• ВЛАДИМИР МОНОМАХ
  • АЛЕКСАНДР НЕВСКИЙ
  • ДМИТРИЙ ДОНСКОЙ
  • СЕРГИЙ РАДОНЕЖСКИЙ
  • СЕРАФИМ САРОВСКИЙ
  • Владимир Мономах — Александр Невский — Дмитрий Донской

    Среди великих россиян особую группу составляют известные князья-ратоборцы. Русь Киевская, Русь Владимирская и Русь Московская равно представлены здесь своими славнейшими героями.

    ВЛАДИМИР МОНОМАХ

    Русь сложилась как государство на самой окраине культурно-христианского мира, на границе Европы, за которой простиралось безбрежное море степей, служивших преддверием Азии Эти степи со своим кочевым населением были настоящим бичом для Древней Руси Сначала здесь обитали хазары, потом, после того как Хазарский каганат был разбит в 965 г отцом Владимира Святого Святославом Игоревичем, пришли печенеги С ними в течение всего своего княжения вел упорную войну Владимир В 1036 г Ярослав Мудрый разгромил этих злых хищников под самыми стенами Киева На некоторое время русская степь очистилась от варваров, но вскоре после смерти Ярослава (с 1061 г) начались непрерывные столкновения с новыми хозяевами степных просторов — половцами Эта борьба стала одним из главных предметов летописных рассказов и богатырских былин Половецкие нападения оставляли по себе в приграничных пределах страшные и разрушительные следы Читая летопись того времени, мы найдем в ней сколько угодно ярких красок для изображения бедствий, какие испытывала Русь со стороны степных варваров Нивы забрасывались, зарастали травою и лесом, там, где паслись стада, — водворялись звери, целые города превращались в пепелища и лишались всех своих жителей Половцы опустошали русские окраины, но умели иногда подкрадываться И к самому Киеву, грабя монастыри прямо под его стенами Огромные опасности постоянно переживала соседняя со степью Переяславская земля по тамошним рекам Трубежу, Супою, Суле, Хоролу происходили чуть не ежегодные, в иные годы неоднократные стычки с половцами В этой постоянной, не прекращающейся ни на один год упорной двухвековой войне постепенно выработался особый быт приграничного населения. Дружинникам здесь приходилось чуть не постоянно, по выражению летописца, держать своих коней за повод в ожидании похода. Именно в этой земле и в этой стихии прошла ббльшая часть жизни знаменитого князя и великого ратоборца Киевской Руси Владимира Всеволодовича Мономаха.

    Владимир, прозванный Мономахом, приходился родным правнуком крестителю Руси Владимиру Святому. Его дедом был не менее известный Ярослав Мудрый, а отцом — великий князь Киевский Всеволод Ярославич Мать его принадлежала к древнему греческому роду Мономахов и приходилась дочерью византийского императора Константина IX Мономаха С детства Владимир отличался отчаянным характером. Уже на закате своей жизни в «Поучении детям» он так вспоминал о бурных днях молодости: «Любя охоту, мы часто ловили зверей с вашим дедом. Своими руками в густых лесах вязал я диких коней вдруг по несколько. Два раза буйный вол метал меня на рогах, олень бодал, лось топтал ногами, вепрь сорвал меч с бедра моего. Медведе пронзил седло; лютый зверь однажды бросился и низвергнул коня подо мной.

    Сколько раз я падал с лошади! Дважды разбил себе голову, повреждал руки и ногу, не блюдя жизни в юности и не щадя головы своей». Владимир рано привык исполнять сложные, недетские поручения. Будучи всего десяти лет от роду он отправлен был отцом на княжение в далекий Ростов. Затем пошли ратные походы и битвы, которым не было числа.

    В октябре 1078 г. Владимир бился на Нежатиной Ниве против своих двоюродных братьев Олега Святославича и Бориса Вячеславича, которых отец его Всеволод лишил волости В этом бою погиб великий князь Изяслав. Отец Владимира Всеволод Ярославич сел в Киеве, а Владимира посадил подле себя в Чернигове. В 1079 г. полоцкий князь Брячислав напал на Смоленск Мономах из Чернигова погнался за ним, но не застал уже под Смоленском, пошел по его следам в Полоцкую волость, повоевал и пожег всю землю Потом в другой раз пошел с черниговцами к Минску, нечаянно напал на город и не оставил здесь, по его собственному выражению, ни челядина, ни скотины. В 1080 г. Владимир усмирял переяславских торков. Но гораздо больше неприятностей доставляли ему половцы, с которыми он имел 12 битв в одно только княжение Всеволода!

    В 1081 г. ханы Асадук и Саук воевали под Стародубом. Владимир с черниговцами и ханом Белкатгином напал на них под Новгородом Северским, дружину побил и полон отнял, а вскоре после того, в 1082 г. отправился за Сулу к Прилуку, побил много половцев и среди них двух ханов — Осеню и Сакзю.

    В 1093 г. старик Всеволод скончался на руках Владимира. По родовым счетам верховная власть должна была перейти к двоюродному брату Владимира туровскому князю Святополку Изяславичу Ничто, впрочем, не мешало Мономаху уже тогда сесть в столице (Изяслава и его сына в Киеве не любили), но он подумал: «Если сяду на столе отца своего, то придется мне воевать со Святополком, так как стол этот прежде принадлежал отцу его». Рассудив так и не любя усобных войн, он послал за Святополком в Туров, а сам поехал в Чернигов.

    С этих пор между русскими и половцами началась большая война. Едва утвердившись в Киеве, Святополк велел перехватать половецких послов и посадить их под замок. Проведав об этом, половцы пошли войной на Русь и осадили Торческ. Святополк одумался, отпустил послов, но половцы не захотели уже мира, а стали наступать, воюя повсюду. Святополк послал к Владимиру Мономаху и стал звать его в поход вместе с собою. Владимир собрал своих воинов и еще послал за братом Ростиславом в Переяславль, ведя и ему помочь Святополку. Князья пошли к Треполю, и все воинство переправилось через Стугну, которая была в это время переполнена водой. Изготовившись к бою, они поставили посередине дружину Ростислава, справа от нее — Святополка, а слева — черниговскую дружину Владимира. 26 мая половцы, в свою очередь построившиеся для решительной битвы, напали на Святополка и врезались в его полк. Сам Святополк держался твердо, но люди его, не выдержав натиска, побежали. После побежал и Святополк, а за ним и все остальные русские полки. Множество воинов перетонуло при этом в Стугне. Утонул и младший брат Мономаха Ростислав. Проливая о нем слезы, Владимир вернулся с остатками своей дружины в Чернигов. Тем временем половцы девять недель осаждали Торческ, потом разделились надвое: одни остались у города, а другие пошли на Киев. Святополк вышел навстречу врагам и 23 июля сразился с ними на Желане. И опять, пишет летописец, побежали русские под натиском поганых, так что мертвых было больше, чем в прежней битве. Святополк прискакал в Киев сам-третей, а половцы вернулись к Торческу. На другой день обессиленные защитники сдались. Половцы взяли город, сожгли его, а людей поделили и увели в степь к семьям и сродникам Святополк же, не имея больше сил вести войну, в 1094 г заключил мир с половцами и взял в жены дочь половецкого хана Тугоркана.

    В следующем, 1094 г. старый враг Мономаха Олег Святославич пришел под Чернигов со множеством половцев. Владимир бился с ним восемь дней и не впустил половцев в острог, но, наконец, пожалел христианской крови, горящих сел и монастырей, сказал: «Не хвалиться поганым» — и отдал Олегу Чернигов, а сам пошел на стол отца своего в Переяславль. По выезде из Чернигова в дружине его не было и ста человек, считая жен и детей. С ними поехал Владимир из Чернигова в Переяславль через полки половецкие. Степняки, по словам Владимира, облизывались на них, как волки, но напасть не посмели. Олег сел княжить в Чернигове. Ему нечем было заплатить своим союзникам, и он принужден был отдать им на разорение свою собственную землю, так что половцы опустошили и ограбили в этот год всю окрестную страну.

    Жизнь Мономаха в разоренной дотла Переяславской волости начиналась очень трудно, «Три лета и три зимы, — писал он позже, — прожил я в Переяславле с дружиною, и много бед натерпелись мы от рати и от голода» Затем положение стало поправляться. В 1095 г. Владимир убил пришедшего к нему Для переговоров половецкого хана Итларя, а потом вместе со Святополком пошел в степь и напал врасплох на половецкие вежи, захватил много скота, лошадей, верблюдов, рабов и привел их в свою землю В 1096 г Владимир и Святополк начали войну с Олегом Святославичем и выгнали его из Чернигова и Стародуба. Но затем должны были поспешить обратно в свои княжества, которые разорял хан Тугоркан. Владимир с ходу ударил на врага. Половцы бежали, а Тугоркан пал в бою. В то же время другой знаменитый половецкий хан, Боняк, внезапно явился перед Киевом. Кочевники сожгли ближние деревни, монастыри (в том числе Печерский) и едва не въехали в самый город.

    Пока князья отражали половцев, Олег бился с сыном Владимировым Изяславом под Муромом. Молодой князь был разбит и пал в бою. Олег взял Суздаль, Ростов, но вскоре старший сын Владимира Мстислав победил Олега под Ростовом, вернул обратно все потерянное, а потом взял Рязань и Муром.

    Свершив все это, он стал уговаривать отца помириться с Олегом, и Владимир написал Олегу письмо, предлагая мир. В 1097 г. Святополк и Владимир Мономах собрали всех русских князей в Любече для установления мира. Князья говорили друг другу: «Зачем губим Русскую землю, навлекая сами на себя ссоры? А половцы землю нашу расхищают и радуются, что нас раздирают усобицы. Объединимся же и с этих пор будем чистосердечно охранять Русскую землю. И пусть каждый владеет отчиной своей». На том все князья целовали друг другу крест, поклявшись: «Если теперь кто покусится на чужую волость, да будет против него крест честной и вся земля Русская». Так порешив, все разошлись восвояси. Но мир после этого установился не сразу — еще три года, к великой скорби Владимира, продолжались войны на западе страны, конец которым положил только княжеский съезд 1100 г. в Уветичах.

    С окончанием усобиц появилась возможность начать войну против степных хищников. Весной 1103 г. Святополк и Владимир собрались на совет в Долобске. Князья сели в одном шатре со своими дружинами и стали рассуждать о походе в степь. Послали и к черниговским князьям, Олегу и Давыду Святославичам, говоря: «Пойдите на половцев и выйдем живыми либо мертвыми». Давыд послушался княжеского приговора и пришел к Святополку со своей дружиной, а Олег нет.

    Собравшись, князья на конях и в ладьях спустились по Днепру за пороги и встали в быстрине у Хортичева острова. Отсюда на конях и пешком русь шла четыре дня до Сутени. Через некоторое время надвинулись на русский стан половецкие полки, и были они, пишет летописец, как лес, так что конца им не было видно, а русь пошла им навстречу, и была великая битва 4 апреля на Сутени, в которой русь одержала полную победу над половцами. Кроме многих простых воинов пали в этот день 20 половецких князей. Русские захватили большую добычу, скот, овец, коней, верблюдов и вежи с имуществом и челядью, и вернулись из похода с полоном и славою великою.

    Однако половцы были еще далеко не разбиты. В 1107 г. Боняк захватил конские табуны у Переяславля; потом пришел со множеством других ханов и стал на Суле. Святополк, Владимир, Олег с четырьмя другими князьями ударили на них внезапно с криком; половцы испугались, от страха не могли и стяга поставить и бежали: кто успел схватить лошадь — на лошади, а кто пешком. Князья гнали их до берегов Хорола и взяли неприятельский стан В том же году Мономах и Святополк имели съезды с ханами Аэпой Осеневичем и Аэпой Гиргенивичем, помирились с ними и взяли их дочерей замуж за своих сыновей. В 1110 г. Мономах, Святополк и Давыд Святославич опять ходили на половцев, но поход кончился ничем — князья дошли до Воиня и возвратились назад по причине стужи и конского падежа. Но в следующий, 1111 г. думой и похотением Мономаха князья вздумали биться с половцами на Дону. В поход пошли Владимир Мономах, Святополк и Давыд Святославич со своими сыновьями. 4 марта добрались русские до Хорола и здесь побросали сани, так как обнажилась земля, и дальше пошли пешком и на конях. 24 марта половцы собрали свои полки и пошли в бой. Русские князья, возложив надежду свою на Бога, сказали: «Здесь смерть нам! Станем же твердо». И, попрощавшись друг с другом, разъехались каждый к своему полку. Обе стороны сошлись, началась жестокая битва, и половцы были разбиты вновь, как и восемь лет назад. 27 марта собрались половцы в еще большем количестве, чем накануне, и обложили русские полки. Опять между противниками началась лютая битва, и падали люди с обеих сторон. Наконец, начали наступать Владимир и Давыд со своими полками, а половцы обратились в бегство. Святополк, Владимир и Давыд, прославив Бога, захватили большой полон и воротились восвояси.

    Эта победа произвела огромное впечатление на современников. Впервые после хазарской войны Святослава Игоревича русские князья отважились совершить такой далекий восточный поход. И против кого? Против тех страшных врагов, которых Киев и Переяславль не раз видели под своими стенами!

    Впервые половцы были побеждены не в волостях русских, не на границах, но в глубине своих владений. Отсюда понятна та слава, которой окружено было у современников имя Мономаха — главного вдохновителя и руководителя этого похода. И долго еще в памяти народа хранилось предание о том, как пил Мономах Дон золотым шеломом и как загнал окаянных агарян за Железные ворота (на Кавказ). И действительно, в последующие годы, вплоть до самой смерти Владимира, не слышно о больших набегах половцев — степняки на время утихомирились и старались жить с Русью в мире.

    Этот поход был последним крупным событием в княжение Святополка Изяславича. После Пасхи он разболелся и скончался 16 апреля 1113 г. 17 апреля киевляне устроили вече и послали к Владимиру Мономаху, говоря: «Пойди, князь, на стол отцовский и дедовский». Владимир сильно печалился о смерти Святополка, но не пошел в Киев. (По родовым счетам киевский стол должен был перейти к Давыду Черниговскому, который теперь был старшим среди потомков Ярослава Мудрого.) Киевляне же разграбили двор тысяцкого Путяты, напали на евреев и разграбили их имущество. (Мятеж начался из-за того, что киевляне были сильно притесняемы ростовщиками.) Бояре, боясь, что без князя не справятся с народом, послали еще раз просить к Владимиру: «Пойди, князь, в Киев. Если же не пойдешь, то много зла произойдет. Не только Путятин двор, или сотских, или евреев пограбят, но нападут еще и на невестку твою, и на бояр, и на монастыри». Услышав это, Владимир отправился в Киев и сел на столе отцовском и дедовском. Все люди были рады этому, и мятеж утих. Желая облегчить судьбу малоимущих, Мономах собрал на Берестовском дворе знатнейших бояр и тысяцких и, после совета с ними, определил, что заимодавец, взяв три раза с одного должника так называемые третные росты (проценты), лишался уже и остальных своих денег (или капитала).

    Прокняжив после этого в столице 13 лет, Владимир скончался 19 мая 1125 г. и был погребен в Киевской Софии рядом с фобом отца. И современ" ики, и потомки весьма прославляли его имя, ибо это был князь грозный для врагов и много потрудившийся за Русскую землю. Сам Мономах писал в своем «Поучении»: «Всех походов моих было 83, а других маловажных не упомню. Я заключил с половцами 19 мирных договоров, взял в плен более 100 лучших их князей и выпустил из неволи, а более двухсот казнил и потопил в реках».

    АЛЕКСАНДР НЕВСКИЙ

    XIII век был временем самого ужасного потрясения для Руси. С востока на нее нахлынули татары, разорили, обезлюдили ббльшую часть страны и поработили остальное население. Не менее грозный враг грозил ей с северо-запада. В самом начале 1200-х гг. немецкие крестоносцы основали в устье Западной Двины свое государство — Орден меченосцев. В последующие годы они завоевали все чудские и ливские земли (Латвию и Эстонию) и вплотную подступили к Новгородским владениям. Другим противником Новгорода в Прилад ожье была Швеция. Перед политическими деятелями того времени была трудная задача — поставить Русь по возможности в такие отношения к разным врагам, при которых она могла бы продолжать свое существование. — Человек, который принял на себя эту задачу и положил твердое основание на будущие времена ее исполнению, по справедливости может называться истинным представителем своего века. Таким и является в русской истории князь Александр Ярославич Невский.

    Отрочество и юность Александра Ярославича большей частью протекали в Новгороде, где княжил его отец Ярослав Всеволодович. В 1236 г. Ярослав, отъезжая в Киев, посадил шестнадцатилетнего Александра в Новгороде князем вместо себя. Молодому князю вскоре пришлось решать чрезвычайно сложные задачи и биться со многими врагами, со всех сторон наседавшими на Русь. В 1240 г. шведы, побуждаемые папскими посланиями, предприняли крестовый поход против Новгородской земли. Воевода их ярл Биргер вошел на кораблях в Неву и отсюда послал сказать Александру: «Если можешь, сопротивляйся, но знай, что я уже здесь и пленю твою землю». По Неве Биргер хотел плыть в Ладожское озеро, занять Ладогу и отсюда по Волхову идти к Новгороду. Но Александр, не медля ни дня, выступил навстречу шведам с новгородцами и ладожанами. Русские скрытно приблизились к устью Ижоры, где остановились на отдых враги, и 15 июля внезапно напали на них. Биргер не ждал неприятеля и расположил свою дружину на отдых: шнеки стояли у берега, поблизости были разбиты шатры. Новгородцы внезапно появились перед шведским лагерем, бросились на неприятелей и начали рубить их топорами и мечами прежде, чем те успели взять оружие. Сам Александр напал на Биргера и ранил его копьем в лицо. Шведы бежали на корабли и ночью уплыли вниз по Неве в море.

    Александр вернулся в Новгород с великой славой, но в том же году рассорился с новгородцами и уехал от них в Переяславль-Залесский. Город остался без князя. Тем временем началась война с Ливонским орденом. Немецкие рыцари взяли Изборск. Псковичи вышли им навстречу, но были разбиты, потеряли воеводу Гаврилу Гориславича, а немцы по следам бегущих подступили к Пскову, пожгли посады, окрестные села и целую неделю стояли под городом. Псковичи принуждены были открыть ворота, исполнить все требования победителей и дали детей своих в заложники. В Пскове начал владеть вместе с немцами какой-то Твердило Иванович, который и привел врагов, как утверждает летописец. Приверженцы противной стороны бежали в Новгород.

    А между тем немцы не довольствовались Псковом: вместе с чудью они напали на Вотскую пятину, завоевали ее и наложили дань на жителей. Намереваясь стать твердой ногой в Новгородской волости, они построили крепость в Копорьем погосте; по берегам Луги побрали всех лошадей и скот; по селам нельзя было землю пахать, да и нечем; по дорогам в тридцати верстах от Новгорода неприятель бил купцов. Тогда новгородцы послали в Низовую (Суздальскую) землю к Ярославу за князем, и тот дал им другого своего сына, Андрея. Но надобен был Александр, а не Андрей; новгородцы подумали и отправили опять владыку с боярами за Александром; Ярослав дал им опять Александра, на каких условиях неизвестно, но без сомнения новгородцам пришлось поступиться некоторыми из своих вольностей.

    Приехав в Новгород в 1241 г., Александр немедленно пошел на немцев к Копорью, взял крепость, гарнизон немецкий привел в Новгород, часть его отпустил на волю, а изменников, вожан и чудь, перевешал. Но нельзя было так скоро освободить Псков. Его Александр взял только в 1242 г. При штурме погибло 70 рыцарей и множество простых ратников. Шесть рыцарей было взято в плен и замучено, по свидетельству немецкого летописца. После этого Александр вошел в Чудскую землю, во владения Ордена; войско последнего встретило один из русских отрядов и разбило его наголову; когда беглецы прислали Александру весть об этом поражении, то он отступил к Чудскому озеру и стал дожидаться неприятеля на льду его, который был еще крепок. 5 апреля на солнечном восходе началась знаменитая битва, вошедшая в нашу историю под именем Ледового побоища. «И была сеча жестокая, — писал автор Жития Александра, — и стоял треск от ломающихся копий и звон от ударов мечей, и казалось, что двинулось замерзшее озеро, и не было видно льда, ибо покрылось оно кровью». Немцы и чудь пробились свиньею (клином) сквозь русские полки и погнали уже бегущих, как Александр с дружиной ударил им в тыл и решил дело в свою пользу. Немцы обратились в бегство, а русские гнали их по льду до берега на расстоянии семи верст, убили у них 500 рыцарей, а чуди бесчисленное множество, и взяли в плен 50 рыцарей. «Немцы, — говорит летописец, — хвалились: возьмем князя Александра руками, а теперь самих их Бог выдал ему в руки». Когда Александр возвращался во Псков после победы, то пленных рыцарей вели пешком подле их коней, а весь Псков вышел навстречу своему избавителю.

    После этого Александр должен был ехать во Владимир прощаться с отцом, отправлявшимся в Орду. В его отсутствие немцы прислали с поклоном в Новгород, послы их говорили: «Что зашли мы мечом, Воть, Лугу, Псков, Летголу, от того всего отступаемся; сколько взяли людей ваших в плен, тем разменяемся: мы ваших пустим, а вы наших пустите». На этом был заключен мир.

    Третью свою победу Александр одержал над литвой. Литовцы явились в 1245 г. в смоленской волости, взяли Торопец и подле него были разбиты Ярославом Владимировичем Торопецким. На другой день приспел Александр с новгородцами, взял Торопец, отнял у литовцев весь плен и перебил их князей больше восьми человек. Новгородские полки возвратились от Торопца, но Александр с одной дружиной погнался опять за литовцами, разбил их снова у озера Жизца, не оставил в живых ни одного человека, побил и оставшихся князей. После этого он отправился в Витебск, откуда, взявши сына, возвращался домой, как вдруг опять наткнулся на толпу литовцев подле Усвята;

    Александр ударил на неприятеля и снова разбил его.

    Так были разбиты все три врага Северо-Западной Руси. Но Александр не мог долго оставаться здесь. В 1246 г. со смертью его отца дела на востоке переменились. После Ярослава старшинство и Владимирский стол наследовал по старине брат его Святослав Всеволодович, который утвердил своих племянников, сыновей Ярослава, на уделах, данных им покойным великим князем. Вплоть до этих пор Александру удавалось избегать контактов с татарами. Но в 1247 г. Батый прислал сказать ему: «Мне покорились многие народы, неужели ты один не хочешь покориться моей державе? Если хочешь сберечь землю свою, то приходи поклониться мне и увидишь честь и славу царства моего». Готовясь налаживать связи с татарами, Александр избрал здесь совсем другой путь, нежели на западе Руси. При малочисленности, нищете и разрозненности остатков тогдашнего русского населения в восточных и южных землях нельзя было и думать о том, чтобы выступить с оружием против татар. Оставалось отдаться на великодушие победителей. Александр понял этот путь и первым из русских князей вступил на него. Личное обаяние, слава его подвигов сделали его путешествие успешным. Обычно суровый и высокомерный к побежденным Батый принял Александра и его брата Андрея очень ласково. Летописец говорит, что хан, увидев Александра, сказал своим вельможам: «Все, что мне говорили о нем, все правда: нет подобного этому князю».

    По воле Батыя Александр и Андрей должны были отправиться в Монголию, где между братьями, по некоторым известиям, возник спор о том, кому какой волостью владеть. Андрей получил Владимир, а Александру дали Киев.

    Трудно сказать, чем был вызван такой расклад. Киев по традиции был' главным стольным городом, но после татарского разгрома он впал в полное запустение. Возможно, татары на словах хотели почтить Александра великим княжением, но боялись посадить его во Владимире, с которым соединялось действительное старейшинство над покоренными русскими землями.

    Как бы то ни было, по возвращении Александр не поехал в Киев, а остался княжить в Новгороде, сохранив за собой и отцовскую вотчину — Переяславль-Залесский.

    В 1252 г. Александр отправился на Дон к сыну Батыеву Сартаку, управлявшему всеми делами из-за дряхлости своего отца, с жалобой на брата, который отнял у него старшинство и не исполняет своих обязанностей относительно татар. Сартаку Александр понравился еще больше, чем Батыю, и с этого времени между ними завязалась тесная дружба. Сартак утвердил Александра на Владимирском столе, а против Андрея послал войско под начальством Неврюя. Под Переяславлем они встретили Андрееву рать и разбили ее. Андрей бежал в Новгород, но не был там принят и удалился в Швецию. Татары взяли Переяславль, захватили в плен жителей и пошли назад в Орду. Александр приехал княжить во Владимир; Андрей также возвратился на Русь и помирился с братом, который примирил его с ханом и дал в удел Суздаль. Вместо себя он оставил в Новгороде сына Василия.

    В 1255 г. умер хан Батый. Его сын Сартак был умерщвлен дядей Берке, который и захватил власть. В 1257 г. Берке велел провести на Руси вторую перепись (первая была еще при Александровом отце Ярославе) для сбора дани.

    Приехали численники, сочли всю землю Суздальскую, Рязанскую и Муромскую, поставили десятников, сотников, тысячников и темников, не считали только игуменов, чернецов, священников и клирошан. В Новгород пришла весть, что татары с согласия Александра хотят наложить тамги и на этот прежде свободный город. Все лето в Новгороде продолжалось смятение, а зимой убили посадника Михалка. Вслед за тем из Орды приехали татарские послы, которые начали требовать десятины и тамги. Новгородцы не соглашались, дали дары для хана и отпустили послов с миром. Князь Василий, сын Невского, был против дани. Александр рассердился и явился в Новгород сам. Василий при его приближении выехал в Псков. Александр выгнал его оттуда и отправил в Суздальскую волость, а советников его жестоко наказал. Весь следующий год прошел мирно, но когда зимой 1259 г. приехал Александр и с ним татары, то опять встал сильный мятеж. Татары испугались и начали говорить Александру: «Дай нам сторожей, а то убьют нас», и князь велел стеречь их по ночам сыну посадникову со всеми детьми боярскими. Новгородцы то и дело собирались на шумные веча и спорили о дани. Татарам наскучило дожидаться.

    «Дайте нам число, или уйдем прочь», — говорили они. Между тем в Новгороде, как обычно, оказались две враждебные сословные партии. Одни горожане никак не хотели дать числа. «Умрем честью за святую Софию и за домы ангельские», — говорили они. Но другие требовали согласиться на перепись и наконец осилили, когда Александр с татарами съехали уже с Городища. Татары начали ездить по улицам и переписывать дома. Взявши число, они уехали; вслед за ними отправился и Александр, оставив в Новгороде сына Дмитрия. С тех пор Новгород, хотя и не видел у себя больше татарских чиновников, участвовал в платеже дани, доставляемой хану со всей Руси.

    Новгород успокоился, но поднялись волнения во Владимирской земле.

    Здесь в 1262 г. народ был выведен из терпения насилиями татарских откупщиков дани, каковыми тогда были большей частью хивинские купцы. Способ сбора дани был очень отяготителен. В случае недоимок откупщики насчитывали большие проценты, а при совершенной невозможности платить брали людей в неволю. В Ростове, Владимире, Суздале, Переяславле и Ярославле поднялись веча, откупщиков выгнали отовсюду, а в Ярославле убили откупщика Изосима, который принял магометанство в угоду татарским баскакам и хуже иноплеменников угнетал своих прежних сограждан.

    Берке был в гневе и стал собирать полки, чтобы идти новым походом на Русь. Александр, желая, по словам летописца, отмолить людей от беды, отправился в очередной раз в Орду и, встречаясь с Берке, сумел отговорить его от похода на Русь. Берке оказался более милостивым к русским, чем можно было ожидать. Он простил избиение откупщиков и освободил русских от обязанности высылать свои отряды в татарское войско. Возможно, Александр преуспел в своем деле благодаря персидской войне, которая сильно занимала тогда хана.

    Но это было уже последним делом Александра. Больным поехал он из Орды и по дороге умер в Городце на Волге 14 ноября 1263 г., «много потрудившись за землю Русскую, за Новгород и за Псков, за все великое княжение, отдавая живот свой за православную веру». Тело Александра было погребено во Владимире в церкви Рождества Пресвятой Богородицы.

    ДМИТРИЙ ДОНСКОЙ

    С именем московского князя Дмитрия Ивановича Донского связана одна из самых славных побед русского оружия — победа над татарами на поле Куликовом.

    Это была одна из тех великих нравственных побед, которые навеки остаются в памяти народа и воспоминаниями о которых в дни новых бед и испытаний питается национальное мужество. Немалое значение имело также то обстоятельство, что разгром татарских полчищ произошел под главенством Москвы. Тем самым этот город не только доказал свое моральное право быть центром и сосредоточением Руси, но и искупил во многом вероломное угодничество перед врагом своих прежних князей. Известно, что возвышение Москвы, начало которому положили Иван Калита и его брат Юрий, опиралось главным образом на покровительство могущественного хана Узбека. Калита был силен между русскими князьями и заставлял их слушаться себя именно тем, что был знаменит особой милостью к нему татар. Он умел как нельзя лучше воспользоваться таким положением. При двух его преемниках положение оставалось таким же. Хан Узбек, а затем и сын его Джанибек, продолжали давать московским князьям ярлыки на великое княжение. С 1341 по 1353 г. великим князем на Руси был старший сын Калиты Семен Гордый, а с 1353 по 1359 г. — другой его сын Иван Красный. Он умер еще очень молодым. Девяти лет от роду Дмитрий сделался великим князем Московским. Его тридцатилетнее правление оказалось чрезвычайно бурным: одна война сменяла другую, так что Дмитрий то и дело должен был спешить с полками то на север, то на запад, то на юг своих владений.

    Наибольшая опасность для Москвы исходила от тверского князя Михаила, сына Александра Михайловича Тверского. Он, естественно, питал родовую ненависть к московским князьям и был при этом человеком предприимчивым, упрямого и крутого нрава. Став великим князем Тверским, он начал войну против своих родичей. Василий Михайлович Кашинский обратился за помощью к Дмитрию Ивановичу, а Михаил — к своему зятю Ольгерду, великому князю Литовскому. Так внутренняя усобица русских князей переросла в войну между Москвой и Литвою.

    В 1367 г. Василий Кашинский с московскими полками разорил Тверскую волость. Михаил бежал в Литву и вернулся с литовскими полками. На этот раз князья заключили мир, но в 1368 г. Дмитрий и митрополит Алексей зазвали к себе в Москву князя Михаила на третейский суд. После этого суда тверского князя схватили вместе со всеми боярами и посадили в заключение, но вдруг узнали о неожиданном приезде трех ордынских послов. Этот приезд напугал врагов Михаила, и они выпустили его на свободу, заставив отказаться от части своего удела. Михаил поехал в Литву и уговорил Ольгерда начать войну с Дмитрием.

    В Москве узнали о нашествии Ольгерда только тогда, когда литовский князь уже приближался с войском к границе вместе со своим братом Кейстутом, племянником Витовтом, разными литовскими князьями, смоленской ратью и Михаилом Тверским. Князья, подручные Дмитрию, не успели по его призыву явиться на защиту Москвы. Дмитрий мог выслать против Ольгерда в заставу только сторожевой полк из москвичей, коломенцев и дмитровцев под начальством своего воеводы Дмитрия Минина. 21 ноября на реке Тросне литовцы встретили московский сторожевой полк и разбили его: князья, воеводы и бояре все погибли. Узнав, что Дмитрий не успел собрать большого войска и заперся в Москве, Ольгерд быстро пошел к ней. Дмитрий велел пожечь посады, а сам с митрополитом, двоюродным братом Владимиром Андреевичем и со всеми людьми затворился в своем белокаменном Кремле, заложенном в прошлом году. Три дня стоял под ним Ольгерд, взять его не мог, но страшно опустошил окрестности, повел в плен бесчисленное множество народа и погнал с собою весь скот. Впервые за сорок лет Московское княжество испытало неприятельское нашествие. Дмитрий должен был вернуть Михаилу Городок и Другие захваченные части Тверского удела.

    Но Дмитрий не хотел уступать окончательно. В следующем году он посылал воевать и грабить Смоленскую землю, мстя за участие смолян в разорении Московской волости. Потом москвичи воевали под Брянском, а в августе 1370 г. Дмитрий вновь послал объявить войну Михаилу и сам во главе сильного войска вторгся в его волость. Михаил бежал в Литву, а Дмитрий взял и пожег Зубцов и Микулин, а также все села, до каких смог добраться.

    Множество людей с их добром и скотом было вывезено в Московское княжество.

    Ольгерд, занятый войной с крестоносцами, мог ответить на нападение лишь в декабре. В рождественский пост он с братом Кейстутом, Михаилом и Святославом Смоленским подошел к Москве и осадил ее. Дмитрий и на этот раз заперся в Кремле, а Владимир Андреевич Серпуховской стоял в Перемышле.

    К нему на помощь пришли рязанские и пронские полки. Ольгерд, узнав об этих сборах, испугался и стал просить мира. Но Дмитрий вместо вечного мира согласился лишь на перемирие до Петрова дня. Михаил также помирился с Москвой. Весной 1371 г. он поехал в Орду и возвратился оттуда с ярлыком на великое княжение и ханским послом Сарыхожею. Но вскоре Михаил убедился, что ханские ярлыки не имеют уже на Руси прежней силы. Владимирцы даже не пустили Михаила в город. Сарыхожа звал Дмитрия во Владимир слушать ярлык, Дмитрий отвечал: «К ярлыку не еду, на великое княжение не пущу, а тебе, послу цареву, путь чист». Вместе с тем он послал дары Сарыхоже. Сарыхожа оставил Михаила и отправился в Москву. Его приняли там с таким почетом и так щедро одарили, что он совершенно перешел на сторону Дмитрия, уговорил его ехать к Мамаю и обещал ходатайствовать за него.

    Дмитрий решил последовать его совету и отправился искать милости Мамая.

    Митрополит Алексей проводил его до Оки и благословил в путь. Несмотря на то что Дмитрий уже внушал опасения Мамаю, еще не трудно было приобрести его благосклонность, потому что Мамай был милостив к тому, кто давал ему больше. Дмитрий привез ему большие дары, притом же Сарыхожа настраивал его в пользу Дмитрия. Москва, несмотря на разорение, нанесенное Ольгердом, была все еще богата в сравнении с прочими русскими землями: сборы ханских выходов обогащали ее казну. Дмитрий не только имел возможность подкупить Мамая, но даже выкупил за 10 000 рублей серебром Ивана, сына Михайлова, удержанного в Орде за долг, и взял его себе в заложники в Москву; там этот князь находился на митрополичьем дворе до выкупа. Дмитрий получил от хана ярлык на княжение. Мамай даже сделал ему такую уступку, что положил брать дань в меньшем размере, чем платилась прежде.

    В 1372 г. началась новая тверская война. Михаил, соединившись с литовцами, повоевал московские волости, а потом нанес сильное поражение новгородцам. В 1373 г. вновь на Москву пошел Ольгерд. На этот раз Дмитрий приготовился встретить его у Любутска и разбил сторожевой литовский полк.

    Все войско литовцев переполошилось, сам Ольгерд побежал и остановился за крутым и глубоким оврагом, который не допустил неприятелей до битвы.

    Много дней литовцы и москвичи стояли в бездействии друг против друга, наконец заключили мир и разошлись.

    Михаил, лишившийся помощи Ольгерда, по-видимому, не мог уже скоро надеяться на нее, но все-таки не оставил своей борьбы с Москвою. Враги Дмитрия также подстрекали его. Как раз в это время в Москве умер последний тысяцкий Василий Вельяминов. Дмитрий решился упразднить этот важный древний сан вечевой Руси. Эта старинная должность с ее правами противоречила самовластным стремлениям князей. Но у последнего тясяцкого остался сын, Иван, недовольный новыми распоряжениями. С ним заодно был богатый купец Некомат. Они оба убежали в Тверь к Михаилу и побуждали его опять добиваться великого княжения. Михаил препоручил им же выхлопотать для него новый ярлык в Орде, а сам уехал в Литву, пытаясь все-таки найти себе помощь. Из Литвы Михаил скоро вернулся с одними обещаниями, но 14 июля 1375 г. Некомат привез ему ярлык на великое княжение, и Михаил, не думая долго, послал объявить войну Дмитрию. Он надеялся сокрушить московского князя силами Орды и Литвы, но жестоко обманулся. Помощь не приходила к нему ни с востока, ни с запада, а между тем Дмитрий собрался со всею силою и двинулся к Волоку Дамскому, куда пришли к нему тесть его Дмитрий Константинович Суздальский с двумя братьями и сыном, двоюродный брат Владимир Андреевич Серпуховской, трое князей Ростовских, князь Смоленский, двое князей Ярославских, князья Белозерский, Кашинский, Моложский, Стародубский, Брянский, Новосильский, Оболенский и Торусский. Все эти князья двинулись из Волока к Твери и стали воевать, взяли Микулин, попленили и пожгли окрестные места, наконец, осадили Тверь, где заперся князь Михаил. Осажденные крепко бились, но отдельные успехи не могли принести Михаилу пользы: волость его была опустошена вконец, города Зубцов, Белгород и Городок взяты. Он все ждал помощи из Литвы и от хана. Литовские полки пришли, но, услыхав, какая бесчисленная рать стоит у Твери, испугались и ушли назад. Тогда Михаил потерял последнюю надежду и запросил мира.

    Условия этого мира дошли до нас. Независимый великий князь Тверской обязался считать себя младшим братом Дмитрия. Он обязался участвовать в московских походах или посылать свои полки против врагов Москвы. Михаил обязался также не искать ни великого княжения, ни Новгорода. Кашинское княжество становилось независимым по отношению к Твери.

    Усмирение Тверского князя сильно раздражило Мамая. Он видел в этом явное пренебрежение своей власти. Его последний ярлык, данный Михаилу, был поставлен русскими ни во что. С этого времени между Москвой и Ордой началась открытая вражда, но дело долго не доходило до решительного столкновения. Сначала татарские рати в отместку за тверской поход опустошили Нижегородскую и Новосильскую земли. Вслед за тем в 1377 г. татарский царевич Арапша из Мамаевой Орды вновь напал на Нижегородскую область.

    Соединенная суздальская и московская рать по собственной оплошности была разбита на реке Пьяне, а Нижний взят и разорен. В следующем, 1378 г. татары опять сожгли Нижний Новгород. Отсюда Мамай отправил князя Бегича с большим войском на Москву. Но Дмитрий узнал о приближении неприятеля, собрал силу и выступил за Оку в землю Рязанскую, где встретился с Бегичем на берегу реки Вожи. 11 августа к вечеру татары переправились через реку и с криком помчались на русские полки, которые храбро их встретили. С одной стороны ударил на них князь Пронский Даниил, с другой — московский окольничий Тимофей, а сам Дмитрий наступал в середине. Татары не выдержали, побросали копья и бросились бежать за реку, причем множество их перетонуяо и было перебито.

    Известно, что Вожское поражение привело Мамая в неописуемую ярость, и он поклялся не успокаиваться до тех пор, пока не отомстит Дмитрию. Понимая, что для покорения Руси нужно повторить Батыево нашествие, Мамай начал тщательно готовить новый поход. Кроме множества татар, которые уже собрались под его знамена, он нанял генуэзцев, черкес, ясов и другие народы. Летом 1380 г. Мамай перенес свой стан за Волгу и стал кочевать в устье Воронежа. Ягаило, князь Литовский, вступил с ним в союз и обещал соединиться с татарами 1 сентября. Узнав об этом, Дмитрий стал немедленно собирать войска, послал за помощью к подручным князьям: Ростовским, Ярославским, Белозерским. Из всех русских князей не соединился с ним один Олег Рязанский, который из страха за свою область поспешил вступить в союз с Мамаем.

    Дмитрий приказал своим полкам собираться в Коломну к 15 августа, а вперед в степь отправил сторожей, чтоб они извещали его о движении Мамая.

    Перед выступлением из Москвы он ездил в Троицкий монастырь к преподобному Сергию Радонежскому, который благословил Дмитрия на войну, обещая победу, хотя и с сильным кровопролитием.

    От Сергия Дмитрий поехал в Коломну, где собралась уже невиданная на Руси рать — 150 000 человек. Весть о силе московского князя, должно быть, достигла Мамая, и он попытался было сначала кончить дело миром. Послы его явились в Коломну с требованием дани, какую великие князья посылали при Узбеке и Джанибеке, но Дмитрий отвергнул это требование, соглашаясь платить только такую дань, какая была определена между ним и Мамаем в последнее их свидание в Орде. 20 августа Дмитрий выступил из Коломны и, пройдя границы своего княжества, стал на Оке при устье Лопасни, осведомляясь о неприятельских движениях. Здесь с ним соединился двоюродный брат Владимир Андреевич Серпуховской, подошли последние московские полки. Тогда, видя все силы в сборе, Дмитрий велел переправляться через Оку. 6 сентября войско достигло Дона. Устроив полки, начали думать. Одни говорили: «Ступай, князь, за Дон!»

    Другие возражали: «Не ходи, потому что врагов много: не одни татары, но и литва, и рязанцы». Дмитрий принял первое мнение и велел мостить мосты и искать броды. В ночь 7 сентября войско начало переправляться за Дон. Утром 8 сентября на солнечном восходе был густой туман, и когда в третьем часу просветлело, то русские полки строились уже за Доном, при устье Непрядвы.

    Часу в двенадцатом стали показываться татары; они спускались с холма на широкое Куликово поле. Русские также сошли с холма, и сторожевые полки начали битву. Сам Дмитрий с дружиной выехал вперед и, побившись немного, вернулся к основным силам устраивать полки. В первом часу началась решительная битва. Такой битвы не бывало на Руси прежде: говорят, что кровь лилась, как вода, на пространстве десяти верст, лошади не могли ступать по трупам, ратники гибли под конскими копытами, задыхались от тесноты. Пешая русская рать уже лежала как скошенное сено, но исход боя решил Владимир Андреевич, ударивший из засады с конным полком в тыл татарам. Татары не выдержали этого удара и побежали.

    В «Сказании о Мамаевом побоище», источнике сложном и противоречивом, в котором много явных вымыслов и нелепиц, есть рассказ, что Дмитрий надел княжескую мантию на своего любимца Михаила Бренка, сам же в одежде простого воина замешался в толпе, так как хотел биться с татарами «зауряд с дружиной». Неизвестно, можно ли доверять этому известию, но действительно, Дмитрий, как видно, не руководил сражением, оно шло словно само по себе, а все важные решения принимались Владимиром Андреевичем и воеводой Боброком.

    Возвратившись с погони на место брани, Владимир Андреевич велел трубить в трубы; все оставшиеся в живых ратники собрались на эти звуки, не было только Дмитрия. Владимир стал расспрашивать: не видал ли кто его?

    Одни говорили, что видели его жестоко раненным, и потому должно искать его между трупами; другие, что видели, как он отбивался от четырех татар, и бежал, но не знают, что после с ним случилось; один объявил, что видел, как великий князь, раненный, пешком возвращался с боя. Владимир Андреевич стал со слезами упрашивать всех искать великого князя, обещал богатые награды тому, кто его найдет. Войско рассеялось по полю; нашли любимца Дмитриева Михаила Бренка, наконец двое ратников, уклонившись в сторону, нашли великого князя, едва дышащего, под ветвями недавно срубленного дерева. Дмитрий с трудом пришел в себя, с трудом распознал, кто с ним говорит и о чем, панцирь его был весь пробит, но на теле не было ни одной серьезной раны.

    По случаю победы, говорит летописец, была на Руси радость великая, но была и печаль большая по убитым на Дону; оскудела совершенно вся земля русская воеводами, и слугами, и всяким воинством, и от этого был страх большой по всей земле Русской. Это оскудение дало татарам еще кратковременное торжество над куликовскими победителями.

    Мамай, возвратившись в Орду, собрал опять большое войско с тем, чтоб идти на московского князя, но был остановлен другим врагом: на него напал хан заяицкий Тохтамыш, потомок Чингисхана. На берегах Калки Мамай был разбит, бежал в Крым и там был убит. Тохтамыш, овладев Золотой Ордой, отправил к русским князьям послов известить их о своем воцарении. Князья приняли послов с честью и отправили своих послов в Орду с дарами для нового хана. В 1381 г. Тохтамыш отправил к Дмитрию посла Ахкозю, который назван в летописях царевичем, с семьюстами татар; но Ахкозя, доехавши до Нижнего Новгорода, возвратился назад, не смея ехать в Москву; он послал было туда несколько человек из своих татар, но и те не осмелились въехать в Москву. Тохтамыш решился разогнать этот страх, который напал на татар после Куликовской битвы. В 1382 г. он внезапно с большим войском переправился через Волгу и пошел к Москве, соблюдая большую осторожность, чтобы в русской земле не узнали о его походе.

    Когда весть о татарском нашествии дошла до Дмитрия, он хотел было выйти навстречу татарам, но область его, страшно оскудевшая народом после Куликовского побоища, не могла выставить достаточного числа войска. Дмитрий уехал сперва в Переяславль, а потом в Кострому собирать полки. Сюда к нему пришло известие, что Москва взята и сожжена татарами. Впрочем, Тохтамыш не чувствовал себя уверенно и после этого. Узнав, что Дмитрий собирает полки в Костроме, а Владимир Андреевич стоит с большой силой у Волока, он поспешно ушел обратно в степь Дмитрий вернулся в разоренный город и за свой счет похоронил всех убитых — 24 000 человек Воспользовавшись бедою Москвы, Михаил Тверской немедленно отправился в Орду искать великого княжения Однако в 1383 г приехал в Москву посол от Тохтамыша с добрыми речами и пожалованием За это пришлось дорого заплатить В 1384 г начались тяжелые поборы для уплаты ханской дани Каждая деревня давала по полтине, а города платили золотом Таким образом, Дмитрию не удалось исполнить свою заветную мечту — навсегда покончить с татарским игом Последние годы его правления, если не считать рати с рязанцами и новгородцами, были сравнительно мирными Умер Донской в 1389 г, когда ему было всего 39 лет Согласно Житию, он был крепок, высок, плечист и даже грузен — «чреват вельми и тяжек собою зело», имел черную бороду и волосы, а также дивный взгляд То же Житие сообщает, что Дмитрий имел отвращение к забавам, отличался благочестием, незлобивое тью и целомудрием Книг он не любил читать, но духовные имел в своем сердце Сергий Радонежский — Серафим Саровский Архиепископ Никон в составленном им «Житие Сергия Радонежского» писал, что в трудные для церкви времена, когда потребна помощь Божия для укреплению веры, Бог посылает на землю Своих особых избранников, и те, будучи преисполнены священной благодати, дивной жизнью и смирением привлекают к себе сердца людей и делаются наставниками и руководителями всех, кто ищет очищения от страсти и спасения души. Из мест уединения этих избранников, из их пустынь, разливается тогда по лицу их родной земли благодатный свет веры, покоя и добра. Именно к таким Божьим посланникам принадлежали великие православные святые, печальники земли Русской» Сергий Радонежский и Серафим Саровский.

    Своей жизнью, своими подвигами и своим непререкаемым авторитетом они оказали такое огромное влияние на духовную жизнь России, что его ощутили на себе не только их ближайшие современники, но и многие поколения потомков.

    СЕРГИЙ РАДОНЕЖСКИЙ

    Варфоломей (так до пострижения звался святой Сергий) родился в 1319 г Отец его, боярин Кирилл, служил сначала у ростовского князя, а потом перешел на службу к Ивану Даниловичу Калите и поселился в небольшом подмосковном городке Радонеже Пишут, что с семи лет Варфоломей был отдан в учение, которое давалось ему с большим трудом, так что он далеко отставал даже от своего младшего брата Это несчастье преследовало его до тех пор, пока один святой старец горячо не попросил Бога открыть для мальчика книжную премудрость После этого Варфоломей сразу постиг грамоту и сильно пристрастился к чтению С раннего детства он имел тягу к святой жизни Уклонялся от детских игр, шуток, смеха и пустословия, питался только хлебом и водой, а по средам и пятницам постился «Поступь его, — пишет первый жизнеописатель Сергия блаженный Епифании, — была полна скромности и Целомудрия, лицо его чаще всего было задумчиво и серьезно, а на глазах нередко замечались слезы — свидетели его сердечного умиления Всегда тихий и молчаливый, кроткий и смиренный, он со всеми был ласков и обходителен, ни на кого не раздражался и от всех любовно принимал случайные неприятности».

    В 1339 г., после смерти родителей, Варфоломей раздал большую часть своего имущества бедным и решился всецело посвятить себя Богу. Вместе со старшим братом Стефаном он нашел в десяти верстах от Хотьковского монастыря уединенное место, которое было очень удобно для отшельнической жизни. Вокруг рос густой лес, которого еще никогда не касалась рука человека. С большим трудом братья расчистили делянку, устроили себе сначала шалаш из древесных ветвей, а потом келию. Подле нее поставили небольшую церковь, которую посвятили Пресвятому Имени Живоначальной Троицы. Стефан, не выдержав тяжелой жизни отшельника, короткое время спустя ушел в Москву. Варфоломей же остался тверд в своих замыслах. В 1342 г. он принял пострижение под именем Сергия и начал свой монашеский подвиг.

    Твердость его на избранном пути была удивительной. По словам Епифания, с принятием обета, он не только отложил власы со своей головы, но и отсек навсегда всякое свое хотение; совлекая мирские одежды, он в то же время совлекал и ветхого человека, чтобы облечься в нового, ходящего в правде и преподобии истины. Стужу, голод, жажду, изнурительную тяжелую работу — неизменных спутников суровой отшельнической жизни — сносил он с неизменной твердостью и смирением. Кроме хлеба, который время от времени приносил ему из Радонежа младший брат Петр, у Сергия не было другой пищи. Зимними ночами к келий являлись стаи голодных волков, иногда приходил медведь (с ним отшельник из жалости делился своей скудной пищей). Доставалось Сергию и от бесов, которые, по свидетельству того же Епифания, часто принимали образ страшных зверей и отвратительных гадов, чтобы устрашить подвижника. Однажды, когда он молился глухой ночью, они вломились к нему прямо в церковь, но должны были отступить перед его верой и твердостью.

    Прошло всего два-три года, и о юном пустыннике заговорили как в Радонеже, так и в соседних селениях. Один за другим жители стали приходить к нему ради духовного совета, а потом нашлись желающие разделить его подвиг. Сергий сначала не соглашался принимать их, но потом, тронутый их мольбами, решил отказаться от своего уединения. Пришельцы построили себе келий, обнесли обитель высоким тыном и стали жить, во всем подражая Сергию. Никакого определенного монастырского устава не существовало, как, впрочем, и самого монастыря. Каждый монах жил отдельно от других, сам добывал себе пропитание и сам вел свое хозяйство. Семь раз в день братья встречались в церкви на молитве. В праздничный день для свершения литургии приглашали священника из ближайшего села. Все свободное от молитвы время монахи проводили в постоянном труде, причем Сергий работал больше всех: он своими руками построил несколько келий, рубил и колол для всех дрова, молол в ручных жерновах, пек хлебы, варил пищу, кроил и шил одежды и приносил воду. По словам Епифания, он служил братии как купленный раб, всячески стараясь облегчить их трудную жизнь. Несмотря на воздержание в пище был он очень силен и необыкновенно вынослив.

    Однако такая жизнь не могла продолжаться долго. Когда число монахов умножилось, возникла настоятельная нужда как-то организовать их жизнь, и Сергий в 1354 г. против своего желания принужден был принять священство и был поставлен в игумены. Но и после этого он продолжал учить не столько словом, сколько своим примером. В последующие годы обитель расширилась и приняла вид вполне благоустроенного монастыря. Разбросанные в беспорядке по лесу келий были собраны в правильный четырехугольник и расположены вокруг церкви. Прежняя Троицкая церковь стала тесной. Ее разобрали и поставили на ее место другую, гораздо более просторную. Позже (около 1372 г.) Сергий решился ввести в своей обители общежитие. Это было по тем временам большим новшеством. (Хотя на юге, в Киево-Печерской лавре, общежитие было введено еще святым Феодосием, на севере Руси этот обычай не привился.) Устав, выбранный Сергием, был очень строг: монахам запрещалось иметь личную собственность, и каждый отныне должен был трудиться на благо монастыря. Учреждены были должности келаря, духовника, экклесиарха и другие. С годами местность вокруг становилось все более заселенной.

    Вслед за монахами пришло в эти места много крестьян-переселенцев, которые быстро вырубили леса, распахали поля. Затем мимо монастыря была проложена большая дорога в северные города. Обитель Сергиева, по словам Никона, как бы вдруг выдвинулась из дремучих лесов на распутие людской жизни. Но и после этого еще очень долго уделом Сергиевых иноков была самая суровая, ничем не прикрытая бедность. Монахи нуждались буквально во всем: недоставало пищи, одежды, вина для литургии, воска для свеч, елея для лампад (вместо них перед образами зажигали лучины), взамен пергамента для книг употребляли бересту, ели и пили из деревянных сосудов, которые изготавливали своими руками.

    В это скудное время, по свидетельству сподвижников Сергия, его молитвами стали совершаться чудеса. Так, например, после горячей мольбы игумена вблизи обители из-под земли пробился обильный источник холодной ключевой воды (до этого братии приходилось с немалым трудом доставлять воду издалека). Затем, благодаря молитвам святого, случилось несколько чудесных исцелений. Слава о Сергии стала греметь по всей округе. К нему потянулись болящие и калеки, и многие после бесед со святым старцем и его молитв испытывали облегчение, а некоторые и вовсе получали полное исцеление. С умножением числа посетителей благосостояние монастыря стало поправляться. Но сам Сергий никогда не имел пристрастия к земным вещам, все раздавая братии или беднякам. До самой смерти он носил сшитую им самим ветхую одежду из сермяжной ткани и простой овечьей шерсти.

    Между тем известность его распространилась далеко за пределы Радонежа. Даже патриарх Константинопольский знал о троицком игумене и отправлял к нему свои послания. Для русских людей Сергий был почти что тем же, чем были древние пророки для иудеев. Не только простолюдины, но уже бояре и великие князья искали его советов и благословения. Собираясь в 1380 г. в поход против татар, московский князь Дмитрий Донской посчитал своим долгом посетить по пути Троицкую обитель и принять напутствие от Сергия. Святой старец, предвидя, что грядущая битва закончится гибелью множества воинов, просил Дмитрия не скупиться — послать множество даров хану и тем купить мир. Князь отвечал, что все это он уже сделал, однако враг от его уступок вознесся еще больше. «Если так, — сказал Сергий, — то его ожидает конечная гибель, а тебя, князь, — милость и слава от Бога. Иди, господин, безбоязненно! Господь поможет тебе на безбожных врагов!» Воодушевленный этими пророческими словами, Дмитрий поспешил вдогонку за своим войском. Весть о том, что московский князь получил от святого Сергия благословение на битву, вскоре облетела все войско и вдохнула мужество во все сердца. В день Куликовской битвы 8 сентября все иноки Троицкого монастыря вместе с самим Сергием ни на минуту не прекращали молитвы за русское воинство. Сам Сергий, как повествуют его жизнеописатели, телом стоял в храме, а духом был на поле боя. Он видел все, что там происходит, и как очевидец рассказывал братии о ходе сражения. Время от времени он называл по именам павших героев и сам произносил за них заупокойные молитвы. Наконец, он возвестил о совершенном поражении врагов. Вскоре это пророчество подтвердилось — на обратном пути Дмитрий заехал в Троицкий монастырь и лично сообщил Сергию о своей победе.

    После этих событий авторитет Сергия на Руси сделался непререкаемым. В 1385 г., когда между Дмитрием Донским и рязанским князем Олегом разразилась война, великий князь попросил Сергия принять на себя труд миротворца. Поздно осенью Сергий отправился пешком в Рязань и здесь, по свидетельству летописца, кроткими речами много беседовал с Олегом о душевной пользе, о мире и о любви. Под его влиянием Олег переменил свирепость свою на кротость, утих и умилился душой, устыдясь такого святого мужа, и заключил с московским князем вечный мир В последние годы жизни Сергия его духовная сила достигла чрезвычайной мощи. Ему сообщились все дары Божий: дар чудотворения, дар пророчества, дар утешения и назидания. Для его духовного взора не существовало ни вещественных преград, ни расстояния, ни времени.

    Однажды братия видела, как во время литургии Сергию прислуживал Ангел, в другой раз к нему явилась сама Богородица За полгода до кончины подвижник удостоился откровения о времени своего пришествия к Богу Тогда он созвал всю братию и в присутствии всех передал управление обителью своему ученику, преподобному Никону, а сам принял на себя обет безмолвия. Лишь перед самой смертью, в сентябре 1391 г., он опять собрал к себе всех монахов и обратился к ним с последним напутствием. После этого он тихо скончался.

    Знавшие его писали позже, что никогда во всю свою жизнь он ни на что не жаловался, ни на что не роптал, не унывал, не скорбел, всегда был спокоен, невзирая на искушения и скорби человеческие.

    СЕРАФИМ САРОВСКИЙ

    Прохор Мошнин (так в миру звался преподобный старец Серафим Саровский) родился в 1759 г. в городе Курске.

    Его семья принадлежала к именитому купеческому сословию, и Прохору с детства была уготована судьба преуспевающего торговца. Однако свыше ему был определен другой жребий. На десятом году мальчик вдруг впал в тяжелый недуг, так что домашние не надеялись на его выздоровление. В это время Прохору в сонном видении явилась Пресвятая Богородица, которая пообещала исцелить его от болезни. И действительно, в скором времени слова Божией Матери сбылись: во время крестного хода Прохор приложился к знаменитой курской святыне — иконе Знамения Пресвятой Богородицы и совершенно исцелился. После этого душа мальчика была обращена только к Богу, и никакие другие занятия его не увлекали. В 17 лет он твердо решил оставить мир и с благословения матери (отец его умер, когда Прохору было три года) посвятил себя иноческой жизни. Сначала он отправился в Киево-Печерскую лавру, а потом в Тамбовскую губернию, на реку Саровку, где находилась знаменитая Саровская пустынь. Настоятель определил Прохора в число послушников. Но юный подвижник, не довольствуясь тяготами монастырской жизни, удалился на полное уединение в глубь леса. К несчастью, подвиги его вскоре прервал новый приступ тяжелой болезни. Все тело Прохора распухло, и, испытывая жестокие страдания, он около трех лет провел прикованным к постели. Постепенно ему становилось все хуже и хуже.

    Монахи исповедали юношу, причастили и готовились уже к его кончине, когда в сопровождении апостолов Иоанна и Петра к нему опять явилась Богородица. Она возложила свою руку на голову больного — и тотчас в болезни произошел кризис, а через короткое время он совершенно исцелился.

    Пробыв семь лет послушником, Прохор в 1786 г. удостоился пострижения в иноческий образ. При этом ему было дано новое имя — Серафим. В следующем году он был посвящен в иеродиаконы и около шести лет беспрерывно служил в этом сане. В эти годы посещали его многочисленные видения: не раз видел он небесных ангелов, а однажды во время литургии удостоился увидеть самого Иисуса Христа в окружении множества ангелов С этого времени Серафим стал еще более искать безмолвия и чаще прежнего уходил для молитвы в Саровский лес, где для него была устроена пустынная келия. В 1793 г., после рукоположения в иеромонахи, он окончательно удалился в пустынь.

    Келия, которую выбрал для себя Серафим, находилась в дремучем сосновом лесу, на берегу реки Саровки, верстах в пяти или шести от монастыря, и состояла из одной деревянной комнатки с печкой. Преподобный устроил при ней небольшой огород, а потом и пчельник. Невдалеке жили в уединении другие Саровские отшельники, и вся окрестная местность, состоявшая из возвышенностей, усеянная лесом, кустарниками и келиями пустынножителей, напоминала собой святую гору Афон. Все время Серафима проходило в непрестанных молитвах, чтении священных книг и телесных трудах. В будни он работал на своем огороде или на пасеке, а праздники и воскресения проводил в обители: слушал здесь литургию, причащался Святых Тайн и возвращался потом к себе.

    Так прожил Серафим около 15 лет, постепенно увеличивая тяжесть своего подвига. По примеру древних столпников он нашел в глубине леса высокий гранитный камень и стал проводить на нем в молитве большую часть времени.

    В келий он тоже молился на небольшом камне и доводил себя этим до полного изнурения. Следствием этого стала тяжелая болезнь ног, поэтому из-за телесной немощи Серафим должен был на третий год отказаться от столпничества. Но во всем остальном его жизнь оставалась до крайности суровой.

    Сначала он питался сухим черствым хлебом, который приносил себе из обители, но потом научился обходиться без него и летом ел только то, что выращивал на своем огороде, а в зимние месяцы пил отвар из сушеной травы снити. На протяжении многих лет это была его единственная пища. Чтобы никто посторонний не мешал его уединению, Серафим завалил тропинку к своей келий колодами и сучьями деревьев. К несчастью, таким образом он отгородился лишь от назойливых посетителей. От нечистой силы и лихих людей могли его спасти только собственная твердость да заступничество Божие. Бесы постоянно донимали старца своими искушениями, кознями и ужасными видениями. Потом в его келию явились трое грабителей и избили святого до полусмерти, требуя денег. Они перевернули всю келию, но ничего не найдя, ушли. С пробитой головой, с переломанными ребрами, покрытый многими ранами, Серафим едва смог добраться до обители. Врач, которого перепуганные монахи вызвали к постели больного, считал, что тот неминуемо должен умереть. Но, как уже бывало два раза, Богородица явилась к постели своего мученика, и после этого здоровье стало быстро возвращаться к нему.

    Через пять месяцев Серафим смог уже вернуться к своей прежней жизни.

    Вскоре разбойников, совершивших это ужасное злодейство, поймали, однако Серафим запретил накладывать на них какое-либо наказание, и по его мольбе их простили.

    Около 1806 г. Серафим возложил на себя подвиг молчальничества. Он совершенно перестал выходить к посетителям, а если встречал кого-то в лесу то падал ниц на землю и до тех пор не поднимал глаз, пока встретившийся не проходил мимо. В таком безмолвии он прожил около трех лет. В 1810 г., недуги не позволили ему больше вести прежнюю отшельническую жизнь, Серафим вновь переселился в Саровскую обитель, но жил и здесь совершенно уединенно в полном затворничестве. В келий его не было ничего, кроме иконы Божьей Матери и обрубка пня, заменявшего стул. Огня он не употреблял.

    Под рубашкой Серафим носил на веревках большой пятивершковый железный крест для умерщвления плоти, но вериг и власяницы не надевал никогда.

    Пил он одну воду, а в пищу употреблял лишь толокно да квашеную капусту.

    Воду и пищу монахи приносили к дверям его келий, а Серафим, накрывшись большим полотнищем, чтобы его никто не видел, стоя на коленях, брал блюдо и затем уносил его к себе. Единственным занятием его были молитвенные подвиги и чтение Нового завета (каждую неделю он прочитывал его от начала до конца, употребляя первые четыре дня на чтение Евангелия, а следующие три — на Деяния апостольские и послания). Иногда во время молитвы он впадал в особого рода состояние, когда не слышал и не видел ничего вокруг себя. Где была в это время его душа — неизвестно. Незадолго до смерти Серафим признался одному иноку, что Господь несколько раз раскрывал перед ним свое царство и переносил его в свои небесные обители. Там он не раз вкушал небесную сладость и блаженство.

    За всеми этими подвигами святого совершенно миновали внешние бури, потрясавшие в то время мир (в том числе и война 1812 г.). Пробыв в строгом затворе около пяти лет, он потом несколько ослабил его — по утрам его видели гуляющим по кладбищу, дверь келий он больше не запирал, и каждый желающий мог видеть его, однако, продолжая хранить обет молчания, он поначалу не отвечал ни на какие вопросы. Затем Серафим стал постепенно вступать в разговоры с приходившими к нему иноками, а потом и с посторонними мирскими посетителями, специально приезжавшими в Саровскую обитель для свидания с ним. Наконец он стал принимать всех желающих, никому не отказывая в благословении и кратком наставлении. Слава об удивительном старце быстро распространилась по всем окружающим губерниям. К Серафиму потянулись люди всех возрастов и званий, и каждый искренне и чистосердечно раскрывал перед ним свой ум и сердце, свои духовные печали и свои грехи.

    Бывали дни, когда к Саровскому старцу стекалось до тысячи человек. Он всех принимал и выслушивал и никогда не показывал утомления. Среди других посетителей иногда являлись к нему и знатные лица: так, в 1825 г. у него принял благословение великий князь Михаил Павлович. Но особенно много являлось к старцу простолюдинов, искавших у него не только наставлений, но также житейской помощи и исцеления. И в самом деле, верующие открыли в нем великое и драгоценное сокровище. Многим он помог советом, других исцелил своей молитвой (особенно успешно исцелял он всякого рода психические расстройства, но иногда перед его молитвой и страстной верой страждущих отступали и другие болезни). Замечено было также, что целебными свойствами обладала вода из любимого источника Серафима, над которой он творил свою молитву. Необыкновенно усладительна для всех была душеполезная беседа Серафима, проникнутая какой-то особенной любовью. Прозорливость его и знание человеческой натуры были поразительны. Часто по не- скольким словам или даже по одному внешнему виду он мгновенно постигал человека и обращался к нему именно с теми словами, которые сразу задевали сокровенные струны его души. Все обхождение его с посетителями отличалось глубоким смирением и действенной любовью Никогда и ни к кому не обращал он укоризненных речей, однако сила его внушения была так велика, что даже самые черствые и холодные люди выходили от него в каком-то слезном умилении и с желанием творить добро После беседы Серафим имел обыкновение возлагать на склоненную голову гостя свою правую руку При этом он предлагал ему повторять за собой краткую покаянную молитву и сам произносил разрешительную молитву. От этого приходившие получали облегчение совести и какое-то особое духовное наслаждение. Затем старец крестообразно помазывал лицо посетителя елеем из лампады, давал вкушать Богоявленской воды, благословлял частицей антидора и давал прикладываться к образу Божьей Матери или к висевшему на его груди кресту Многочисленные приношения, оставляемые посетителями, Серафим раздавал нищим и братии Очень много средств пожертвовал он женскому Дивеевскому монастырю, который со временем превратился в один из самых многолюдных и благоустроенных женских монастырей России.

    Прозорливость Серафима проявлялась и в его предсказаниях. Они касались как ближайшего будущего (например, голода 1831 г. и последовавшей затем эпидемии холеры), так и времен более отдаленных (Крымской войны) За год до смерти Серафиму в последний раз явилась Богородица и предрекла, что скоро он будет с ней неразлучен. Короткое время спустя старец ощутил сильное изнеможение, на ногах у него появились незаживающие язвы, открылись также старые раны, полученные святым от разбойников Умер он 2 января 1833 г. во время молитвы, когда стоял в своей келий на коленях перед аналоем.





     



    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх