Глава VIII. «ДОБРАЯ КОРОЛЕВА БЕСС»

Елизавете было двадцать пять лет, когда она, не имевшая опыта в государственных делах, сменила в ноябре 1558 г. свою сводную сестру на английском престоле. Англии повезло, что новая королева благодаря наследственности и воспитанию была наделена замечательнейшими качествами. Ни у кого не возникало сомнений в том, кто ее отец. Елизавета была похожа на него не только внешне: властная манера держаться, выразительная речь и врожденное достоинство — все указывало на то, что перед вами дочь Генриха VIII. Вскоре обнаружилось еще более значительное сходство с отцом: большое личное мужество в кризисные моменты, властная решительность, почти неистощимый запас физической энергии. Ей нравились те же, что и ее отцу, забавы и развлечения — преследование зверя, стрельба из лука, соколиная охота, танцы и музыка. Она могла говорить на шести языках и была начитана в греческом и латыни. Как отец и дед, она не любила сидеть на месте, постоянно находилась в движении, и часто никто не мог сказать, когда же она спала.

На долю Елизаветы выпало тяжелое детство и полная опасностей юность. При жизни Генриха VIII ее объявили незаконнорожденной и не допускали ко двору. Во время правления Марии, когда вся ее жизнь зависела порой от одного неверного шага, она познала ценность осторожности и скрытности. Еще в юности Елизавета научилась хранить молчание, когда это нужно, и выжидать. Многие историки обвиняют ее в непостоянстве и скупости. Действительно, эти черты ее характера не раз приводили в отчаяние советников. Однако королевская казна никогда не была достаточно богата, чтобы финансировать все авантюристические проекты, навязываемые ей. Нельзя также не заметить, что в тот бурный век иногда было разумно откладывать окончательное решение некоторых проблем. Времена требовали, чтобы во главе государства стоял политик расчетливый и изобретательный, и Елизавета обладала этими качествами. Кроме того, она отличалась даром отбирать людей для государственной работы. Для нее было совершенно естественно принимать на себя честь за их успехи и возлагать на них вину за неудачи.

Мало кто из современников мог сравниться с королевой в быстроте мышления, и многие посланники при ее дворе не без основания признавали живое остроумие Елизаветы. Из-за своего темперамента она часто становилась жертвой приступов меланхолии, чередующихся с безудержным весельем или неодолимым гневом. Будучи женщиной тонкого интеллекта, она в то же время часто вела себя вызывающе и выражалась грубо. В приступе злости Елизавета могла дать пощечину своему казначею и швырнуть туфельку в лицо секретарю. В отношениях с противоположным полом она демонстрировала большую свободу, и, как писал один известный советник, «в один день она была выше мужчины, а в другой ниже женщины». Тем не менее Елизавета обладала способностью вызывать привязанность, чего были лишены как ее предшественники, так и наследники на английском троне. Возможно, современному читателю покажется несколько гротескной та лесть, которую источал перед ней двор, но она никогда не поступала дурно по отношению к своему народу.

Елизавета инстинктивно чувствовала, как завоевать всеобщее признание. В некотором смысле ее отношения с подданными являлись бесконечным флиртом. Она отдала своей стране любовь, которую никогда не дарила ни одному мужчине, и народ отвечал ей преданностью, чуть ли не поклонением. Не зря она вошла в историю как «Добрая королева Бесс».

Елизавете, как немногим из монархов, досталось весьма опасное наследство. Союз Англии с Испанией обернулся потерей Кале и обострением отношений с Францией. Политика Тюдоров в Шотландии потерпела крах. Над страной снова, как в Средние века, нависла военная угроза со стороны франко-шотландского альянса. В глазах католической Европы Мария Стюарт, королева Шотландии и супруга французского дофина, ставшего в 1559 г. королем Франциском II, имела больше Елизаветы прав на английский престол, а имея за собой поддержку Франции, она вполне могла добиться его. Мария де Гиз, регентша Шотландии, проводила профранцузскую и прокатолическую политику. В Париже и Эдинбурге власть принадлежала де Гизам. Еще до смерти Генриха VIII финансы Англии пришли в почти критическое состояние. Доверие к Англии в Антверпене, центре европейского финансового рынка, было таким незначительным, что за займы правительству приходилось выплачивать четырнадцать процентов. Денежное обращение — при Эдуарде VI ценность монет еще более понизилась — было расстроено. Единственная официальная союзница Англии Испания относилась к Елизавете с подозрением по религиозным причинам. Вот как характеризовал ситуацию в стране на момент восшествия на трон Елизаветы один бывший секретарь Совета: «Королева бедна, королевство истощено, знать бедна и слаба. Не хватает хороших командиров и солдат. Народ не повинуется. Правосудие не отправляется. Все дорого. Избыток мяса, напитков и украшений. В стране внутренний раскол. Угроза войны с Францией и Испанией. Французский король стоит одной ногой в Кале, другой в Шотландии. Стойкая враждебность за рубежом, но нет стойкой дружбы».

Елизавета, воспитанная протестанткой, являла собой образец человека новой эпохи. Ее окружали способнейшие протестантские умы: Мэтью Паркер, ставший впоследствии архиепископом Кентерберийским; Николас Бэкон, назначенный ею лордом-хранителем Большой государственной печати; Роджер Эскам, выдающийся ученый своего времени, и Уильям Сесил, самый знаменитый среди всех советников королевы, уже при Сомерсете и Нортумберленде занимавший высокий пост и умевший служить Марии так же хорошо, как Эдуарду, а Елизавете так же хорошо, как Марии. Несомненно, Сесил является величайшим государственным деятелем Англии XVI в. Он проявлял необычайную предприимчивость в служебных делах и стремился обладать полной информацией о состоянии дел в королевстве. Все его поступки отмечены взвешенностью и трезвым расчетом. Елизавета, с ее безошибочным инстинктом, призвала Сесила к себе на службу: «Я рассчитываю, что вы будете неподкупны, верны государству и всегда, независимо от чьей-либо воли, будете советовать мне то, что сами считаете лучшим». Тяжкое бремя взвалила молодая королева на плечи своего первого министра, которому в ту пору было тридцать восемь лет. Их тесное сотрудничество продолжалось, несмотря на конфликты и противоположные мнения по некоторым вопросам, до самой смерти Сесила, последовавшей через сорок лет.

Первое, в чем нуждалось королевство, было религиозное умиротворение внутри страны и устранение внешней угрозы со стороны Шотландии. Англия вновь стала юридически протестантским государством, католическое законодательство Марии было отменено, и монарх снова был провозглашен Верховным главой английской церкви. Но на этом трудности для Елизаветы не закончились. В обществе циркулировали новые идеи, не только те, которые касались религиозных доктрин и церковного управления, но и имевшие отношение к самой природе и основам политической власти. Еще со времен Уиклифа (начиная с последней четверти XIV в.) в недрах английского общества существовало движение сопротивления церковной власти. В эпоху Реформации впервые со времени обращения Римской империи в христианство в сознании людей укоренилась вера в то, что неподчинение установленному порядку по причине личных убеждений является правом и даже долгом человека. Но церковь и государство были столь тесно связаны, что неподчинение одному становилось вызовом другому. Идея о том, что человек сам должен выбирать для себя веру, была почти столь же чужда человеку того века, как и идея о том, что он сам должен выбирать, каким законам следует подчиняться и какие власти уважать. Самое большее, что он мог себе позволить, — это подчиняться внешне и думать все что угодно про себя. Но Европа была охвачена таким брожением умов, что молчать было невозможно. Люди с увлечением и интересом обсуждали происходящее тайком друг с другом, открыто — в своих произведениях, которые печатались теперь в тысячах экземпляров и зажигали в людях любопытство везде, где бы они ни появлялись. Даже при том, что государственные дела могли на законных основаниях обсуждать только те, кого для этого призвали, простые люди обращались к Священному Писанию, проверяя доктрины церкви и ее обряды словами евангелистов и апостолов.

Именно в этот момент в английской истории впервые появилась партия пуритан [30], которой было суждено сыграть столь значительную роль в последующее столетие. Выдвигавшие демократичные идеи и стремившиеся к простоте в церковной организации, но на деле нетерпимые ко всем, кто имел отличные от их взгляды, пуритане бросили вызов власти королевы в церкви и государстве, и хотя Елизавета сама стремилась к свободе совести и могла искренне утверждать, что «не заглядывала в души людей», она все же не осмелилась позволить им проникнуть в церковные и политические органы. Эта небольшая деятельная партия могла нарушить то хрупкое согласие, которое королева столь терпеливо строила. Нужно было спасти протестантизм от его друзей. Елизавета практически следовала принципу, который ее преемник Яков I изложил в теории «Нет епископа — нет и короля», и понимала, что если правительство не будет контролировать церковь, то окажется слишком слабым, чтобы одолеть Контрреформацию, уже набиравшую силу в Европе. Так что Елизавете предстояло в скором времени противостоять не только католической опасности из-за рубежа, но и наступлению пуритан внутри страны, где его возглавляли ярые протестанты, — эмигрировавшие при Марии и теперь устремившиеся на родину из Женевы и германских городов.

В одном аспекте Реформация в Англии отличалась от аналогичных процессов в Европе.

Насущные вопросы церковной жизни, волновавшие Европу — отношение национальной церкви к Риму, с одной стороны, и к светскому суверену, с другой; ее будущая организация и вероучение; распоряжение ее собственностью и собственностью монастырей, — в Англии могли найти свое решение только в парламенте, где пуритане через некоторое время сформировали активную, постоянно растущую оппозицию. Джентри в парламенте разделились. Пожалуй, существовало только два пункта, в которых они полностью сходились взглядами: захватив свою долю монастырских земель, они не намеревались расставаться с нею; и полагали, что может случиться все что угодно, но нельзя допустить повторения войны Роз. Во всем остальном они расходились: одни полагали, что Реформация и так уже зашла слишком далеко, другие считали, что нужно сделать еще один шаг вперед. Это было предвестием будущего разделения на роялистов и пуритан, англикан и диссентеров [31], тори и вигов. Но до поры до времени все разногласия между ними отходили на второй план перед угрозой спорного, наследования и гражданской войны; все признавали, что только корона имеет право законодательной инициативы в парламенте и может, таким образом, определять внутреннюю и внешнюю политику государства.

* * *.

Непосредственную угрозу для Англии представлял северный сосед, Шотландия. Французские войска поддерживали королеву-мать Марию де Гиз. Влиятельная партия пуритан в среде шотландской знати, на которую большое воздействие оказывали протестантские проповедники, преследуемые католиками-французами, выступала против них. Джон Нокс [32] из женевской ссылки резко протестовал против чужеземного засилья и клеймил «чудовищное правление женщин» в Шотландии. Ему, как и многим другим в то время, видеть женщину на троне было странно и противоестественно. За всем происходящим на севере с интересом и беспокойством наблюдала Елизавета. Она понимала, что, если французская партия возьмет в свои руки контроль над Шотландией, ее следующим шагом станет борьба с Англией.

Нехватка денег не позволяла королеве провести сколь-либо значительную военную операцию, но она послала флот, чтобы блокировать шотландские порты и предотвратить поступление подкреплений из Франции. Для протестантской партии в Шотландии через границу втайне перебрасывались оружие, боеприпасы и деньги. Елизавета позволила Ноксу, возвращавшемуся на родину, проехать через Англию, и его проповеди производили на шотландцев сильнейшее впечатление. Небольшая английская армия вторглась в Шотландию и выступила на стороне местных протестантов. Как раз в этот момент Мария де Гиз умерла. Скромные усилия Елизаветы достигли цели: по Лейтскому договору 1560 г. в Шотландии окончательно утвердился протестантизм. Франция, сама погрузившаяся в религиозную смуту и вынужденная в то же время концентрировать свои силы против Габсбургской империи, не смогла этому противостоять. Елизавета получила некоторую передышку и теперь могла уверенно смотреть в будущее.

Все англичане были уверены в том, что безопасность государства зависит от решения вопроса о престолонаследии. Вопрос о браке королевы был политическим, и именно он выявил как сильные, так и слабые стороны характера Елизаветы. Она хорошо сознавала, какая огромная ответственность лежит на ней, и знала, что это прекрасно понимают в стране. Если она решит выйти замуж за англичанина, претенденты на ее руку вступят между собой в борьбу. Англия окажется расколотой, а ее авторитет может пошатнуться. Опасность такого развития событий стала понятна ей из наблюдений за реакцией двора на ее долгую и глубокую привязанность к красивому и честолюбивому Роберту Дадли, младшему сыну Нортумберленда, которого она сделала графом Лейстером. В первые годы правления Елизавете пришлось также рассматривать вопрос о браке со своим зятем, Филиппом II Испанским, претендовавшим на ее руку. Отказ открыто демонстрировал бы ее враждебность Испании, тогда как согласие могло дать ей могущественного друга. В то же время брачные узы с одним из правящих домов в Европе означали вовлечение ее в европейскую политику и восстанавливали против нее врагов супруга. Таким образом, выхода не было. Но к 1560 г. Елизавета уже достаточно укрепилась на троне и могла выжидать. Тщетно обе палаты парламента молили королеву-девственницу выйти замуж и дать стране наследника. Елизавета злилась. Она не желала никаких дискуссий: ее политика состоит в том, чтобы уберечь английский народ от опасного политического союза и использовать свою потенциальную ценность как невесты с целью раскола направленной против Англии коалиции европейских стран.

Между тем Мария Стюарт, королева шотландцев, в декабре 1560 г. вернулась на родину после того, как ее молодой муж, король Франциск II, умер вскоре после восшествия на престол. Через некоторое время родственники ее матери, де Гизы, утратили свое влияние при французском дворе. Регентшей при короле Карле IX стала Екатерина де Медичи. Таким образом, во второй половине XVI в. женщины какое-то время контролировали три европейских страны — Францию, Англию и Шотландию. Но из трех правительниц только Елизавета обладала реальной властью.

Мария Стюарт представляла собой совсем другой тип женщины, чем Елизавета, но ее положение было чем-то схожим с положением английской королевы. Среди ее предков был Генрих VII; она занимала трон в то время, когда для женщины было в новинку возглавлять государство; она также была тогда не замужем. Ее появление в Шотландии нарушило тот хрупкий баланс сил, которого Елизавета достигла, заставив северного соседа подписать Лейтский договор. Католическая английская знать, особенно на севере, вовсе не оставалась безразличной к притязаниям Марии. Некоторые благородные лорды даже надеялись завоевать ее руку. Но Елизавета знала свою противницу. Она знала, что Мария не способна отделить чувства от политики. Королеве шотландцев недоставало того постоянного самоконтроля, которому Елизавета научилась еще в детстве. Отношение к браку двух женщин также резко отличалось. Елизавета видела опасность, таящуюся в выборе супруга среди собственных придворных, и избежала ее. Мария же через несколько лет после возвращения в Шотландию вышла замуж за своего кузена Генриха Стюарта, лорда Дарнлея, слабохарактерного и самодовольного юношу, в жилах которого текла кровь как Стюартов, так и Тюдоров. В результате старые феодальные распри, обострившиеся из-за религиозного конфликта, снова охватили Шотландию. Мария медленно, но верно упускала власть из рук. Фавориты королевы, которых она, привыкшая к культурному обществу в образованной Франции, взяла с собой на родину, чтобы скрашивать жизнь в этой варварской стране, не пользовались популярностью, а одного из них, Давида Риччо, убили на ее глазах. Муж Марии стал орудием ее противников, и она была столь безрассудна, что содействовала расправе над ним. В 1567 г. Мария вышла замуж за убийцу Дарнлея, воинственного пограничного лорда Джеймса Хепберна, графа Босуэлла, надеясь, что он своим мечом сможет спасти ее трон и ее счастье. Но после этого Мария потерпела поражение и оказалась в тюрьме. В 1568 г. она бежала в Англию, где отдала себя на милость королевы Елизаветы.

В Англии Мария была еще более опасна, чем в Шотландии. Все заговоры, направленные против жизни Елизаветы, составлялись в пользу нее. Само существование королевы шотландской угрожало сохранению протестантизма в Англии. Тайные агенты Испании пробирались в страну, возбуждая недовольство и склоняя подданных Елизаветы, остававшихся приверженными католицизму, к выступлению против нее. Все силы Контрреформации ополчились против одной протестантской страны. Им казалось, что, уничтожив протестантизм в Англии, его можно будет задушить и во всей Европе. Первым шагом должно было стать убийство Елизаветы. Но у королевы Англии имелись хорошие слуги. Фрэнсис Уолсингем, помощник Сесила (а впоследствии его соперник в правительстве), выследил как испанских шпионов, так и их английских пособников. Этот утонченный интеллектуал и ревностный протестант [33], чье знание европейской политики ставило его на ступеньку выше всех других советников королевы, создал самую лучшую секретную службу того времени. Но опасность того, что, пока Мария жива, общественное недовольство или частные амбиции используют ее саму и ее притязания на трон для свержения Елизаветы, сохранялась всегда. В 1569 г. эта угроза превратилась в реальность.

На севере Англии общество было значительно более примитивным, чем на плодородном юге.

Гордая и независимая полуфеодальная знать чувствовала теперь, что опасность исходит не только от Елизаветы, но и от новых джентри, вроде Сесилов и Бэконов, обогатившихся за счет ликвидации монастырей и жаждущих теперь политического влияния. Кроме того, между Севером и Югом существовал глубокий религиозный раскол. Юг был в основном протестантским, Север оставался преимущественно католическим. Посреди унылых и бесплодных пустошей монастыри были очагами общинной жизни и центрами милосердия. Их закрытие спровоцировало восстание против Генриха VIII, получившее название «Благодатное паломничество». Память о некогда существовавших общинах подогревала глухое сопротивление религиозным реформам Елизаветы. Возникла идея, что Мария Стюарт должна выйти замуж за герцога Норфолка, старшего представителя древнего рода. Самому герцогу, человеку недалекому, перспектива рискованной борьбы за трон вскружила голову, но он сумел вовремя остановиться и не дал ввязать себя в эту авантюру. В 1569 г. графы Нортумберленд и Уэстморленд подняли восстание на севере. Марию заключили в тюрьму в Татбери, поручив заботам лорда Хансдона, кузена Елизаветы по линии Болейнов, верного слуги королевы и одного из немногих ее родственников. Прежде чем мятежники успели умножить свои ряды, Марию спешно отправили на юг. Елизавета не сразу осознала опасность. «Графы, — сказала она, — знатного рода, но слабы». Повстанцы планировали захватить Север и дождаться, пока их атакуют. Однако они вовсе не были уверены друг в друге. На Юге католические лорды ничего не предпринимали. Видимо, общего плана действий не существовало, и повстанческие силы разрозненными отрядами разошлись по Северной Англии. Небольшими группами они просочились через границу, и на этом первый акт широкого католического заговора против Елизаветы бесславно завершился. Осторожная Елизавета после двенадцати лет правления стала неоспоримой королевой Англии.

Месть Рима последовала незамедлительно: в феврале 1570 г. папа Пий V, бывший главный инквизитор, издал буллу, отлучавшую Елизавету от церкви. С этого момента Испания, как наиболее влиятельная католическая страна Европы, получила в свои руки моральное оружие, которое в будущем могло ей пригодиться для наступления на Англию. Позиции Елизаветы ослабли. Парламент все больше волновался по поводу затянувшегося безбрачия королевы. Его постоянные обращения раздражали ее и в конце концов подтолкнули к действиям. Она вступила в переговоры с Екатериной де Медичи, и в апреле 1572 г. в Блуа между ними был заключен политический союз. Обе правительницы не доверяли испанской державе, и Екатерина сознавала, что католической Франции стоит так же опасаться своего соседа, как и протестантской Англии. Некоторое время ситуация благоприятствовала Елизавете.

Потенциальную опасность для Испании представляли Нидерланды, где огромное население уже давно страдало под налоговым гнетом Филиппа. Постоянное брожение в стране предвещало скорое восстание, и едва Елизавета и Екатерина подписали договор, как знаменитые голландские повстанцы, известные как «морские нищие», или гёзы, захватили город Брилль, и Нидерланды охватило пламя мятежа. Теперь у английской королевы появился на континенте потенциальный союзник. Она даже стала подумывать о том, чтобы выйти замуж за одного из младших сыновей королевы Екатерины — при условии, что Франция не воспользуется событиями в Нидерландах, чтобы расширить свою территорию за счет испанской колонии. Однако ужасное событие в Париже положило конец этим планам.

Двадцать третьего августа 1572 г., накануне дня св. Варфоломея, в столице Франции внезапно произошло массовое избиение гугенотов, инспирированное происпански настроенной партией де Гизов. В результате ярые католики де Гизы захватили власть, утраченную ими десятью годами ранее. В Лондоне негодовали. Английский посол Фрэнсис Уолсингем был отозван из Парижа.

Когда французский посланник явился с объяснениями, Елизавета и весь ее двор приняли его молча, облаченные в траурные одежды. Исполнив таким образом свой долг протестантской королевы, Елизавета стала крестной матерью ребенка французского короля Карла IX и продолжила матримониальные переговоры с его братом.

Однако союз с французским двором явно не удался, и Елизавете ничего не оставалось, как оказывать тайную поддержку голландским повстанцам и гугенотам во Франции. Успех ее политики зависел от точнейшего учета всех обстоятельств, так как ее казна была весьма ограниченна и помощь она могла себе позволить лишь тогда, когда союзники оказывались на грани поражения. Уолсингем, ставший государственным секретарем, вторым человеком в Совете после Сесила, во многом не соглашался с ней. Долгое пребывание за границей — сначала в ссылке во время правления Марии, затем послом в Париже уже на службе Елизавете — убедили его в том, что протестантизм может сохраниться в Европе лишь при том условии, что Англия окажет ему неограниченную поддержку. В будущем никакого компромисса с католиками не может быть. Рано или поздно война неизбежна, а потому он настаивал на том, чтобы сделать все возможное ради сохранения потенциальных союзников до решающего столкновения.

Сесил, получивший титул лорда Бёрли, выступал против подобной политики. Он утверждал, что союз с Испанией, символом которого был брак Генриха VIII с Екатериной Арагонской, имеет в своей основе торговые интересы и что этот союз является выражением традиционной ориентации Тюдоров со времен Генриха VII. Сесил был уверен, что добрые отношения с державой, все еще контролирующей значительную часть Нидерландов, обеспечат Англии огромный рынок сбыта шерсти и тканей. Брак Марии с Филиппом не пользовался популярностью в Европе, но, по мнению Сесила, еще не пришло время бросаться в крайности и вмешиваться в борьбу на стороне мятежников. Такой шаг только побудит крайних пуритан к более активным действиям и придаст внешней политике черты фанатизма. Отношение Сесила к этому вопросу стало еще более твердым после того, как он был назначен лордом-казначеем. Сознавая, сколь малы ресурсы государства, глубоко озабоченный прекращением торговли с Испанией и Нидерландами, он полагал, что политика Уолсингема приведет Англию к банкротству и катастрофе. Елизавета склонялась к тому, чтобы согласиться с Сесилом. Ей не очень нравилось помогать иностранным мятежникам, «вашим братьям во Христе», как она однажды насмешливо заметила Уолсингему. Королеве был не по вкусу непримиримый пуританизм. Но после Варфоломеевской ночи позиции Уолсингема укрепились, и ей поневоле пришлось перейти к холодной войне в Нидерландах и начать необъявленную войну с Испанией на море — пока на ее пути не встала грозная сила Армады.

События на континенте повлияли на внутреннюю политику Англии. Поначалу большинство пуритан склонялись к поддержке церковной политики Елизаветы в надежде повлиять на церковь изнутри, но затем они стали подталкивать правительство к агрессивной протестантской внешней политике, стремясь в то же время обеспечить свободу собственных религиозных организаций. Позиции пуритан в стране были сильны. Они имели союзников при дворе и в Совете, например Уолсингема, с которым поддерживал тесные связи фаворит Елизаветы Лейстер. В городах и графствах Юго-Восточной Англии они действовали очень активно. Нарушая достигнутый религиозный компромисс, они начали образовывать независимые церковные общины с собственными священниками и особыми формами богослужения. Цель их состояла ни более ни менее как в установлении теократической власти. Подобно католикам, они придерживались той точки зрения, что церковь и государство существуют независимо друг от друга. Но, в отличие от них, считали, что церковная власть принадлежит советам старейшин, пресвитериям, свободно избираемым паствой, но после избрания осуществляющим неограниченное управление общинами и вытесняющим светскую власть из значительных сфер жизни прихожан.

Для пуритан англиканская церковь в том виде, какова она была во времена Елизаветы, с ее исторически сложившимся богослужением, со всеобъемлющими догматами и с епископальным управлением, была ужасна, потому что не соответствовала Писанию в том виде, как его интерпретировал Кальвин. Для них она не была истинной, бескомпромиссной церковью. Кроме того, за пределами Лондона, нескольких крупных городов и университетов обычный приходской священник в первые годы елизаветинского правления вовсе не был столь уж значимой фигурой. Ему удавалось сохранить свой приход при Эдуарде VI, при Марии ему приходилось менять вероисповедание, наконец, в правление Елизаветы он соглашался на все, чтобы обеспечить себе более или менее сносное существование. Едва зная латынь, чтобы читать старинный молитвенник, грамотный лишь настолько, чтобы произнести приличную проповедь, он и сравниться не мог с полными энтузиазма полемистами и спорщиками, красноречивыми проповедниками, едкими памфлетистами, уводящими от него паству, внушающими ей новые идеи о правах конгрегации на организацию, на собственное богослужение и церковный порядок. А почему бы — в один прекрасный день — и не на собственный политический порядок? И если не в Англии, то, может быть, где-нибудь еще? В английском обществе появилась трещина, которая со временем приведет к расколу. Лютеранство вполне уживалось с монархией, даже с абсолютной, но кальвинизм, достаточно широко распространявшийся по Европе, подтачивал традиционные государственные устои. После того, как протестанты, бежавшие за границу при Марии Тюдор, вернулись на родину, пуританизм постепенно превратился в своего рода пороховую бочку, заложенную под основание как государства, так и церкви (и взорвавшую в конце концов и то и другое). Елизавета знала, что пуритане — ее самые верные подданные, но одновременно опасалась, что некоторые горячие головы не только спровоцируют европейский конфликт, которого она опасалась, но и создадут угрозу самому единству королевства. Поэтому ни она, ни ее правительство не намеревались уступать ни доли своей власти — необходимо было избежать религиозной войны.

Вот почему елизаветинский Совет нанес ответный удар: цензура прессы была доверена специальному органу — суду Высокой комиссии, созданному в 1559 г. для разбора церковных дел и состоящему из высших иерархов церкви. Соединение функций епископа и цензора привело в ярость пуританскую партию. Начали активно действовать подпольные протестантские типографии, где за несколько десятков лет было напечатано множество анонимных памфлетов — от насмешливых до критических и откровенно злобных. Статьи, появившиеся в 1588 г. под вымышленным именем «Мартин Марпрелат», превзошли все, написанное ранее: в них резкой критике подвергся институт епископата, а также содержались едкие нападки на некоторых известных сановников официальной церкви. Эти смелые памфлеты елизаветинского царствования, полные насмешек и обличений, являют собой замечательные образцы английской прозы. В течение нескольких лет агенты Высокой комиссии охотились за организаторами этой подпольной пропаганды. В итоге случай помог арестовать печатников, но авторов широко разошедшихся нашумевших сочинений выследить так и не смогли.

Католическое наступление также набирало силу. В 1570-е гг. в Англию прибыло множество католических священников из английских семинарий в Дуэ и Сент-Омере, перед которыми была поставлена задача возбуждать симпатию к католицизму и поддерживать связь между английскими католиками и Римом. Поначалу их присутствие не вызывало у правительства никаких опасений. Елизавета сомневалась, что среди ее подданных-католиков могут оказаться предатели, и неудача восстания 1569 г. укрепила ее уверенность в их лояльности. Но примерно в 1579 г. в страну начали проникать иезуиты, миссионеры Контрреформации — гораздо более опасные противники. Свою жизнь они посвятили восстановлению католической веры во всем христианском мире. Это были фанатики, безразличные к угрожавшей им опасности, испытанные и проверенные люди. Враги обвиняли их в том, что для достижения собственных целей они использовали все средства, даже убийства. Самыми ловкими среди них были Эдмунд Кэмпион и Роберт Персонс. [34]

За всеми их действиями зорко следили агенты Уолсингема, благодаря чему удалось раскрыть несколько заговоров против Елизаветы. Правительству пришлось принять более решительные меры. За последние три года своего правления королева Мария сожгла около трехсот протестантских мучеников. В последние тридцать лет правления Елизаветы примерно столько же католиков было казнено за измену.

Разумеется, все заговоры составлялись в пользу Марии, королевы шотландцев, уже долгое время находящейся в плену. В случае смерти Елизаветы она становилась наследницей английского трона. Сама Елизавета выслушивала предупреждения об опасности, грозящей ее жизни, довольно неохотно, однако каждое новое покушение обостряло вопрос о престолонаследии. В случае смерти Марии наследником трона становился ее сын Яков, находящийся в безопасности в Шотландии под контролем кальвинистов. Для того чтобы английская корона не досталась католичке, было необходимо избавиться от Марии до того, как иезуиты или их союзники устранят Елизавету. Уолсингем и его сторонники в Совете сконцентрировали свои усилия на том, чтобы убедить королеву в необходимости смерти Марии. Предоставляя ей доказательства причастности шотландской королевы к многочисленным заговорам, они пытались заставить ее принять решение, но Елизавета упорно уклонялась от преднамеренного пролития королевской крови.

Агенты Уолсингема раздобыли свидетельства того, что миссия иезуитов принесла определенные плоды. Но Елизавета не желала спешить: будущее покажет, как действовать.

Вскоре произошло событие, имевшее решающее значение: в середине лета 1584 г. принц Вильгельм Оранский Молчаливый, вождь голландцев, поднявшихся против Испании, был смертельно ранен испанским агентом в своем доме в Дельфте. Это убийство, вызвавшее в Англии всплеск негодования, значительно подкрепило аргументы Уолсингема. Одновременно и в Испании обострилась враждебность к Англии, вызванная нападениями английских каперов, происходивших, разумеется, с молчаливого согласия королевы. Понимая, что, как только в Нидерландах будет восстановлен испанский порядок, эта страна станет базой для нападения на Англию, Елизавета послала графа Лейстера с английской армией в Голландию, чтобы предотвратить полный разгром повстанцев.

В 1585 г. дворяне-протестанты создали добровольное общество для защиты жизни Елизаветы.

В следующем году Уолсингем предъявил Совету доказательства существования заговора, возглавляемого неким Энтони Бабингтоном, английским католиком. Бесспорные улики удалось получить благодаря тому, что один из агентов Уолсингема действовал в среде заговорщиков более года. Было очевидно, что за спиной Бабингтона стояла Мария [35]. Елизавету наконец удалось убедить в том, что смерть соперницы является политической необходимостью. После специального суда Марию признали виновной в измене. Парламент высказался за ее казнь, и Елизавета подписала смертный приговор. Через двадцать четыре часа она пожалела об этом и попыталась — уже слишком поздно — отменить его. Королева испытывала ужас при мысли о том, что на нее падет ответственность за смерть шотландской правительницы, хотя и знала, что того настоятельно требует безопасность страны. Она очень надеялась, что не ей придется принимать окончательное решение.

Марию Стюарт казнили в замке Фотерингей. Ранним утром 8 февраля 1587 г. королеву попросили спуститься в просторный холл. Она появилась в назначенный час, одетая в черный атлас. В полной тишине Мария величественно приблизилась к затянутому темной тканью эшафоту, сооруженному около камина. В сопровождении шести своих слуг она ожидала прибытия людей королевы. Тем временем в замке собрались жившие по соседству дворяне, желавшие посмотреть на исполнение приговора. Все необходимые в таких случаях формальности были четко соблюдены. Ревностный настоятель собора в Питерборо в последний момент попытался поговорить с осужденной. Его громкие увещевания были отметены королевой с замечательным достоинством.

«Господин настоятель, — сказала она, — я католичка и должна умереть католичкой. Бесполезно пытаться разубедить меня, и ваши молитвы мне не помогут».

К смерти Мария подготовилась превосходно: под ее черным атласным нарядом, снятым плачущими служанками, оказались красные бархатные одежды. Одна из служанок подала ей пару алых нарукавников. Несчастная королева на мгновение замерла, вся, с головы до ног, в кроваво-красном на фоне черного эшафота. В зале стояла мертвая тишина, все присутствующие при казни замерли в благоговейном молчании. Она опустилась на колени, и в следующую секунду последовал удар. Собравшиеся облегченно вздохнули — их задача была выполнена. Палач поднял и показал всем голову уже немолодой женщины. Из-под окровавленного тела выползла болонка… Когда известие о казни достигло Лондона, на улицах запылали праздничные костры. Елизавета сидела одна в своей комнате. Она плакала, скорбя не столько о женщине, сколько о судьбе королевы. Ответственность за содеянное она переложила на плечи своих советников.


Примечания:



3

Совет по делам Севера и Совет по делам Уэльса — региональные советы, осуществлявшие верховную юрисдикцию по уголовным и гражданским вопросам на территории северных графств Англии и Уэльса соответственно. — Прим. ред.



30

Пуритане (от лат. puritas — чистота) — последователи кальвинизма в Англии в XVI–XVII вв. Они стремились к углублению Реформации, выступали против абсолютизма. Пуританизм стал идеологией английской революции середины XVII в. — Прим. ред.



31

Диссентеры — распространенное в Англии в XVI–XVII вв. название лиц, не придерживающихся официального вероисповедания, не признающих учения и обрядов государственной англиканской церкви. Другое их название, также широко распространенное, — нонконформисты. — Прим. ред.



32

Нокс Джон (1514–1572) — духовный лидер шотландских протестантов. Будучи священником англиканской церкви, он эмигрировал в Женеву во время правления Марии. — Прим. ред.



33

Он находился за границей все годы правления Марии Тюдор. — Прим. авт.



34

Эдмунд Кэмпион был арестован в июне 1581 г. и впоследствии казнен, Роберт Персонс сумел бежать из Англии. — Прим. ред.



35

Заговорщики планировали убить Елизавету, освободить Марию из заточения, поднять восстание католиков в Англии и Ирландии, чтобы облегчить высадку в Англии испанских войск и восстановление католицизма. — Прим. ред.





 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх