотом». Что касается внешней политики, он все еще сражался с испанской «Армадой», готовый в любой момент повести своих «железнобоких» против Великого инквизитора или языческих суеверий Римского папы.

Разве не созрели они все для острого серпа — для того самого серпа, который скосил ненавистных «кавалеров» у Марстон-Мура и Нейзби и уничтожил папистов в Уэксфорде и в Дрогеде? Напрасно Джон Терло, преданный Кромвелю секретарь Государственного совета, указывал на то, что уже было ясно: мощь Испании клонится к закату, и вскоре опасность будет исходить не от нее, а от Франции, объединенной усилиями Ришелье и Мазарини. Кромвель словно не видел ничего этого и по-прежнему готовился противостоять Испании. Успехи и неудачи внешней политики Кромвеля имели далеко идущие последствия и сказывались на протяжении всего правления Карла II. Он пытался содействовать интересам протестантизма и потребностям британской коммерции и кораблестроения. В 1654 г.

Кромвель прекратил войну против голландцев, начавшуюся двумя годами ранее. Он выдвинул предложения по заключению союза между двумя республиками, Англией и Голландией, который должен был стать основой Протестантской лиги, способной не только защищаться от католических держав, но и активно им противодействовать. Голландские лидеры согласились закончить войну, которая не обещала им ничего, кроме поражения, не нанеся при этом сильного ущерба своим торговым интересам.

Тем временем развивался конфликт между Францией и Испанией. Кромвелю предстояло определиться с поддержкой одной из сторон. Несмотря на серьезные контраргументы, выдвинутые Советом, он послал военную экспедицию в Вест-Индию, и в сентябре 1654 г. англичане оккупировали Ямайку. Этот акт агрессии неизбежно вел к войне между Англией и Испанией и союзу Англии с Францией. В июне 1658 г. 6 тысяч английских солдат-ветеранов под командованием французского маршала Тюренна разбили испанцев во Фландрии и помогли захватить порт Дюнкерк. Блокада испанского побережья продемонстрировала мощь британского военно-морского флота, а один из капитанов Блейка уничтожил испанский флот у острова Тенерифе. Взгляд Кромвеля уже давно был устремлен на Гибралтар. Он внимательно изучал всевозможные предлагаемые ему планы по его захвату. Исполнить это намерение довелось только в дни Мальборо [118], но в результате кромвелевской войны с Испанией Англия сохранила Дюнкерк и Ямайку.

Захватнические цели испанской войны Кромвель без труда согласовал со своими усилиями по созданию европейской Протестантской лиги. Он всегда был готов к тому, чтобы ударить по врагам истинной веры за границей. Когда в 1655 г. до него дошли известия о том, что к северу от Пьемонта по приказу герцога Савойского преследуют протестантов, он прервал переговоры с Францией и пригрозил отправить английский флот против Ниццы. Узнав, что две протестантские страны, Швеция и Дания, начали между собой войну, Кромвель попытался убедить голландцев выступить вместе с Англией в роли посредника и даже добился временного перемирия. В целом, однако, внешняя политика Кромвеля оказалась более успешной в достижении экономических целей Британии, чем в сдерживании усилий Контрреформации. Средиземное море и Ла-Манш были очищены от пиратов, расширилась внешняя торговля, весь мир научился уважать морскую мощь Британии.

Но где взять достойный, боящийся Бога парламент, который был бы послушен и усерден и таким образом мог бы помочь лорду-протектору в исполнении своих задач? Кромвелю нужен был такой парламент, авторитет которого освободил бы его от упреков в деспотизме, который бы поддерживал и в определенной мере корректировал его инициативы, не отклоняясь, конечно, от его идеалов и не препятствуя его действиям. Но таких парламентов просто не существует.

Представительные органы имеют свойство формировать собственное коллективное мнение, основывающееся на мнении тех, кто их избирает. Кромвель стремился к такому парламенту, который ограничил бы его диктатуру, не переча его воле, и в конце концов в своих поисках лорд-протектор вернулся к исходной точке политических потрясений 1640-х гг. За эти годы парламент последовательно превращался из традиционного представительного органа в собрание пуританской олигархии, затем в ассамблею из представителей верхушки среднего класса и небольшого числа людей, возвысившихся благодаря военной службе; после этого установилась неприкрытая военная диктатура. В конце концов Кромвель снова обратился к конституционной монархии — по сути, но не по названию. Он разогнал «Охвостье» Долгого парламента с тем, чтобы провести давно назревшие выборы, но заменил депутатов не избранными, а специально подобранными из пуританской знати людьми. Это законодательное собрание вошло в историю как «Бербонский парламент» [119], или «Малый парламент». Это должен был быть парламент из «святых», людей с безупречной политической репутацией. Независимые церкви составили список, из которого Офицерский совет выбрал сто двадцать девять представителей Англии, пять — Шотландии и шесть — Ирландии. (Эти цифры демонстрируют точку зрения армии на пропорциональность представительного собрания.) «Вы, — сказал Кромвель в своем обращении к парламенту, собранному в июле 1653 г., - люди, избранные Богом, чтобы делать Его дело и явить Его милость». Но в этом же обращении есть строки, свидетельствующие о том, что, предпочтя назначение его членов избранию, он испытывал угрызения совести: «Если бы пришлось сравнивать ваше положение с положением тех, кто был бы избран народом, кто знает, как скоро подготовил бы Господь народ к этому; и никто не желает этого больше, чем я».

Мероприятия «святых» стали сильным разочарованием для Кромвеля. С захватывающей дух быстротой они начали устранять препятствия для создания нового рая на земле. Они стремились к отделению церкви от государства и упразднили церковную десятину, не обеспечив духовенство средствами к жизни. Для упразднения суда лорда-канцлера хватило однодневных дебатов. Они угрожали правам частной собственности и провозглашали идеи уравнителей. С опрометчивостью, оправданной только духовными устремлениями, они реформировали налогообложение так, что у солдат появились сомнения в получении жалования. Это была их главная ошибка. Армия проявила недовольство. Кромвель, советам которого «святые» уже не внимали, понял, что имеет дело с опасными глупцами. Впоследствии, отзываясь о своем решении собрать этих людей, он назвал его «историей моей собственной слабости и глупости». Руководители армии, желая избежать скандала, связанного с еще одним насильственным роспуском, убедили или принудили наиболее умеренных «святых» подняться пораньше однажды утром, пока другие еще спали, и принять резолюцию о передаче своей власти лорду-генералу, от которого она им и досталась.

Кромвель не стал противодействовать их желанию. Он заявил, что его собственная власть снова «безгранична и беспредельна», и взялся за поиск других средств, способных благовидно прикрыть свое единоличное правление.

Кромвель обладал сильной властью и занимал высокое положение, но при всем том зависел от хрупкого баланса сил между парламентом и армией. Он всегда мог использовать армию против парламента, но без парламента, когда из этих двух политических сил оставалась только армия, чувствовал себя не имеющим достаточной поддержки. Армейские вожди также прекрасно сознавали, какая пропасть отделяет их от грозной массы рядового состава. Они сохраняли свое положение, выступая в защиту интересов солдат. Им постоянно требовалось отыскивать какого-то врага — в противном случае в них никто бы не нуждался. Таким образом, все эти практичные, не знавшие поражений революционеры понимали необходимость учреждения парламента — хотя бы только для того, чтобы было что разгонять. Ламберт и другие лидеры армии самых разных званий составили документ под названием «Орудие управления», ставший по сути первой и последней письменной английской конституцией. Исполнительную власть лорда-протектора Англии, Шотландии и Ирландии — должности, которая предназначалась Кромвелю, — сдерживала и уравновешивала власть Государственного совета, состоящего из семи армейских и восьми гражданских деятелей, назначаемых пожизненно. Учреждался также однопалатный парламент, избираемый на основе нового имущественного ценза, который определялся в размере двухсот фунтов стерлингов дохода в год. Все те, кто в предыдущие годы воевал против парламента, лишались права голоса на выборах в представительный орган. Кромвель с благодарностью принял «Орудие управления» и почетный титул лорда-протектора.

И снова, в который уже раз, парламент не оправдал надежд Кромвеля. Едва он успел в первый раз собраться в сентябре 1654 г., как там проявила себя энергичная республиканская группа, которая, не испытывая ни малейшего уважения или благодарности к вождям армии и лорду-протектору за их очевидное почтение к республиканским идеям, принялась рвать на кусочки новую конституцию. Кромвель сразу же исключил республиканцев из палаты. Но даже оставшееся парламентское большинство всячески стремилось к тому, чтобы ограничить степень религиозной терпимости, гарантированную «Орудием управления», уменьшить контроль лорда-протектора над армией и сократить ее размеры и жалованье. Кромвель счел, что они зашли слишком далеко, и распустил эту палату общин. Его прощальная речь — это перечень обид и упреков: они пренебрегли представившимися им возможностями и, нападая на армию, ослабили национальную безопасность, затеяли раздоры и осложнили ситуацию в стране. «Похоже, — жестко добавил он, — что вы хотите снова начать гражданскую войну, а не дать народу какое-то урегулирование». Кромвель снова столкнулся со старой проблемой. «Как и любой другой человек, я стремлюсь управлять по согласию, — сказал он одному критиковавшему его республиканцу. — Но уместный вопрос: где же нам найти согласие?»

Следствием всего этого стала открытая военная диктатура. Некий роялистский полковник, Пенраддок, в марте 1655 г. ухитрился захватить Солсбери. Восстание было легко подавлено. Но сам факт его, совпавший с обнаружением Терло, который стоял во главе высокоэффективной секретной службы, нескольких заговоров, убедил лорда-протектора в существовании огромной опасности. «Народ, — сказал Кромвель парламенту, — предпочтет безопасность потрясениям и уверенность в будущем конституционным формам». Он разделил Англию и Уэльс на одиннадцать округов, в каждый из которых назначался генерал-майор, командующий кавалерийскими частями и реорганизованной милицией. Генерал-майорам передавались три функции: охрана общественного порядка, сбор специальных налогов с тех, кто были признаны роялистами, и строгое насаждение пуританской морали. В течение нескольких месяцев они с рвением исполняли свой долг.

Никто не смел противостоять генерал-майорам, но война с Испанией стоила дорого, а налогов не хватало. Как и Карл I, Кромвель был принужден созвать парламент. Генерал-майоры уверили его в своей способности укомплектовать палату общин послушными людьми. Но левеллеры, республиканцы и роялисты сумели обратить себе на пользу недовольство военной диктатурой, и в парламент возвратилось много людей, известных как враги лорда-протектора. С помощью юридических ухищрений и произвольного толкования одного из пунктов «Орудия управления» Кромвелю удалось исключить из палаты около сотни своих противников, а еще пятьдесят или шестьдесят членов покинули ее добровольно в знак протеста. Но даже после этой чистки его попытки получить согласие палаты на передачу функций местного управления генерал-майорам встретили такое яростное сопротивление, что ему ничего не оставалось, как обходиться без парламентского одобрения. И действительно, многие депутаты были столь недовольны деспотичными действиями генерал-майоров, что «готовы были признать лишь ту власть, которую можно было бы ограничить законом».

Именно в этот момент, в марте 1657 г., группа юристов и джентри решила предложить Оливеру Кромвелю корону. «Титул протектора, — сказал один из них, — не ограничен никаким правилом или законом; титул короля ограничен». Они составили новый вариант конституции — «Смиренную петицию и совет», — предусматривавший не только восстановление королевской власти, но и учреждение стабильного парламента, включая назначаемую верхнюю палату, и значительное сокращение полномочий Государственного совета. Назвав этот документ «пером в своей шляпе», Кромвель тем не менее не без симпатии воспринял идею стать королем. Но лидеры армии и в еще большей степени простые солдаты, продемонстрировав глубоко въевшуюся враждебность ко всем атрибутам монархии, незамедлительно вмешались, и Кромвелю пришлось довольствоваться правом назначить своего преемника на должность протектора. В конце концов в мае 1657 г. он принял все основные условия новой конституции, за исключением присвоения себе титула короля.

Республиканцы справедливо полагали, что фактическое возрождение монархии, пусть даже во главе с лордом-протектором, а не с королем, открывает дорогу к восстановлению Стюартов на престоле. По условиям «Смиренной петиции» Кромвель согласился позволить исключенным им членам парламента вернуться в Вестминстер, тогда как наиболее способные из его сторонников заняли места в новой верхней палате. Таким образом, республиканцы могли действовать против нового режима и в рамках парламента, и вне их. В январе 1658 г. Кромвель, безосновательно решив, что против него замышляется нечто опасное, внезапно распустил этот наиболее дружественный ему парламент. Свою речь при роспуске он закончил такими словами: «Пусть Бог рассудит меня и вас», — на что республиканцы ответили:

«Аминь».

Сохранение привилегий, удержание власти в своих руках внутри страны и политика агрессии и завоеваний за ее пределами поглощали почти все силы Кромвеля и его Совета. В области социального законодательства они ничем себя не проявили. Реформы закона о бедных в равной степени могут быть названы как жестокими, так и неудачными: в период личного правления Карла I между 1629 и 1640 гг. в этом отношении дела обстояли гораздо лучше, чем при тех, кто претендовал на управление во имя Господа. Эти люди считали, что бедность должна наказываться, а не облегчаться.

Английские пуритане, как и их единоверцы в Массачусетсе, активно занялись искоренением порока. Все азартные игры и пари были запрещены. В 1650 г. был принят закон, в соответствии с которым супружеская измена каралась смертью; единственное, что могло смягчить жестокость наказания — невозможность убедить присяжных в виновности обвиняемого. Яростным нападкам подверглось пьянство, множество пивных оказались закрытыми. Употребление бранных слов считалось преступлением и наказывалось штрафом, причем размер последнего зависел от положения человека в обществе: герцог платил тридцать шиллингов, барон — двадцать шиллингов, помещик — десять. Простолюдин мог излить свои чувства за три шиллинга. Но и за эти деньги дозволялось не многое: так, одного несчастного оштрафовали за слова «Бог мой свидетель», а другого за выражение «Клянусь моей жизнью». За дисциплиной и нравственностью следили строго. Церковные праздники рассматривались как предрассудки; им на смену пришли ежемесячные постные дни. Особенно яростную враждебность пуританских фанатиков вызывало Рождество. Парламент был глубоко озабочен той свободой, которую давал этот праздник святотатственным, чувственным удовольствиям. На Рождество, перед обедом, по Лондону ходили солдаты, имевшие право беспрепятственно заходить в любой дом и забирать кушанья из кухонь и печей. Повсюду подглядывали и подслушивали.

По всей стране были снесены майские столбы [120], так как старые деревенские танцы вокруг них вели к распущенности. Наказывали за прогулки по субботам, если только человек не шел в церковь, и штрафовали за то, если кто-нибудь осмеливался отправиться в соседний приход послушать проповедь. Обсуждалось даже предложение запретить людям сидеть у дверей своего дома или прислоняться к ним в субботу. С травлей медведей и петушиными боями покончили просто и эффективно — медведей отстреливали, а петухам сворачивали шеи. Запрет пал на все виды спорта, скачки и борьбу. Предпринимались попытки законодательно закрепить использование украшений — как мужских, так и женских.

В те годы желание получить должность или продвинуться по службе часто вело к лицемерию.

Так как постное выражение лица, возведенные к небесам глаза, гнусавый выговор и речь, приправленная цитатами из Ветхого Завета, были средствами добиться милости и расположения, то помимо тех, для кого эти черты были естественным образом свойственны, находились люди, которые подстраивались под угодный власть имущим тон. Подобные ханжи часто пополняли ряды армии, состоящей из дисциплинированных пуритан самого строгого толка, постоянно требовавших увеличения своих рядов и своего жалованья и не допускавших ни малейшего сопротивления. Армейские генералы и полковники быстро прибрали к рукам богатые земельные угодья из числа прежних владений короны: Флитвуд стал хозяином Вудстока, Ламберт — Уимблдона, О'Кей — Эмптхилла, Прайд — Ноунсача. Хейзелригг и Берч завладели обширными землями, принадлежащими епископствам Дарем и Хертфорд. Однако основная масса населения воспринимала правление Кромвеля как бесконечную, мелочную тиранию. Протекторат внушил к себе такую ненависть, какую не вызывало ни одно другое правительство до или после него. Англичане осознали, что ими управляет власть, действия которой никак не контролируются. Ненависть к военной диктатуре становилась все сильнее еще и. потому, что не находила выражения. Прежде короли разоряли знать и облагали налогами богачей, но теперь на вершине власти находились те, кто занял свое место, совершив множество преступлений и поправ все законы. Они присвоили себе право определять порядок жизни и привычки каждого гражданина, каждой деревни, меняя традиции и обычаи, складывавшиеся в течение многих веков. Что же удивительного в том, что, сидя под развесистыми дубами, люди тепло вспоминали «добрые старые времена» и мечтали о тех днях, когда «король снова вступит в свои права»?

Мы не можем оценить Протекторат и лично Кромвеля только отрицательно. Лорд-протектор был защитником протестантизма, арбитром Европы, патроном науки и искусств. Он умел ценить достоинства других людей и, бесспорно, любил Англию. Невозможно оставаться безучастным к его желанию морально оправдать свои чрезвычайные полномочия или к его чувству ответственности перед страной и перед Богом. Хотя Кромвель легко убедил себя в том, что избран верховным правителем государства, он всегда был готов поделиться властью с другими — конечно, при условии, что они во всем согласны с ним. Он был готов управлять через парламент, если этот парламент станет принимать законы и вотировать налоги, нужные ему. Но ни заигрывания, ни чистки не убедили депутатов в необходимости исполнить волю протектора. Снова и снова ему приходилось использовать силу оружия или угрожать ее применением, и правление, которое он стремился превратить в конституционную альтернативу абсолютизму, на практике стало военной диктатурой.

Тем не менее диктатура Кромвеля во многом была непохожа на те диктаторские режимы, свидетелем которых стал XX век. Хотя в газетах нельзя было печатать все, что угодно, а роялистов подвергли преследованиям, хотя судей запугали, а местные привилегии урезали, в парламенте и вне его существовала активная оппозиция, возглавляемая убежденными республиканцами. Не предпринималось никаких попыток создать партию вокруг личности диктатора, не говоря уже о построении партийного государства. Сохранялось уважение к частной собственности, а процесс преследования «кавалеров» проходил при соблюдении юридических формальностей. Лишь несколько человек были приговорены к смерти за политические преступления, и никто не был брошен в тюрьму без суда. О взглядах Кромвеля свидетельствуют его слова, сказанные армии в 1647 г.: «То, что мы обрели свободным путем, вдвое лучше того, что захвачено насильственно. То, что вы завоевали силой, я считаю ничем».

Свобода совести, как ее понимал Кромвель, не распространялась на католиков, прелатов, квакеров. Он запретил открытое проведение месс и бросил в тюрьму несколько сотен квакеров. Но причиной этих ограничений свободы богослужения была не столько религиозная нетерпимость, сколько страх перед гражданскими беспорядками. Веротерпимость, не характерная для кромвелевского времени, находила лучшего друга в лице самого лорда-протектора. Полагая, что евреи могут стать полезным слоем общества, он вновь открыл перед ними ворота Англии, закрытые Эдуардом I почти за четыреста лет до этого. На практике преследований по чисто религиозным основаниям было сравнительно мало, и даже сторонники […]

Хотя в период тяжелейшего кризиса революции Кромвель при помощи армии спас дело парламента, в истории он должен остаться как военный диктатор, который, при всех своих достоинствах полководца и государственного деятеля, действовал вразрез национальным конституционным традициям, а также желаниям и настроениям английского народа. Но если смотреть глубже, то становится ясно, что Кромвель защитил Англию не только от амбиций генералов, но и от необузданной и непредсказуемой агрессии, на которую были способны ветераны «железнобоких». При всех своих неудачах и ошибках, лорд-протектор действительно был защитником древних прав старой Англии, которую искренне любил. Именно для утверждения этих прав Кромвель и выковал армию — грозное оружие, ставшее затем угрозой для сохранения парламента. Без Кромвеля, возможно, не было бы ни Английской революции, ни Протектората, ни Реставрации. Революция чуть было не смела все институты, и социальные, и политические, регулирующие прежде жизнь Англии. Режим Протектората во главе с Кромвелем позволил подготовить почву для Реставрации.


Примечания:



1

Идею о шарообразности Земли выдвинул Парменид из Элей (конец IV–V век до н. э.). — Прим. ред.



11

Аннаты — годовой доход от церковного бенифиция, который епископы и архиепископы были обязаны выплатить в пользу Папы римского после назначения в епархию. — Прим. ред.



12

Генеральный атторней — должностное лицо, функции которого были близки к прокурорским. — Прим. ред.



114

В Англии активно продолжались огораживания, осложнявшие и без того тяжелое существование сельского населения; налоги по-прежнему оставались высокими; закон о свободе совести принят не был; при этом члены «Охвостья» не преминули позаботиться о собственном материальном благополучии. Все это вызывало недовольство широких народных масс. — Прим. ред.



115

В этот день члены «Охвостья» готовились принять закон, согласно которому они должны автоматически выбираться во все последующие парламенты. — Прим. ред.



116

Сиейес Э. Ж. (1748–1836) в 1799 г. пошел в правительство Директории, после переворота 18 брюмера 1799 г. стал одним из трех консулов. — Прим. ред.



117

Буквальный перевод английского слова «protector». — Прим. ред.



118

Англичане захватили Гибралтар в 1704 г. во время войны за Испанское наследство. По условиям Утрехтского мира 1713 г., завершившего эту войну, Гибралтар стал владением Великобритании. — Прим. ред.



119

«Бербонский парламент» получил название по имени одного из самых активных своих членов, владельца кожевенной мастерской Прейзгода Бербона, анабаптистского проповедника.

Бербонский парламент» был распущен 12 декабря 1653 г., хотя первоначально предполагалось, что он будет заседать до ноября 1654 г. — Прим. ред.



120

Майские столбы — атрибут старинного народного праздника, отмечавшегося в первое воскресенье мая. Столбы украшались цветами, возле них проводились народные гулянья и танцы, праздник завершался коронованием «королевы Мая» — самой красивой девушки деревни. — Прим. ред.





 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх