От лозунга демократической диктатуры до диктатуры пролетариата

1. От начала империалистической войны до начала Февральской революции

Прошло более десяти лет. Развитие капитализма в России шагнуло под руководством русского и международного финансового капитала в значительной мере вперед, увеличивая количество рабочих, их концентрацию, дифференцируя деревню, ускоряя процесс роста кулака. В лице Думы господствующие классы получили орган для согласования их интересов. Сознательность рабочих выросла громадно за это десятилетие. Лучшим доказательством этого было, что удалось разбить на голову меньшевиков во всех центрах рабочего движения. Вспыхнула империалистическая война. Ленин решительнее, чем кто бы то ни было из революционных социал-демократов провозглашает, что на империалистическую войну рабочие ответят гражданской войной, делает лозунг гражданской войны центральным лозунгом. И как же в этот момент он определяет цели этой гражданской войны?

«В России задачами с.-д. ввиду наибольшей отсталости этой страны, не завершившей еще своей буржуазной революции, должны быть по-прежнему три основные условия последовательного демократического преобразования: демократическая республика (при полном равноправии и самоопределении всех наций), конфискация помещичьих земель и восьмичасовой рабочий день. Во всех передовых странах война ставит на очереди лозунг социалистической революции, который становится тем насущнее, чем больше ложатся тяжести войны на плечи пролетариата, чем активнее должна будет стать его роль при воссоздании Европы, после ужасов современного «патриотического» варварства в обстановке гигантских технических успехов крупного капитализма» (Ленин, т. XIII, с. 11).

Значит, для Западной Европы социалистическая, для России демократическая диктатура. Война перемалывает между своими жерновами мир и Россию. С величайшей теоретической силой и страстью Ленин продумывает все вопросы грядущей мировой революции. Ленинизм, который до войны был теорией русской революции, расширяет свой охват. Так же последовательно, как большевизм применял марксизм в оценке вопросов русской революции, применяет он его к вопросам мировой революции и становится на основе своего внутреннего идейного богатства, своих внутренних законов развития — теорией мировой революции. Он учитывает весь опыт мирового движения. Он использует весь опыт левых направлений во II Интернационале, учится и у них, и в результате даст новый органический сплав, стоящий выше всего, что было дано лучшими головами левого направления европейской социал-демократии. В вопросе об отношении к империалистической войне, в вопросе об оценке источников раскола II Интернационала, в вопросе национальном, колониальном, в вопросе о диктатуре пролетариата он дает гармоничное течение, которое встречает сопротивление старых традиций разных левых течений международных социал-демократов, защищающих свои традиции, свой однобокий национальный подход, свои ошибки. Что же, ревизует ли Ленин лозунг демократической диктатуры? Не ставил ли он вопроса, что надо этот лозунг похоронить, ибо какая же может быть демократическая революция в период империализма, в период назревания социалистической революции. В тезисах «Социал-демократа» от 13 октября 1915г., более чем после года империалистической войны, Ленин пишет:

«...Задача пролетариата России — довести до конца буржуазно-демократическую революцию (подчеркнуто нами — К. Р.) в России, дабы разжечь социалистическую революцию в Европе. Эта вторая задача теперь чрезвычайно приблизилась к первой, но она остается все же особой и второй задачей, ибо речь идет о разных классах, сотрудничающих с пролетариатом России: для первой задачи сотрудник — мелкобуржуазное крестьянство России, для второй — пролетариат других стран» (Ленин, т. XIII, с. 208).

Не только вне партии поднимаются голоса против этого. В самой партии за границей целый ряд товарищей, близких Ленину, выступали против «консерватизма» Ленина. Ленин отвечает им статьей «О двух линиях революции», направленной формально против тов. Троцкого, а на деле против Бухарина, Пятакова, пишущего эти строки и ряда других товарищей. Гвоздь этой статьи следующее место:

«Троцкий не подумал, что если пролетариат увлечет непролетарские массы деревни на конфискацию помещичьих земель и свергнет монархию, то это и будет завершением «национальной буржуазной революции» в России, это и будет революционно-демократической диктатурой пролетариата и крестьянства» (Ленин, т. XIII, с. 214).

Мы не будем цитировать статей против Люксембург и Пятакова, насыщенных вопросами, имеющими ближайшее отношение к вопросам о демократической революции в империалистической войне, ибо к этим статьям вернемся, когда подойдем к оценке спорных китайских вопросов. Наконец грянула Февральская революция. Первый, бросающийся в глаза факт: у власти очутилась буржуазия. Совет рабочих и солдатских, т. е. крестьянских депутатов, признающий Временное правительство, ставит, казалось бы, вопрос о том, не пошла ли Россия в своем развитии по тому пути, который предполагал Маркс в [18]50 г. для германской революции. Ленин пишет свои «Письма издалека», ловит всякое известие из России, продумывает все вопросы со страстностью, о которой имеют понятие в полном размере только те, кто наблюдал его в эти дни. И что же он пишет о характере Февральской революции. В «Прощальном письме к швейцарским рабочим» он говорит:

«Россия — крестьянская страна, одна из самых отсталых европейских стран. Непосредственно в ней не может победить тотчас социализм. Но крестьянский характер страны, при громадном сохранившемся земельном фонде дворян-помещиков, на основе опыта 1905 г. может придать громадный размах буржуазно-демократической революции в России и сделать из нашей революции пролог всемирной социалистической революции. Ступеньку к ней» (Ленин, т. XIV, ч. 2, с. 407).

В «Письмах из далека»:

«Неужели пролетариат России проливал свою кровь только для того, чтобы получить пышные обещания одних только политических демократических реформ. Неужели он не потребует и не добьется, чтобы всякий трудящийся тотчас увидал и почувствовал известное улучшение своей жизни, чтобы всякая земля имела хлеб, чтобы всякий ребенок имел бутылку хорошего молока и чтобы ни один взрослый в богатой семье не смел взять лишнего молока, пока не обеспечены дети, чтобы дворцы и богатые квартиры, оставленные царем и аристократией, не стояли зря, а дали приют бескровным и неимущим. Кто может осуществить эти меры, кроме всенародной милиции с непременным участием женщин наравне с мужчинами. Такие меры еще не социализм. Они касаются разверстки потребления, а не переорганизации производства. Они не были бы еще «диктатурой пролетариата», а только «революционно-демократической диктатурой пролетариата и беднейшего крестьянства».

И дальше в «Письме пятом» от 8 апреля:

«Только такое правительство, «такое» по своему классовому составу («революционно-демократическая диктатура пролетариата и крестьянства») и по своим органам управления («пролетарская милиция») в состоянии успешно решить чрезвычайно трудную и безусловно неотложную, главнейшую задачу момента, именно: добиться мира, притом не империалистического мира, не сделки между империалистическими державами о дележе награбленного капиталистами и их правительствами добычи, а действительно прочного демократического мира, который недостижим без пролетарской революции в ряде стран. В России победа пролетариата осуществима в самом близком будущем лишь при условии, что первым шагом ее будет поддержка рабочих громадным большинством крестьянства в борьбе его за конфискацию всего помещичьего землевладения (и национализацию всей земли, если принять, что аграрная программа «104-х»[200] осталась по сути своей аграрной программой крестьянства).

В связи с такой крестьянской революцией и на основе ее возможны и необходимы дальнейшие шаги пролетариата в союзе с беднейшей частью крестьянства, шаги, направленные к контролю производства и распределения важнейших продуктов, к «введению всеобщей трудовой повинности» и т.д. Шаги эти с безусловной необходимостью предписываются теми условиями, которые создала война и которые даже обострит во многом послевоенное время; а в своей сумме и в своем развитии эти шаги были бы переходом к социализму, который непосредственно, сразу, без переходных мер, в России неосуществим, но вполне осуществим и насущно необходим в результат такого рода переходных мер. Задача немедленной и особой организации в деревнях Советов рабочих депутатов, т. е. Советов сельскохозяйственных наемных рабочих отдельно от Советов остальных крестьянских депутатов выдвигается при этом с крайней настоятельностью» (Ленин, т. XX, ч. 2, с. 84 — 85).

В письмах из Швейцарии Ленин требует от Ганецкого[201] принятия мер для перепечатания во что бы то ни стало цитированных выше тезисов из «Социал-демократа», № 17, от 13 октября 1915 г., как «архиверных».

«Ленин сразу неистово выступает против старого лозунга демократической диктатуры пролетариата и крестьянства, означавшего в новых условиях превращение большевистской партии в левый фланг оборонческого блока»,— пишет тов. Троцкий в «Уроках Октября» (Троцкий, «1917», ч. I, с. XX). Он дальше прибавляет:

«Правда, Ленин иногда говорил, что Советы рабочих, крестьянских, солдатских депутатов в первую эпоху Февральской революции осуществляли собой до известной степени революционно-демократическую диктатуру пролетариата и крестьянства. И это верно постольку, поскольку эти Советы вообще представляли власть. Но как неоднократно разъяснял Ленин, Советы февральского периода осуществляли лишь полувласть. Они поддерживали власть буржуазии, оказывая на нее полуоппозиционное «давление». Именно это межеумочное положение и позволяло им не выходить из рамок демократической коалиции рабочих, крестьян и солдат. По формам властвования эта коалиция, поскольку она опиралась не на урегулированные государственные отношения, а на вооруженную силу и непосредственное революционное усмотрение, тяготела к диктатуре, не дорастая, однако, до нее на несколько голов. Именно в этой демократической неоформленности полувластной коалиции рабочих, крестьян и солдат заключалась неустойчивость соглашательских Советов. Они должны были либо сойти на нет, либо взять в свои руки власть по-настоящему. А взять власть они могли не в качестве демократической коалиции рабочих и крестьян, представленных разными партиями, а в качестве диктатуры пролетариата, руководимого единой партией и ведущего за собой крестьянские массы, начиная с их полупролетарских слоев. Другими cловами, демократическая рабоче-крестьянская коалиция могла наметиться лишь как незрелая, не поднявшаяся до подлинной власти форма,— как тенденция, но не как факт» (Троцкий, «1917», ч. I, с. XX-XXI).

Эта передача содержания одной из теоретически наиболее замечательных глав работы Ленина, никуда не годится. Многими нашими товарищами, среди них есть большевики с предвоенным стажем, она передается очень просто: когда Ленин приехал в Россию, то увидел, что вся эта история с демократической диктатурой есть, деликатно выражаясь, чепуха, что надо с ней кончить. Они ссылаются на место в докладе Ленина на Петроградской общегородской конференции от 14 апреля [19]17 г., на которой Ленин сказал: «Тут нужен пересмотр «старого» большевизма», указывают на неистовые нападки Ленина на каменевское повторение старых лозунгов, забывая о словах Ленина из заключительного слова на той же конференции, что «из линии большевизма вытекает новая жизнь». Что же, может быть, Ленин принужден был действительно «перевооружиться», может быть, история доказала иллюзорность его лозунга, т. е. неверность основной оценки движущих сил, данной большевизмом. Вопросы эти чересчур важны, чтоб на них ответить ссылкой на то, что «Ленин иногда говорил».

2. Февральская революция и две возможности ее развития

а). Положение в феврале-апреле

Надо прежде всего изучить своеобразие положения, созданного Февральской революцией. Анализ этого своеобразия принадлежит к наиболее гениальным страницам ленинского творчества. На многие отдельные пункты этого анализа указывали, кроме Ленина, и другие. Но диалектика состоит именно в охвате совокупности явления, обхвате его со всех сторон и линии развития его противоречий. Первым решающим моментом в этом своеобразии была революционная (против воли) роль англо-французского капитализма. Вот что сказал об этом Ленин в своем докладе от 14 апреля:

«Движущие силы революции мы определили совершенно верно. События оправдали наши старые большевистские положения, но наша беда в том, что товарищи хотели остаться «старыми» большевиками. Движение масс было только в пролетариате и крестьянстве. Западноевропейская буржуазия всегда была против революции. Таково положение, к которому мы привыкли. Вышло иначе. Империалистическая война расколола буржуазию Европы, и это создало то, что англо-французские капиталисты из-за империалистических целей стали сторонниками русской революции. Английские капиталисты составили прямо заговор с Гучковым, Милюковым и командующими верхами армии. Англо-французские капиталисты стали на сторону революции. Европейские газеты сообщают целый ряд случаев поездок посланников Англии и Франции для переговоров с «революционерами» вроде Гучкова. Это союзник революции непредвиденный. Это привело к тому, что революция вышла так, как никто не ожидал. Мы получили союзников не только в лице русской буржуазии, но и англо-французских капиталистов. Когда я говорил это же в реферате за границей, мне один меньшевик сказал, что мы были неправы, ибо-де оказалось, что буржуазия нужна была для успеха революции. Я ему ответил, что это было «необходимо» лишь для того, чтобы революция победила в восемь дней. Ведь Милюков заявил до революции, что если победа лежит через революцию, то он против победы. Нельзя забывать этих слов Милюкова. Итак, революция в ее первом этапе развивалась так, как никто не ожидал» (Ленин, т. XX, ч. I, с. 175-176).

Какие последствия имел этот факт? В 1905 г. Ленин рассчитывал, что развертывающийся кризис революции поставит у власти рабочих и крестьян, относящихся с недоверием к буржуазии. Тут у власти стала буржуазия, потому что: 1) поддержал ее мировой капитал и 2) потому, что крестьянство, предполагаемый союзник рабочих, имело доверие к буржуазии. Мировая война, детище капитализма, т. е. буржуазии, должна была в дальнейшем своем развитии поднять крестьянские массы против буржуазии. Но раньше, чем это случилось, она вызвала в нем чувство, что из этого омута нельзя выбраться одним без помощи опытных военачальников, политиков, и т. д. Вторая причина этого доверия и одновременно второй решающий момент своеобразия положения — это изменения среди самого крестьянства.

Чем отличается позиция крестьянства в 1917 г. от его позиции в 1905 гг.? Тем, что: «нельзя быть уверенным, что крестьяне пойдут непременно дальше буржуазии, и выражать свою уверенность в крестьянстве, в особенности теперь, когда оно повернуло к империализму и оборончеству, т. е. к поддержке войны» (Ленин, т. XIV, ч. 2, с. 414).

И дальше:

«Сейчас крестьян с Милюковым... бьет социализм. Крестьянин идет за Милюковым и Гучковым — это факт» (т. ХIII ч. 2, с. 425).

Откуда этот факт и каковы его последствия?

«Часть мелкой буржуазии заинтересована в этой политике капиталистов. Здесь сомневаться не приходится и поэтому не позволительно пролетарской партии возлагать теперь надежды на общность интересов с крестьянством. Мы боремся за то, чтобы крестьянство перешло на нашу сторону, но оно стоит, до известной степени сознательно, на стороне капиталистов» (т. XIV, ч. 2, с. 417).

Первое: крупная буржуазия, поддержанная англо-французским империализмом, перекинулась на сторону революции, чтобы взять в руки ее руль. Второе. Часть крестьянства сознательно, другая бессознательно на стороне буржуазии. Какие последствия вытекают из этого?

«Оригинальность положения в двоевластии... Только на месте здесь мы узнали, что Совет рабочих и солдатских депутатов отдал власть Временному правительству202. Совет рабочих и солдатских депутатов есть осуществление диктатуры пролетариата и солдат; среди последних большинство крестьянство — то и есть диктатура пролетариата и крестьянства. Но эта «диктатура» вошла в соглашение с буржуазией. Тут и нужен пересмотр «старого» большевизма. Создавшееся положение показывает, что диктатура пролетариата и крестьян переплелась с властью буржуазии. Положение изумительно своеобразное. Не бывало таких революций, чтобы представители революционного пролетариата и крестьянства, будучи вооружены, заключили союз с буржуазией; имея власть, уступили ее буржуазии. Буржуазия имеет в своих руках силу капитала и силу организации. Надо еще удивляться, что рабочие оказались все же достаточно организованными. Буржуазная революция в России закончена, поскольку власть оказалась в руках буржуазии. Здесь «старые» большевики опровергают: «она не закончена — нет диктатуры пролетариата и крестьян». Но Совет рабочих и солдатских депутатов и есть эта диктатура» (Ленин, т. XX, ч. 2, с. 107).

В «Письмах о тактике», направленных против позиции Каменева[203], Ленин говорит:

«Революционно-демократическая диктатура пролетариата и крестьянства» уже осуществилась (сноска: в известной форме и до известной степени) в русской революции, ибо эта «формула» предвидит лишь соотношение классов, а не конкретное политическое учреждение, реализующее это соотношение, это сотрудничество. Совет рабочих и солдатских депутатов — вот вам уже осуществленная жизнью «революционно-демократическая диктатура пролетариата и крестьянства». Эта формула уже устарела. Жизнь ввела ее из царства формул в царство действительности, облекла ее плотью и кровью, конкретизировала и тем самым видоизменила» (Ленин, т. XIV, ч. 1, с. 29).

Говоря, что революционно-демократическая диктатура пролетариата и крестьянства уже осуществилась, он добавляет «в известной форме и до известной степени» и добавляет дальше, что лозунг революционно-демократическая диктатура это была теория, «...которая, как всякая теория, в лучшем случае лишь намечает основное, общее, лишь приближается к схватыванию сложности жизни» (т. XIV, ч. 1, с. 29).

Эти формулировки он повторяет в разных сочетаниях и нюансах, так например, в проекте платформы «Задачи пролетариата в нашей революции» он указывает:

«Русская революция марта 1917 г. не только смела всю царскую монархию, не только передала всю власть буржуазии, но и дошла вплотную до революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства. Именно такой диктатурой (т. е. властью, опирающейся не на закон, а на непосредственную силу вооруженных масс населения) и именно указанных классов являются Петроградский и другие местные Советы рабочих и солдатских депутатов» (Ленин, т. XIV, ч. 1, с. 40).

Рассмотрим внимательно это место, которое теоретически является узловым для понимания вопроса. Достаточно указания Ленина, что теория демократической диктатуры разделяет судьбы всякой теории, чтобы подчеркнуть, что дело идет не о каком-то мимоходном изречении, о какой-то парадоксальной характеристике такого противоречивого явления, как двоевластие, и тем менее о какой-то хитрости, при помощи которой вождь большевизма хотел закрыть факт, что лозунг демократической диктатуры, стержневой лозунг всей большевистской политики оказался яйцом, выеденным историей,— что дело идет о центральном теоретическом моменте для оценки судеб большевистской тактики за годы 1905-1917. И тот факт, что на этот момент не обратили главного внимания защитники ленинских лозунгов 1905 г. и что от него отмахиваются противники,— показывает, что не учтена теоретическая сущность спора.

б) Диалектический анализ Ленина

Во-первых, что означает, что «теория, в лучшем случае, лишь намечает основное, общее, лишь приближается к схватыванию сложности жизни». Ленин предостерегает перед грубым, упрощенным пониманием политических лозунгов. Ленин, как Маркс, создал политические лозунги на основе глубокого теоретического анализа, который базировался на всем их понимании исторического процесса. Понимал же он этот процесс по всем правилам диалектики. По сегодняшний день нет работы, действительно выясняющей существо марксовой диалектики и ее отношения к гегелевской. Ленин, как мало кто другой из учеников Маркса, занимался этим вопросом, который даже у Плеханова очень мало разработан. Заметки Ленина о «Логике» Гегеля показывают, какими тонкими пальцами дотрагивался он чутких весов вопроса об отношении понятий к действительности и об формах их развития. Ленин был стихийным диалектиком громадной силы, жизненности, но он был и очень сознательный диалектик. Природность его диалектики состоит в том, что жизненные противоречия прямо бросаются ему в глаза, что хватает он их на лету, как самое важное. Сознательность его диалектики состоит в том, что он отображает жизненные противоречия с художественной точностью, не изменяя взаимоотношений, не угрубляя абрисов, так сказать, передавая цвет событий со всякими их оттенками. Когда он говорит, что «всякая теория, в лучшем случае, лишь намечает основное, общее, лишь приближается к схватыванию сложности жизни», то это означает: теория намечает в данных явлениях главное и основное. Но, во-первых, она не в состоянии охватить всех моментов дальнего и т. д. разряда, хотя обязательно стремится к схватыванию всех сторон дела. Во-вторых: и основная черта явления, и второ- третьеразрядное развиваются во времени и пространстве. Это развитие, может быть, видоизменит силу и взаимоотношения этих факторов, а поэтому видоизменит и анализируемую совокупность. Общественная теория, вдобавок, это не только наблюдение и анализ, но и выводы для действия. Теоретику-революционеру приходится, когда он дает анализ явления, сделать практические выводы из данного положения, но позже, когда видоизменяются соотношения составных частей анализируемого явления, когда привносятся новые элементы из окружения, тогда реализуется исторически только часть лозунга или он реализуется в неожиданном виде, в разном переплетении, ибо самое явление уже сильно изменилось. Переведем этот общий смысл слов Ленина на конкретный язык фактов.

Ленин в 1905 г., анализируя при помощи марксизма своеобразие русской революции, наметил основную черту этого своеобразия, состоящую в том, что благодаря уровню социально-политического развития России, русская революция будет еще демократической революцией, хотя руководить ею будет пролетариат. Ибо основная масса угнетенных классов поднимется в ней не во имя борьбы с капиталом, а во имя борьбы за устранение остатков крепостничества. Из этих двух основных фактов (армия революции рабоче-крестьянская — причем крестьянство в большинстве — но руководит рабочий) Ленин сделал основной тактический вывод, что рабочий класс и крестьянство призваны вместе разбить царизм и установить совместно свою демократическую диктатуру. Этим Ленин наметил общий вывод, закрепив его конкретной формулой. Люди, не продумавшие сложности метода марксизма и ленинизма, поняли дело так: непременно дело должно кончиться совместным правительством рабочих и крестьян, да, некоторые даже подумали, что это непременно должно быть коалиционное правительство партий, рабочей и крестьянской. Если бы они более внимательно и более вдумчиво читали, хотя бы «Две тактики», то они могли бы прочесть следующее:

«Возможно, что русская революция кончится «конституционным выкидышем», как сказал однажды «Вперед»[204], но разве это может оправдать социал-демократа, который бы накануне решительной борьбы стал называть этот выкидыш «решительной победой над царизмом». Возможно на худой конец, что не только республики мы не завоюем, но и конституция-то будет призрачная, «шиповская»[205], но разве извинительно было бы со стороны социал-демократа затушевывание нашего республиканского лозунга».

И дальше:

«Удастся буржуазии сорвать русскую революцию посредством сделки с царизмом,— тогда у социал-демократии фактически руки окажутся именно связанными против непоследовательной буржуазии,— тогда социал-демократия окажется растворившейся «в буржуазной демократии» в том смысле, что пролетариату не удастся наложить своего яркого отпечатка на революцию, не удастся по-пролетарски или, как говорил некогда Маркс, «по-плебейски» разделаться с царизмом.

Удастся решительная победа революции,— тогда мы разделаемся с царизмом по-якобински или, если хотите, по-плебейски. «Весь французский терроризм,— писал Маркс в знаменитой «Рейнской газете»[206] в 1848 г.,— был ни чем иным, как плебейским способом разделаться с врагами буржуазии, с абсолютизмом, феодализмом и мещанством». (См. К.Маркс, издание Меринга[207], т. III, с. 211.) Думали ли когда-нибудь о значении этих слов Маркса те люди, которые пугают социал-демократических рабочих пугалом «якобинизма» в эпоху демократической революции»? (Ленин, т. VI, с. 319, 337).

Они были бы обязаны обратить внимание на цитированное уже выше место из статьи 1908 г., разъясняющей вопрос о коалиции партий.

Для Ленина уже в 1905 г. совсем не следовало, что из наличия демократического заряда русской революции революция непременно должна победить и то в своей демократической фазе. Он допускал возможность сделки буржуазии с царизмом; разрядки демократического заряда, недостаточности его разрывной силы. Если бы столыпинская политика208 окончилась удачей, а ведь теоретическую возможность этого он никогда не исключал, то понадобилось бы новое развитие капитализма, создание новых противоречий, объединяющих народные массы на почве борьбы уже с буржуазией для того, чтоб снова началась революция. Но она была бы тогда уже социалистической. В чем же основном правильной оказалась старая большевистская теория 1905 г.? В том, что совместное выступление петроградских рабочих и крестьян (солдат Петроградского гарнизона) опрокинуло царизм. В основном, ведь формула 1905 г. «предвидит» лишь соотношение классов, а не конкретное политическое учреждение, реализующее это соотношение, это сотрудничество. Это основное осуществилось. Пролетариат и крестьянство совместно разбили царизм, но они его еще не добили. Для этого надо было создать совместное правительство. Пролетариат и крестьянство создали его в виде Советов рабочих и солдатских депутатов, Совет — орган их диктатуры, ибо власть он получил не в силу закона, а потому что сила была на его стороне. Но тут начинается что-то новое. Рабочие и крестьяне, разбивши царизм, доверяются буржуазии, делят с ней власть, допускают создание буржуазного Временного правительства. Это новое — сила буржуазии, покинувшей царизм, чтобы изнутри взнуздать революцию. Эта сила развилась за последние двенадцать лет.

Что же, это новое убивает старое, основное? Пока нет. Броневики стоят не только у Зимнего дворца[209], но и Смольного[210]. Новое в явлении не убило старого, но:

«Двух властей в государстве быть не может. Одна из них должна сойти на нет, и вся буржуазия российская уже работает из всех сил, всяческими способами, повсюду над устранением и обессилением, сведением на нет Советов рабочих и солдатских депутатов, над созданием единовластия буржуазии.

Двоевластие выражает лишь переходный момент в развитии революции, когда она зашла дальше обычной буржуазно-демократической революции, но не дошла еще до «чистой» диктатуры пролетариата и крестьянства» (Ленин, т. XIV, ч. 1, с. 41).

Почему это новое в явлении, конкретизирующееся во Временном правительстве, не убило старого ядра, приведшего к созданию Советов? Потому что буржуазия, заседающая во Временном правительстве, не разрешила еще крестьянского вопроса, не подчинила себе крестьянства; крепко связаться удалось ей в деревне только с кулаком. Но существование этого кулака совместно с военным переплетом оказалось достаточным, чтобы создать Временное правительство рядом с Советами. Борьба решит, не является ли это новое ядро временным, неспособным к жизни, не будет ли оно убито старым, от которого оно оттягивает жизненные соки. Поэтому не надо терять из виду, что осуществился лозунг демократической диктатуры, но не только он осуществился. И кто говорит только об этом осуществлении, тот не понимает всей сложности положения и выхода из него, ибо выход будет зависеть от того, победит ли в явлении новое или старое. Мы думаем, что мы достаточно остро, наглядно подчеркнули все громадное значение этих ленинских мест об известной форме и известной степени, в которой осуществилась демократическая диктатура — громадное с точки зрения теории и практики. У нас есть несколько работ о ленинской диалектике, но все они даже не пытаются разработать этот вопрос; конкретно, систематически проследить, как Ленин ее в действительности, в жизни применяет. Гениальный анализ двоевластия [19]17 г. принадлежит к ярким примерам его теоретического величия и его диалектической силы. Мы повторяем, не годится растрачивать этого наследия фразой о том, что Ленин «иногда» говорил, что демократическая диктатура осуществилась постольку поскольку; а именно, что Ленин в [19]17 г. отказался от лозунга 1905 г., что он его ликвидировал, мнения, высказываемые разными товарищами, показывают просто теоретическую безграмотность, неспособность понять всю глубину ленинского анализа. Эта неспособность приводит к непониманию ленинской тактики в Февральской революции, которая представляется упростителям как простой прямой поворот от демократической диктатуры к социалистической.

в) Тактика Ленина

Какие выводы о возможностях дальнейшего развития делает Ленин? Он делает вывод о возможности двух путей развития. Один путь: капиталистическое развитие в России зашло так далеко, что уменьшилась острота аграрного вопроса, являющаяся объективной основой большевистской тактики 1905 г. Тогда кулак, зажиточный и середняк пойдут до конца с буржуазией, тогда гордиев узел[211] войны должен быть разрублен непосредственно мечом пролетарской диктатуры рабочих и бедноты. Но:

«Возможно, что крестьянство возьмет всю землю и всю власть. Я не только не забываю этой возможности, не ограничиваю своего кругозора одним сегодняшним днем, а прямо и точно формулирую аграрную программу с учетом нового явления: более глубокого раскола батраков и беднейших крестьян с крестьянами хозяевами.

Но возможно и иное: что крестьяне послушают советов мелкобуржуазной партии эсеров, поддавшейся влиянию буржуа, перешедшей к оборончеству, советующей ждать до Учредительного собрания, хотя до сих пор даже срок его созыва не назначен.

Возможно, что крестьяне сохранят, продолжат свою сделку с буржуазией, сделку, заключенную ими сейчас через посредство Советов рабочих и солдатских депутатов, не только формально, но и фактически.

Возможно разное. Было бы глубочайшей ошибкой забывать об аграрном движении и аграрной программе. Но такой же ошибкой было бы забывать действительность, которая показывает нам факт соглашения, или употребляя более точное, менее юридическое, более экономически классовое выражение — факт классового сотрудничества буржуазии и крестьянства.

Когда этот факт перестанет быть фактом, когда крестьянство отделится от буржуазии, возьмет землю против нее, возьмет власть против нее, — тогда это будет новый этап буржуазно-демократической революции, и о нем речь будет идти особо.

Марксист, который по случаю возможности такого будущего этапа, забывает свои обязанности теперь, когда крестьянство соглашается с буржуазией, превратился бы в мелкого буржуа. Ибо он на деле проповедовал бы пролетариату доверие к мелкой буржуазии («Она, эта мелкая буржуазия, это крестьянство, должна отделиться от буржуазии еще в пределах буржуазно-демократической революции»). Он по случаю «возможности» приятного и сладкого будущего, когда крестьянство не будет хвостом буржуазии, эсеры, Чхеизде, Церетели, Стекловы не будут придатком буржуазного правительства,— он по случаю «возможности» приятного будущего забыл бы о неприятном настоящем, когда эсеры и социал-демократы не выходят из роли придатка буржуазного правительства, оппозиции «Его Величества» Львова» (Ленин, т. XIV, ч. 1, с. 3, 30 - 31).

В первом случае незавершенная революционно-демократическая диктатура, ибо диктатура есть полная власть,— двоевластие означает, что Совет, орган демократической диктатуры, не имеет полноты власти — перейдет непосредственно в пролетарскую диктатуру. В другом случае — разрыва между Советом и Временным правительством, т. е. между крестьянством и буржуазией, наступит новый этап буржуазно-демократической революции. Она будет завершена до конца. Что более правдоподобно. Революционер должен исходить из фактического положения, уже создавшегося, а не из возможного, ибо, исходя из худшего положения, отхода части союзников, он принимает контрмеры мобилизации низов, которая является единственным средством заставить поколебавшегося союзника принять снова участие в бою по этой стороне баррикады:

«Только отделением пролетарской коммунистической партии, пролетарской классовой борьбой, свободной от робости этих мелких буржуа. Только сплочение пролетариев,— на деле, а не на словах, свободных от влияния мелкой буржуазии,— способно сделать такой «горячей» почву под ногами мелкой буржуазии, что ей при известных условиях придется взять власть; не исключено даже, что Гучков и Милюков будут — опять-таки при известных условиях — за всевластие, за единовластие Чхеидзе[212], Церетели, эсеров, Стеклова[213], ибо это все же «оборонцы». Кто отделяет сейчас же немедленно и бесповоротно пролетарские элементы Советов, т. е. «пролетарскую коммунистическую партию» от мелкобуржуазных, тот правильно выражает интересы движения на оба возможные случая; и на случай, что Россия переживет еще особую, самостоятельную, неподчиненную буржуазии «диктатуру пролетариата и крестьянства», и на случай, что мелкая буржуазия не сумеет оторваться от буржуазии и будет вечно (т. е. до социализма) колебаться между нею и нами» (Ленин, т. XIV, ч. 1, с. 34).

Первый возможный путь развития — наиболее вероятный — означал, что за 12 лет капиталистического развития Россия шагнула очень далеко вперед в этом развитии, означал, что уже перед полным завершением лозунгов 1905 г. началось предвиденное Лениным в 1905 г. перерастание демократической революции в социалистическую. Сделал ли Ленин из этого вывод, что теперь надо выдвинуть лозунг «рабочей демократии», социалистической диктатуры? Ничего подобного. В той же самой статье, в которой он требует установки на перерастание, в статье, направленной против Каменева214, он говорит:

«Не грозит ли нам опасность впасть в субъективизм, в желание «перепрыгнуть» через незавершенную — неизжившую еще крестьянского движения — революцию буржуазно-демократического характера к революции социалистической.

Если бы я сказал: «без царя, а правительство рабочее»,— эта опасность мне бы грозила. Но я сказал не это, я сказал иное. Я сказал, что другого правительства России (не считая буржуазного) не может быть помимо Советов рабочих, батрацких, солдатских и крестьянских депутатов. Я сказал, что власть может перейти в России теперь от Гучкова и Милюкова только к этим Советам, а в них как раз преобладает крестьянство, преобладают солдаты, преобладает мелкая буржуазия, выражаясь научным марксистским термином, употребляя не житейскую, не обывательскую, не профессиональную, а классовую характеристику» (Ленин, т. XIV, ч. 1, с. 32).

Исходя из этого, он соответственно формулировал программу действия:

«Партия пролетариата никоим образом не может задаваться целью «введения» социализма в стране мелкого крестьянства, пока подавляющее большинство населения не пришло к сознанию необходимости социалистической революции.

Но только буржуазные софисты, прячущиеся за «почти марксистские» словечки, могут выводить из этой истины оправдание такой политики, которая бы оттягивала немедленные революционные меры, вполне назревшие практически, осуществленные зачастую во время войны рядом буржуазных государств, настоятельно необходимые для борьбы с надвигающимся экономическим расстройством и голодом.

Такие меры, как национализация земли, всех банков и синдикатов капиталистов или, по крайней мере, установление немедленного контроля за ними Советов рабочих депутатов и т. п., отнюдь не будучи «введением» социализма, должны быть безусловно отстаиваемы и, по мере возможности, революционным путем осуществляемы. Вне таких мер, которые являются лишь шагами к социализму и которые вполне осуществимы экономически, невозможно лечение ран, нанесенных войной, и предупреждение грозящего краха, а останавливаться перед посягательством на неслыханно высокие прибыли капиталистов и банкиров, наживающихся именно «на войне» особенно скандально, партия революционного пролетариата никогда не будет» (Ленин, т. XIV, ч. 1, с. 51-52).

В «Аграрной программе» он делает передвижку на беднейшие слои крестьянства:

«Мы не можем знать определенно в настоящее время, разовьется ли в ближайшем времени могучая аграрная революция русской деревни. Мы не можем знать, насколько именно глубоко углубившееся несомненно в последнее время классовое деление крестьянства на батраков, наемных рабочих и беднейших крестьян («полупролетариев»), с одной стороны,— и крестьян, зажиточных и средних (капиталистов и капиталистиков) — с другой. Такие вопросы решит и может решить только опыт.

Но мы безусловно обязаны, как партия пролетариата, выступить немедленно не только с аграрной (земельной) программой, но и с проповедью немедленно осуществимых практических мер в интересах крестьянской аграрной революции в России.

Мы должны требовать национализации всех земель, т. е. перехода всех земель в государстве в собственность центральной государственной власти. Эта власть должна определять размеры и проч[ее] переселенческого фонда, определять законы для охраны лесов, для мелиорации и т. п., запрещать безусловно всякое посредничество между собственником земли, государством и арендатором ее (запрещать всякую передачу земли). Но все распоряжение землей, все определения местных условий владения и пользования должно находиться всецело и исключительно, отнюдь не в бюрократических, чиновничьих руках, а в руках областных и местных Советов крестьянских депутатов. В интересах повышения техники производства хлеба и размеров производства, а также в интересах развития национального крупного хозяйства и общественного контроля над ним мы должны внутри крестьянских комитетов добиваться образования из каждого конфискованного помещичьего имения крупного образцового хозяйства под контролем Советов батрацких депутатов» (Ленин, т. XIV, ч. 1, с. 49—50).

Но одновременно [Ленин] пишет:

«Не раскалывая немедленно и обязательно Советов крестьянских депутатов, партия пролетариата должна разъяснять необходимость особых батрацких депутатов и особых Советов депутатов от беднейших (полупролетарских) крестьян или, по крайней мере, особых постоянных совещаний депутатов такого классового положения, как отдельные фракции или партии внутри Советов крестьянских депутатов» (Ленин, т. ХЩ ч. 1, с. 50).

Наконец, собирая воедино всю свою тактическую формулу, он выступает против приписываемой ему Каменевым мысли о «немедленном перерождении этой демократической революции в социалистическую».

«И здесь я подошел ко второй ошибке в приведенном рассуждении тов. Каменева. Он упрекает меня в том, что моя схема «рассчитана» на «немедленное перерождение этой (буржуазно-демократической) революции в социалистическую. Это неверно. Я не только не «рассчитываю» на «немедленное перерождение» нашей революции в социалистическую, а прямо предостерегаю против этого, прямо заявляю в тезисе № 8: «не введение социализма наша непосредственная задача».

Не ясно ли, что человек, рассчитывающий на немедленное перерождение нашей революции в социалистическую, не мог бы восстать против непосредственной задачи введения социализма.

Мало того. Даже ввести в России «государство-коммуну» (т.е. государство, организованное по типу Парижской коммуны) нельзя «немедленно», ибо для этого необходимо, чтобы большинство депутатов во всех (или в большинстве) Советов ясно сознавало всю ошибочность и весь вред тактики эсеров, Чхеидзе, Церетели, Стеклова и пр. Я совершенно точно заявил, что «рассчитываю» в этой области только на «терпеливое» (надо ли быть терпеливым, чтобы получить изменение, которое можно осуществить «немедленно») разъяснение» (Ленин, т. XIV, ч. I, с. 35).

Исходя из самой большой вероятности перерастания демократической революции в социалистическую в форме борьбы сил социалистической революции против органов демократической полудиктатуры, гениальный, многогранный тактик, который после июльских дней перед лицом загнивания Советов в статье «К лозунгам» в июле [19]17 г. провозглашает, что двоевластие кончилось, ибо буржуазия вооружилась, власть перешла на деле к «корниловцам», «власть нельзя уже теперь мирно взять», что:

«Именно революционный пролетариат, после опыта июля [19]17 г., и должен самостоятельно взять в свои руки власть — вне этого победа революции быть не может. Власть у пролетариата, поддержка его беднейшим крестьянством или полупролетариями — вот единственный выход, и мы ответили уже, какие именно обстоятельства могут чрезвычайно ускорить его.

Советы могут и должны будут появиться в этой новой революции, но не теперешние Советы, не органы соглашательства с буржуазией, а органы революционной борьбы с ней. Что мы и тогда будем за построение всего государства по типу Советов, это так. Это не вопрос о Советах вообще, а вопрос о борьбе с данной контрреволюцией и предательством данных Советов» (т. XIV, ч. 2, с. 17-18).

Тот же сам Ленин, после отбития атаки корниловцев перед лицом малейшей возможности завершения демократической диктатуры, возвращается в ст[атье] «О компромиссах» к лозунгу «Вся власть Советам и советское правительство». И тут снова выступает наружу различие в положении между 1905 и 1917 годами. В 1905 г. демократическая диктатура — это было правительство рабочих и крестьян под гегемонией пролетариата. Власть в руках меньшевистски-эсеровских Советов не означала гегемонии пролетариата как класса, ибо меньшевики и эсеры вели мелкобуржуазную политику. Поэтому Ленин формулировал отношение к этой власти:

«Компромисс состоял в том, что большевики, не претендуя на участие в правительстве (невозможно для интернационалиста без фактического осуществления условий диктатуры пролетариата и беднейшего крестьянства), отказались бы от выставления немедленно требования перехода власти к пролетариату и беднейшим крестьянам, от революционных методов борьбы за это требование. Условием, само собой разумеется, и не новым для эсеров и меньшевиков была бы полная свобода агитации и созыва Учредительного собрания, без новых оттяжек или даже в более короткий срок» (Ленин, т. XIV, ч. 2, с. 99).

Что же означало предложение Ленина о компромиссе? Этот компромисс открывал, по мнению Ленина, наиболее надежный путь перерастания демократической диктатуры в социалистическую, а именно, обострение отношений мелкой буржуазии и ее партий с крупным капиталом, подведение масс, стоящих за Советами, под удар буржуазии и военщины для того, чтобы переходя от защиты к нападению, втянуть мелкобуржуазные массы в решающий бой, результатом которого мог быть только переход от демократической к социалистической диктатуре. Т. е. вся тактика Ленина, написавшего тогда уже свою работу «Государство и революция», эту программу целой эпохи диктатуры пролетариата. Ленин, который следил, как врач следит за развивающейся болезнью, за агонией капиталистического общества, которая была одновременно развертывающимся переходом от демократической революции к социалистической — что все это имеет общего с тактикой провозглашения конца в начале: социалистической диктатуры в период, когда неизвестно, когда произойдет революция, через год, через пять или через десять; когда неизвестно, в какой международной обстановке она будет происходить, какие классовые перегруппировки создаст перед ней предварительно исторический процесс.

3. Каменевская позиция в 1917 г. и ее уроки

Существует легенда, что Каменев противопоставил «перевооружившемуся» большевизму Ленина старый большевизм и что Ленин, таким образом, боролся в лице Каменева с собственной старой концепцией. Эта легенда заслуживает особого разбора, ибо она позволит подчеркнуть ряд черт действительно большевистской концепции, ничуть не устаревших, и указать на ряд опасностей, угрожающих при перерастании демократической диктатуры в социалистическую.

Политика революционно-демократической диктатуры была политикой разрыва пролетариата и мелкой буржуазии с крупной. Каменев во время Февральской революции стоял на почве сотрудничества органов демократической диктатуры с Временным правительством, т. е. с крупной буржуазией, пока она сама не исчерпала себя. «Мы, большевистская партия, должны открыто заявить, что мы берем курс не на замену власти буржуазного Временного правительства властью Советов, что мы предоставляем ему исчерпать себя в процессе революции», — говорил Каменев на Апрельской конференции («Протоколы Апрельской конференции, с. 44—45). Он прямо выдвигал лозунг: «Мы содействуем, но не противодействуем». Ленин в цитированной уже мною статье 1908 г. подчеркивает, что революционно-демократическая диктатура есть союз пролетариата с крестьянством, класса с классом, а не с мелкобуржуазными партиями. Это означает, что он предвидел положения, где надо будет противопоставить мелкобуржуазным партиям, руководимым верхушкой мелкой буржуазии и поэтому наиболее склонным к компромиссам с крупной буржуазией, мелкобуржуазные низы. Каменев прокламировал блок с соглашательскими мелкобуржуазными партиями, заявляя: «Мы в этом блоке участвуем и строим нашу политику так, чтоб этот блок не разорвать». Старый большевизм вырос как интернационалистская партия революции против войны. Каменев писал в «Правде» от 15 марта 17 г., что «свободный народ (освобожденный от царя, но не от буржуазии — К.Р.) будет стойко стоять на своем посту, на пулю отвечать пулей, на снаряд снарядом». Война должна быть окончена через давление на Временное правительство, которое должно огласить свои военные цели, приступить к мирным переговорам. Но «Россия связана союзами с Англией, Францией и др[угими] странами, она не может действовать в вопросах мира помимо них». Старый большевизм в начале революции 1905 г. провозглашал лозунг демократической диктатуры, подготовляя идейно ее перерастание в социалистическую диктатуру. Каменев, в величайшем кризисе, переживаемом миром и Россией, среди величайшей разрухи, толкающей на меры, являющиеся шагами к социализму, выступая против этих шагов, заявляя о тезисах Ленина, что они «великолепная программа для первых шагов революции в Англии, Германии, Франции, но не для незаконченной демократической революции в России» («Правда», 17 апреля 17 г.). Большевизм в революции 1905 г. понял, что Советы есть органы борьбы за власть и органы власти демократической диктатуры. Каменев выступает против лозунга «государство-коммуна», говоря в своей статье «О тезисах Ленина», что только тогда, когда уже начался период осуществления социализма, «нелепо думать о парламентской республике», не раньше. Значит, он лозунг Советов, как органов демократической диктатуры, отклоняет.

Сказанное доказывает, что позиция Каменева была позицией не старого большевизма, а позицией человека, сбившегося под влиянием мелкобуржуазной революции на соглашательскую мелкобуржуазную линию и прикрывающего это старыми большевистскими формулами. Выступления Каменева, как известно, не были только личными его выступлениями. На Апрельской конференции, как известно, выступал Рыков с взглядом, что социализм должен начаться на Западе, что в России он невозможен; Ногин215 — что укрепление революции должно привести к ликвидации Советов как органов власти; Сталин выступал в речи на Петроградской конференции перед приездом Ленина с точкой зрения, что Временное правительство не играет еще контрреволюционной роли, против раскола с Церетели и с другими «циммервальдцами». В «Правде» Сталин выступает со статьями полуоборонческого и полусоглашательского характера. В своей речи на пленуме фракции ВЦСПС[216] от 19 ноября 1924 г. Сталин признает наличие в руководящих рядах партии целого направления, сбивающегося на оборончество. Он говорит:

«Необходима была новая ориентировка партии в новых условиях борьбы. Партия (ее большинство) шла к этой новой ориентировке ощупью. Она приняла политику давления Советов на Временное правительство в вопросе о мире и не решилась сразу сделать шаг вперед от старого лозунга о диктатуре пролетариата и крестьянства к новому лозунгу о власти Советов. Эта половинчатая политика была рассчитана на то, чтобы дать Советам разглядеть на конкретных вопросах о мире подлинную империалистическую природу Временного правительства и тем оторвать их от последнего. Но это была глубоко ошибочная позиция, ибо она породила пацифистские иллюзии, лила воду на мельницу оборончества и затрудняла революционное воспитание масс. Эту ошибочную позицию я разделял тогда с моими товарищами по партии и отказался от нее полностью лишь в середине апреля, присоединившись к тезисам Ленина. Нужна была новая ориентировка. Эту новую ориентировку дал партии Ленин в своих знаменитых «Апрельских тезисах»[217].» (Сборник «За ленинизм», изд. 1925 г., с. 93).

Означает ли это все, что эти ошибки были заложены в старой позиции большевизма? Ничего подобного. Это означает, что среди большевиков существовали люди с оппортунистическими тенденциями или люди, сбивающиеся на оппортунистические позиции, благодаря неумению самостоятельно применять линию большевизма к новой обстановке. Зиновьев, отрицающий в своем «Ленинизме» факт существования правого крыла партии в [19]17 г., прикрашивает историю. Но объяснение возможности возникновения этого правого крыла какой-то двойственностью старой большевистской теории,— так же само обосновано, как утверждение, что крах II Интернационала обусловлен какой-то двойственностью теории Маркса и Энгельса.

Общие уроки выступлений Каменева состоят в следующем: Лозунги, отвечающие определенной стадии развития, могут из революционных стать контрреволюционными, если их тупо применять к стадии, подвинутой так далеко вперед, что они ей [не] отвечают. Каменевым руководило нежелание противопоставиться оборонческому поветрию; он не умеет плыть против течения. Оппортунистическая неотпорность прикрывает фальсификацию большевистской политики до момента, когда Ленин, опираясь на партийные низы, воспитанные в революционных традициях большевизма, выпрямил Каменеву и другим хребет. Что это удалось без всяких потрясений, без всякого раскола — это доказательство, что из большевистской партии история уже создала революционный инструмент русского пролетариата величайшей силы и остроты. Но каменевские ошибки могли быть сделаны и революционером, не отличающимся оппортунистическими склонностями. Отсутствие диалектического понимания ленинской позиции могли привести к подобным ошибкам.

Диктатура пролетариата — это коалиция рабочих и крестьян. Крестьяне в [19]17 г. в значительной мере была за эсерами, рабочие за меньшевиками: из этого следовала при простом применении формулы 1905 г. коалиция с меньшевиками и эсерами. Но и эсеры и меньшевики находились в коалиции с буржуазией. Таким образом, простое применение формулы 1905 г. было невозможно, ибо эта формула предполагала разрыв с крупной буржуазией. Значит, что-то изменилось, и это изменение требовало изменения методов применения формулы 1905 г. Кто этого не понимал, становился, независимо от своего желания, жертвой буржуазии. Ленин против такого рода «диалектического» превращения революционной формулы боролся страстно, и эта его борьба заслуживает величайшего внимания при всяком применении лозунга демократической диктатуры. Но он боролся с фальсификацией революционно-демократической диктатуры не с точки зрения отрицания демократического характера Февральской революции, а с точки зрения ее перерастания в социалистическую .

3. Вопросы перехода демократической диктатуры в социалистическую

Лозунг демократической диктатуры, выдвинутый большевиками в 1906218 г., был заменен лозунгом советской власти, а позже диктатуры пролетариата. Демократическая диктатура раньше, чем завершилась до конца, осуществила только низвержение царизма,— органа господства класса, для борьбы с которым она возникла, но самого класса помещиков, крепостников не ликвидировала. Ликвидация его стала делом уже диктатуры пролетариата. Пролетариат, историческая задача которого состоит в ликвидации господства класса капиталистов, должен был выкорчевать и пни старого господства помещиков и задачу эту решал «мимоходом», но в тяжелом бою, ибо окончательно русский помещик был разбит только Красной армией русского крестьянства, руководимого рабочим. Только победа над интервенцией была окончательной победой над помещиком. Сыновья помещиков, а не буржуазия составляют кадры Белой армии219. Они боролись за свои собственные интересы, как и за интересы не только русского, но и мирового капитала. Мировая буржуазия, поддерживая русских помещиков в их походе для отвоевания из рук крестьян земли, боролась за интересы мирового империализма, но она была принуждена включить в фронт этих интересов интересы русских помещиков. Вопрос, почему дело демократической диктатуры задерживается [в] 1917г. диктатурой пролетариата, находит свое объяснение в том, что дело защиты русского помещика перешло в руки мирового империализма. Что говорит эта сжатая формула?

Демократическая диктатура рабочих и крестьян возможна только на той стадии исторического развития, где в отсталой стране, борющейся с социальным наследием средневековья, не ликвидированного буржуазией, возникает пролетариат, способный повести крестьянство в бой. Загнившие остатки средневековья, душащие, тормозящие новую жизнь, должны быть достаточно сильны, чтобы поднять разобиженные темные массы крестьянства на стихийную революционную борьбу. Пролетариат должен иметь достаточно большой социальный вес, чтобы не только дать командный состав для крестьянской войны, но и действиями своими потрясать в той мере обществом, какая необходима для пробуждения крестьянства. Но, если демократическая диктатура не побеждает долго, если борьба за нее принимает очень затяжной характер и если за это время, несмотря на то, что не ликвидированы пути средневекового прошлого, экономическое развитие идет вперед, то раньше, чем демократическая диктатура осуществляется и может начать перерастать в социалистическую — социальные соотношения подготовляют самую социалистическую диктатуру. Русские помещики были уже в 1905 г. смесью крепостника с капиталистом. Ленин в «Развитии капитализма в России»[220 ]даже переоценил степень капиталистического развития русского земледелия, из чего вытекала его программа отрезков, отвечающая неуверенности, в какой мере крестьянство выступит революционно. Он это признал после первых крестьянских движений и выступил с требованием ревизии собственной аграрной программы. Но, несмотря на то, что 1905 г. показал, как все процессы дифференциации не разбили еще единого фронта всей деревни против крепостничества даже в 1905 г., русский помещичий класс был связан с разными частями буржуазии. Связь эта осуществлялась через ипотечные банки[221] и через капиталистов, земельных собственников, и через помещиков, собственников акций промышленных и кредитных институций. Политическая связь эта осуществлялась и через партию кадетов. Революция 1905 г. не победила, не окончилась демократической диктатурой не из-за логического противоречия этого понятия, не из-за классовых противоречий рабоче-крестьянского блока, а потому, что борьба рабочего класса недостаточно быстро мобилизировала крестьянство и что мировой капитализм помог при помощи займов царизму и помещикам. В 12 лет, отделяющих первую русскую революцию от второй, капиталистический прогресс еще более связал русский помещичий класс с русской и международной буржуазией. Создавая и усиливая базу будущей пролетарской диктатуры системой финансового капитала и синдикатов, этот процесс одновременно ослаблял пережитки крепостничества в деревне,— этой базе демократической революции. Самое земледелие связывалось с каждым днем больше с мировым капиталом. Достаточно сказать, что экспорт сельскохозяйственных продуктов из России был финансирован на 30 — 50% иностранным капиталом. За время с 1892 по 1902 г. количество падения дворянского землевладения — 15%, в 1911 — новых 18%. Само собой понятно, что чем позже совершилась бы вторая русская революция, тем сильнее были бы в ней пролетарские, социалистические элементы, тем слабее ее мелкобуржуазные, демократические элементы. Другими словами, если капитализм может развиваться без ломки остатков феодализма и средневековья вообще, путем вымывания этих остатков, то он и уничтожает условия демократической и создает условия социалистической революции.

Война 1914 г. началась в период, когда столыпинская аграрная реформа[222] только начала давать свои результаты. Кривошеий[223] и Дурново[224] были правы, когда молились своему богу за мир, как условие проведения столыпинской реформы, целью которого было создание капиталистических условий в русской деревне. Война сорвала этот процесс, сохранила варварство русской деревни, усиливая его ужасы ужасами империалистической войны. Но война усилила со своей стороны связь помещичьего режима с капитализмом и мировой буржуазией. Клемансо спрашивал еще в 1906 г. представителей кадетов, возражает ли русская буржуазия против займа царизму. Во время войны Милюков умолял мировую биржу о займе для крепостнического царского правительства, Ллойд Джордж, наиболее радикальный из представителей находящейся у власти мелкой буржуазии, Ллойд Джордж[225], который перед войной вел бешеную кампанию против английских помещиков, как разбойничьего отродья, молил на коленах своего валлийского бога[226] даровать победу армии, руководимой русскими крепостниками. Представители мелкой буржуазии в России врастали, благодаря капиталистическому подъему, с каждым днем больше в капиталистическую систему, требующую врачей, инженеров, учителей, чиновников, ветеринаров, кооператоров для обслуживания потребностей капиталистического развития. Одновременно рабочий класс, который в 1903 г. послал на Лондонский съезд русской социал-демократии[227] только двух рабочих, который в 1905 г. в январе еще ходил с иконами к царю, который в годы реакции имел уже 1000 лучших своих сыновей в вузах тюрьмы и ссылки, прошел в годы перед войной и во время войны университетский курс политических наук и дал уже в [19]17 г. русским народным массам десятки тысяч вождей. Таким образом исторический процесс внес в Февральскую революцию все мыслимые противоречия. Тенденция этих противоречий: усиление капитализма, ослабление крепостнических элементов, т.е. ослабление мелкобуржуазно-демократических, усиление пролетарских. Одновременно Февральская революция показала такое сращивание верхов мелкой буржуазии с крупной буржуазией, что мелкобуржуазные вожди крестьянства, рядящиеся до этого времени в тогу социализма, через свое раболепство перед капитализмом, очутились на коленах перед помещиком. То же самое случилось с вождями городской мелкой буржуазии, которыми исторически оказались меньшевики. В «Двух тактиках» в 1905 г., разбирая резонерство меньшевиков, Ленин предостерегал их, что они еще очутятся в стане защитников помещиков. Это казалось через край перехватывающей полемикой. Что вышло исторически? Верхние слои мелкой буржуазии оказались, благодаря результатам капиталистического развития за 12 лет, связанными с крупной буржуазией; крупная с полукрепостническими помещиками; вся помещичье-капиталистическая система с мировым империализмом, который таким образом оказался в последней линии гарантом остатков русского крепостничества. Благодаря тому, что в качестве подпорок остатков русского крепостничества, разъедаемых развитием капитализма, оказались дредноуты Виккерса[228] и пушки Шнейдера и Крезо[229] и золотые подвалы «Банк оф Ингланд»[230] и сталелитейные заводы Дитлеемской стальной корпорации[231] , то кустарные топоры, пики и косы русских крестьян, даже руководимых рабочим классом, не были достаточны для выкорчевания гнилых пней русского феодализма, охраняемого стальной броней русского и мирового капитализма. Должны были двинуться паровые молоты Путиловского завода[232] и Балтиискои верфи[233] .

И так будет во всех странах, в которых молодой капитализм растет на невыкорчеванной почве средневековья. Чем раньше стык двух систем эксплуатации приведет к социальному взрыву, тем больше характер этого взрыва будет отвечать понятию демократической революции и найдет свое полное выражение в демократической диктатуре; чем позже, тем больше он сократит демократический период революции, тем более он придает ей пролетарский характер. Отношение демократической диктатуры к пролетарской — это есть вопрос отношения характера и степени крестьянского кризиса к степени капиталистического развития.

4. Ленинский лозунг демократической диктатуры и идея так называемой «перманентной революции»

Мы подходим к заключительной части нашей беглой работы, целью которой являлось указать только на узловые пункты вопроса, не выясненного достаточно теоретически, огрубленного во имя фракционных интересов, отражающих социальные сдвиги, происходящие в стране. Хотим подвести итоги.

Какие основные черты ленинской теории? Она родилась как теория революционной борьбы пролетариата в стране молодого капиталистического развития, в стране с неразрешенными вопросами, которые на Западе решала буржуазия. Поэтому эта теория, вытекающая из нее тактика применимы во всех странах молодого капиталистического развития, в которых буржуазия не ликвидировала вопросов, оставленных ей в наследство предыдущими социально-политическими формациями. Основная черта, отличающая круг идей, называемых теорией и тактикой «перманентной революции», от ленинской теории состоит в смешении этапа буржуазной революции с этапом социалистической.

Но ленинская теория демократической революции великолепно понимает, что исторические этапы буржуазной и социалистической революций, происходящих в окружении зрелого капитализма, не могут быть отделены друг от друга китайской стеной. Заминка начавшейся демократической революции, ее поражения могут открыть путь капиталистическому развитию, которое в десяток или в два десятка лет настолько видоизменяет социальную структуру страны, что создает элементы социалистической революции, не уничтожая элементов демократической. Тогда налицо переплетение двух типов революции, предопределяющее их перерастание. Этот процесс может быть сжат историей в месяцы, может быть растянут и на годы. Ленинская теория подготовляет и к короткому перерастанию и к продолжительному. Теория перманентной революции совершенно бессильна и бесплодна в период «чистой» демократической революции (совсем чистой никогда нет); в период переплетения двух типов революции находит уже почву под ногами, ибо дело клонится к социалистической революции. Она, понятно, не становится от этого правильной, ибо нельзя вычеркнуть того факта, что она предъявляла претензии на применяемость в период, когда была вполне неприменяемой. Когда, например, тов. Троцкий пишет, что «эта (его — К. Р.) оценка подтвердилась целиком, хотя бы с перерывом в 12 лет» (Л.Троцкий «1905 г.», изд. второе, с. 5), то, понятно, это утверждение не имеет ничего общего с исторической действительностью. Нельзя считать, что «оправдалась» оценка неверная по отношению к революции 1905 г. потому, что, благодаря поражению этой революции и двенадцатилетнему капиталистическому развитию, возникла вторая революция, являющаяся переплетением демократической и социалистической. Но, как мы сказали уже, с момента, когда начинается переплетение, эта неверная в 1905 г. теория приближается к действительности, поскольку эта действительность приближается к диктатуре пролетариата, но переменчиво упрощает эту действительность, она не в состоянии объяснить всей ее сложности, ибо, хотя новая революция содержит уже в растущей мере элементы, ведущие к диктатуре пролетариата, то она исходит еще из элементов демократической революции. Не понимая или даже отрицая эти последние, нельзя достаточно сознательно и терпеливо относиться к проблеме перерастания. Стоящий на почве перманентной революции по необходимости имеет тенденцию к форсированию событий. Если условия предопределяют скорый процесс перерастания, эта тенденция может сыграть даже полезную роль, независимо от ее теоретически неверного источника. При более медленном темпе перерастания, при большей сложности положения, эта теория может привести к выкидышам.

Какие теоретические корни этой теории? (О социальных не говорю, ибо факт, что на основе этой теории тов. Троцкому не удалось создать какой бы то ни было массовой фракции, доказывает, что родилась она из теоретической ошибки одиночек, а не из потребностей какого бы то ни было класса или серьезной классовой прослойки). Мы уже видели, что почвой этой теории было отсутствие учета различия между странами старого капиталистического развития и молодого капиталистического развития, обремененного наследием предыдущих социальных формаций. Ленин, полемизируя с тов. Троцким в 15 г., в статье о «Двух линиях революции» упрекал тов. Троцкого, что «оригинальная теория Троцкого берет у большевиков призыв к решительной революционной борьбе пролетариата и к завоеванию им политической власти, а у меньшевиков — «стирание» роли крестьянства. Крестьянство-де расслоилось и дифференцировалось; его возможная революционная роль все убывала; в России невозможна «национальная» революция: «мы живем в эпоху империализма, а «империализм противопоставляет не буржуазную нацию старому режиму, а пролетариат — буржуазной нации» (Ленин, т. XIII, с. 213).

Этот упрек верен и в части, в которой Ленин устанавливает общность взглядов тов. Троцкого и меньшевиков на крестьянство. Это признает сам тов. Троцкий, когда в статье в «Нашем слове» от 17 сентября 1915 г., критикуя тезисы Аксельрода, Мартынова и Мартова[234], пишет:

«О городской демократии, как о революционном факторе, говорить не приходится, остается крестьянство. Но насколько мы знаем, ни Аксельрод, ни Мартов не питали преувеличенных надежд на его самостоятельную роль. Пришли ли они к выводу, что за протекшее десятилетие непрерывной дифференциации в среде крестьянства эта роль возросла. Такое предположение шло бы явно наперекор и теоретическим соображениям и всему историческому опыту» (Л.Троцкий, «1905 г.», второе издание, с. 290).

Но несмотря на этот факт, было бы глубоко ошибочно считать эту теорию меньшевистской или полуменьшевистской. Методология и политические цели не одно и то же. Марксист Ленин в борьбе с народниками в «Развитии капитализма» переоценил степень достигнутого капитализмом развития в России. Это делал и Струве, но Ленин сделал это в связи с подчеркиванием растущей революционной роли пролетариата; у Струве же эта переоценка послужила базисом для перехода к либерализму, для обоснования надежд на господствующую роль буржуазии. Меньшевизм, как это доказала история, был теорией городского мещанства, мелкобуржуазно настроенных городских рабочих, тянущих коалицию с хозяином, с буржуазией и поэтому отворачивающихся от мужика с его варварством, но и с крестьянской войной. Меньшевики пришли к коалиции с буржуазией не потому, что недооценивали крестьянство, а недооценивали крестьянство потому, что хотели быть партией не революции, а оппозиции. Ничего общего с этой точкой зрения не имел тов. Троцкий. С момента, как выкристаллизировались политические разногласия между большевизмом и меньшевизмом и выкристаллизовалась особая позиция т. Троцкого, то эта позиция была позицией революционной борьбы против буржуазии. Она не учитывала правильно всех путей, которые в России вели к пролетарской диктатуре, и поэтому большевизм как теория должен был расти не только в теоретической борьбе с меньшевиками, но и со взглядами тов. Троцкого. Но когда пришло время социалистической революции, идея перманентной революции должна была по необходимости привести тов. Троцкого к большевизму, то же, как Роза Люксембург, стоящая на точке зрения очень близкой к точке зрения тов. Троцкого, должна была прийти к современному коммунизму.

Борясь против характеристики точки зрения, т. н. «исторического троцкизма» как меньшевистской, не только во имя исторической правды, но и потому, что эта характеристика является орудием правого крыла партии, сползающего к мелкой буржуазии, ленинцы-большевики должны продумать все уроки старой идейной борьбы и понять всю правильность заявления тов. Троцкого, что в тех основных вопросах, в которых он боролся против

Ленина — прав был Ленин, а не он. Понимание этого необходимо не только потому, что нельзя бороться за сохранение завоеваний Октября, не понимая путей, приведших к Октябрю, но и потому, что ленинцы-большевики, как интернационалисты, должны помочь революционерам Востока найти правильный путь к их Октябрю. Этот путь может быть найден только при помощи ленинской теории. Это покажем в следующей статье, посвященной вопросам китайской революции и спорам, вызванным в наших рядах.

Необходимость продумания до конца этого вопроса усугубляется еще тем фактом, что история создает теперь известные социальные условия для того, чтобы ошибка одиночек получила более широкое распространение. В Западной Европе нет крестьянства, могущего сыграть революционную роль. Только полупролетариат деревни и сельские рабочие могут идти рука об руку с революционным пролетариатом. Поэтому в Западной Европе коммунисты с трудом усваивают точку зрения Ленина на демократическую революцию. Роза Люксембург и мы, бывшие люксембургианцы, отражали этот факт. Но западноевропейские коммунисты обязаны понять эту точку зрения, если хотят суметь помочь колониальным революциям, которые являются демократическими революциями. В самой России идет, благодаря процессу сползания, известная дезинтеграция ленинского учения. Правая часть ВКП выдвигает связь с крестьянством, взятым как целое, на первый план, доходя до теории врастания кулака, т. е. деревенской буржуазии, в социализм. Новой части партии угрожает опасность возникновения тенденций, отрывающих развитие пролетарской революции от ее союзника — крестьянства.

Платформа оппозиции стоит на почве ведущего начала промышленности, т. е. пролетариата социалистической революции, сохранила и конкретно развила ленинскую точку зрения, но если бы суждено было дальнейшее перерождение партии, если бы начатый исключением верхушки оппозиции раскол партии закрепился и углубился и большевики-ленинцы оказались вне влияния на политику советского правительства, оказались бы лишенными возможности исправлять политику партии, то на полюсе большевиков-ленинцев могла бы появиться почва для непонимания и упрощения теории Ленина.









Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх