• АЛЕКСАНДР МЕНШИКОВ
  • ГРИГОРИЙ ПОТЕМКИН
  • АЛЕКСЕЙ АРАКЧЕЕВ
  • КОНСТАНТИН ПОБЕДОНОСЦЕВ
  • ГРИГОРИЙ РАСПУТИН
  • Александр Меншиков — Григорий Потемкин — Алексей Аракчеев — Константин Победоносцев — Григорий Распутин

    Фаворитизм — это оборотная сторона любой монархии. Мировая история прошлых веков пестрит именами знаменитых временщиков и фаворитов, оказавших огромное влияние на события своего времени. Россия в этом отношении не является исключением из общего правила.

    Фавориты при русском дворе являлись с неизменным постоянством, причем вне зависимости от характера правящего государя. Они бывали при императорах и императрицах, при правителях деятельных и ленивых, при сильных и слабых, при реформаторах и реакционерах. И хотя фаворитизм это всегда зло для государства (в большей или меньшей мере), среди знаменитых русских временщиков можно найти немало людей даровитых и даже выдающихся, сделавших свои имена символами современных им эпох.

    АЛЕКСАНДР МЕНШИКОВ

    Из всех современников и сподвижников Петра Первого никто не был так близок к нему, как светлейший князь Александр Данилович Меншиков. Этот, по выражению Пушкина, «полудержавный властелин», родившийся в ноябре 1672 г., имел самое темное и незнатное происхождение. Его отец был пирожником и владел небольшой пирожной лавочкой вблизи кремлевских ворот.

    Будущий всесильный фаворит до шестнадцати лет добывал себе пропитание тем, что ходил по улицам и продавал пироги. Около 1688 г. царь Петр принял его рядовым в одну из своих потешных рот, а затем за чрезвычайную ловкость, понятливость, редкую исполнительность и острый ум взял к себе в денщики. С этого времени, вплоть до самой смерти Петра, Меншиков был с ним неразлучен. В молодости Петр, ложась спать, клал его у своих ног на полу. Хотя никаких известий о ранней истории их взаимоотношений не сохранилось, Меншиков, надо полагать, принимал какое-то участие в событиях 1689 г., когда царь противостоял честолюбивым замыслам своей сестры Софьи, участвовал вместе с Петром в потешных маневрах, поездках на Переяславское озеро и Архангельск, наконец, в Азовских походах. В 1697 г. Меншиков числился среди волонтеров, отправившихся в составе великого посольства за границу для обучения кораблестроению. Еще в России Меншиков заранее выучился говорить по-голландски и понемецки, а находясь за границей, быстро освоил эти языки. Вместе с Петром он работал на верфи Ост-Индийской компании в Голландии и одновременно с ним получил от корабельного мастера аттестат, удостоверявший, что он овладел специальностью плотника-кораблестроителя. Затем он сопровождал царя в Англию. Известно также об участии Меншикова в казни стрельцов — он хвастал, что самолично отрубил головы 20 обреченным.

    После смерти в 1699 г. Лефорта Меншиков стал ближайшим доверенным царя в его амурных делах. Вместе они частенько посещали Немецкую слободу, куда Петра влекла дочь виноторговца Анна Монс. Сам Данилыч сердечную привязанность обрел не в Немецкой слободе, а при дворе сестры царя Натальи Алексеевны. Там среди девиц, окружавших царевну, ему приглянулась одна из трех сестер Арсеньевых — Дарья Михайловна, на которой он женился в 1700 г.

    В том же году началась изнурительная Северная война. Впервые на военном поприще Меншиков проявил себя осенью 1702 г. при осаде Нотебурга.

    Храбрость и расторопность его в этой операции были столь очевидны, что Петр назначил Меншикова комендантом завоеванной крепости, переименованной им в Шлиссельбург. Находясь в этой должности Меншиков развел кипучую деятельность: он посылал на неприятельскую территорию отряды, хлопотал о постройке кораблей и металлургических заводов (его стараниями были основаны Петровский и Повенецкий железоделательные заводы), подыскал место для Олонецкой верфи и наблюдал за строительством кораблей на ней. В мае 1703 г. Меншиков отличился при захвате двух фрегатов шведского адмирала Нумерса, который встал со своей эскадрой в устье Невы, не зная, что находившаяся там крепость захвачена русскими. Меншиков и Петр, имея под началом 30 лодок с солдатами, незаметно подкрались к кораблям, атаковали их и взяли на абордаж. За этот бой Меншиков получил орден Андрея Первозванного и право держать своих телохранителей.

    С овладением Ниеншанцем, близ которого была заложена Петропавловская крепость, вся эта территория тоже была отдана под управление Меншикова. Под его непосредственным руководством началось строительство Петербурга и Кронштадта. Расторопный и деятельный, он поспевал повсюду. Высокую фигуру Меншикова в эти дни можно было встретить на болварках спешно возводимой Петропавловской крепости, в Адмиралтействе за распределением крестьян, прибывших на строительные работы со всех концов страны, в полках, охранявших подступы к новому городу, на Олонецкой верфи. Вместе с тем он продолжал участвовать в военных действиях. В 1704 г. Меншиков с успехом отбил две попытки шведов вернуть обратно устье Невы, а несколько позже мы застаем его вместе с Петром под Нарвой. Царь был очень доволен его службой и пожаловал своего бывшего денщика в генерал-поручики.

    В 1705 г., когда русские полки были двинуты в Польшу на помощь королю Августу II, Меншиков командовал здесь, русской кавалерией. В октябре 1706 г. он наголову разгромил у Калиша шведский корпус генерала Мардефельда. В этой славной баталии Меншиков блеснул и полководческим дарованием, и личной отвагой. В том же году по просьбе Петра австрийский император пожаловал Меншикову титул светлейшего князя. Карьера фаворита складывалась на редкость удачно. В качестве командующего русской кавалерией он участвовал во всех основных сражениях со шведами: в августе 1708 г. отличился при Добром, был рядом с Петром в сражении при Лесной, а 2 ноября овладел резиденцией Мазепы Батуриным. Громкой славой покрыл себя Меншиков 27 июня 1709 г. в знаменитой Полтавской битве. Весь день он находился в гуще боя — под ним были убиты три лошади, а вечером пустился преследовать в беспорядке отступающих шведов. 30 июня он настиг у Днепра остатки разбитой армии и взял в плен 16 тысяч человек (сам он имел в это время всего 9 тысяч).

    Петр на радостях пожаловал своего любимца в фельдмаршалы и подарил ему города Почеп и Ямполь с 43 тысячами душ крепостных. (После этого Меншиков сделался первым после царя душевладельцем в России.) Уже в новом чине в качестве самостоятельного полководца Меншиков вел успешную войну в Польше и Померании. В январе 1713 г. русские войска, возглавляемые царем и Меншиковым, нанесли шведам чувствительное поражение под Фридрихштадтом. Когда Петр уехал, Меншиков осадил разбитого врага в Тоннингене и вынудил его весной сложить оружие. 18 сентября, не выдержав сильной бомбардировки, капитулировал Штетин. Этот город Меншиков уступил в секвестр Пруссии (по свидетельству датчан, не бескорыстно, а за 5000 дукатов), чем вызвал сильнейшее негодование датского короля.

    После возвращения осенью 1713 г. в Россию Меншиков из-за расстроенного здоровья больше в военных походах не участвовал и смог непосредственно приступить к своим обязанностям петербургского губернатора. Заслуги Меншикова на этом поприще были ничуть не меньше, чем на военном. Именно благодаря его энергии город рос со сказочной быстротой. Помимо губернаторства на него было возложено царем множество других трудных поручений.

    Меншиков ведал доставкой в Петербург корабельного леса для верфи, на нем же лежала забота по обеспечению провиантом русского корпуса, действовавшего в Финляндии, он формировал и снаряжал новые полки, занимался расквартированием и снабжением армии, следил за постройкой кораблей, руководил сооружением гавани в Ревеле, ездил на Украину для закупки лошадей.

    Кроме того, по желанию Петра Меншиков исполнял представительские функции. Летний дворец царя в Петербурге был очень прост. Ни по размерам, ни по внутреннему убранству он не годился для устройства приемов и проведения праздников. Роль гостеприимного хозяина должен был играть Меншиков.

    Его дворец был одновременно и дворцом Петра. Здесь происходили все официальные торжества и церемонии, здесь же царь отмечал свои семейные праздники. Меншиков держал лучшую в столице кухню, огромное количество< иностранных слуг, великолепный оркестр, роскошный выезд и имел пышно обставленные покои.

    В последующие годы Петр, сохранив за Меншиковым пост губернатора, назначил его еще сенатором и президентом Военной коллегии. На любой должности Меншиков проявлял незаурядные способности организатора. Впрочем, выполняя не щадя сил распоряжения царя, Меншиков не забывал и о собственных выгодах. Зная о близости его к Петру и огромном влиянии на все принимаемые царем решения, придворные и дельцы спешили одарить могущественного фаворита. Различного рода подношения и взятки уже с первых лет его фавора приносили Меншикову неплохой доход. В последующем светлейший не брезговал и прямо запускать руку в государственную казну. В результате за годы службы Петру I он составил громадное состояние. Правда, не всегда и не все сходило ему с рук. Несмотря на искреннюю привязанность к своему фавориту царь не раз проявлял к нему строгость. Так в 1714 г. открылась причастность Меншикова и многих других крупных вельмож (адмирала Апраксина, канцлера Головкина, Кикина, Синявина и других) к различным темным махинациям. Следствие вскрыло неприглядную картину: сановники, пользовавшиеся полным доверием царя, использовали это доверие для личного обогащения за счет казны. Вельможи заключали подряды на поставку провианта по завышенным ценам. А чтобы замаскировать свою причастность к контрактам, их оформляли на подставных лиц. Операции принесли подрядчикам баснословные барыши. Против Меншикова было выдвинуто обвинение в присвоении 1 миллиона рублей казенных денег. Следствие над ним тянулось десять лет, вплоть до самой смерти Петра, и попортило ему много крови. К 1719 г., по собственному признанию фаворита, с него было удержано в казну более 600 тыс. рублей, но едва ли он сделался от этого беднее.

    Известно, что помимо жалования и взяток Меншиков получал огромные доходы со своих многочисленных имений (ему принадлежало около 90 тысяч крепостных). Причем он не ограничивался извлечением из них традиционного оброка, а искал более прибыльных статей: устраивал винокуренные заводы, организовал в окрестностях Петербурга кирпичное производство и распиловку леса. В Ямбургском уезде он основал хрустальный завод, выпускавший оконное стекло, посуду, зеркала и хрусталь. Все это находило хороший сбыт в интенсивно строившемся городе. В Тотемском уезде Меншиков приобрел соляные промыслы, а на Волге и в Поморье — рыбные. В Москве он скупал лавки, харчевни, погреба и торговые места, с тем, чтобы все это на выгодных условиях сдавать в оброк мелким торговцам и промысловикам. В огромных количествах он продавал за границу пеньку, воск, сало, кожи.

    Исключительное Могущество князь Меншиков сумел сохранить и после смерти своего покровителя. В январе 1725 г. Петр умер, не оставив завещания.

    Поскольку сыновей у него не было, на престол могли претендовать четверо наследников: две его дочери — Анна и Елизавета, супруга царя Екатерина и его десятилетний внук Петр II. Вельможам, собравшимся во дворце в ночь на 28 января, предстояло сделать выбор. Среди сановников сразу обозначились две партии. Одну из них представляла старая знать во главе с Долгорукими и Голицыными. В другую входили, по выражению того времени, «беспородные» люди, обязанные своим возвышением талантам и служебному рвению. Менщиков, стоявший во главе этих последних, по своему обыкновению действовал напористо и решительно. В то время как Долгорукие и Голицыны доказывали, что престол должен перейти по мужской линии к маленькому Петру, вдруг раздалась барабанная дробь выстроившихся на площади гвардейских полков. Один из них находился в подчинении Меншикова, другой — генерала Бутурлина. Оба они не скрывали своих симпатий к Екатерине. Споры о том, кто займет престол, тут же прекратились, поскольку на стороне императрицы была сила, и противники должны были ей подчиниться.

    В правление Екатерины I Меншиков из всесильного вельможи, каким он был при Петре, превратился в настоящего некоронованного монарха. Императрица не обнаруживала ни желания, ни склонности к государственным делам. К тому же недомогания часто приковывали ее к постели. Для управления страной был образован Верховный тайный совет, в котором первенствующую роль с самого начала играл Меншиков. Он один имел право непосредственного доклада государыне по всем делам и мог без затруднений претворять в жизнь свои честолюбивые замыслы. Сначала Меншиков возымел желание сделаться курляндским герцогом, а потом, когда эта затея не удалась, стал метить еще выше. Венский посланник Рабутин подал светлейшему мысль породниться с правящей династией, устроив брак Петра II со своей старшей дочерью Марией. Под нажимом Меншикова Екатерина объявила Петра своим наследником, но с тем непременным условием (так было записано в ее завещании), чтобы он женился на дочери Меншикова. 6 мая 1727 г. Екатерина I умерла. За несколько дней до ее кончины Меншиков успел добиться указа о ссылке своих недавних сторонников: Девиера, Толстого и Бутурлина. (Их стало пугать возросшее могущество Меншикова, и они предполагали посадить на престол одну из дочерей Петра I.) После смерти императрицы Меншиков сделался полновластным правителем государства при малолетнем государе. Верховный тайный совет и сенат были послушны его воле. Двенадцатилетний Петр также поначалу выполнял все его желания, пожаловав Меншикову давно лелеемые звания генералиссимуса и полного адмирала. Стараясь не допустить на императора никакого постороннего влияния, светлейший проводил с ним многие часы, участвуя во всех его занятиях и развлечениях. 23 мая состоялась помолвка Петра с Марией Меншиковой, а на другой день князь увез императора в Петергоф. По возвращении в столицу Петр поселился во дворце Меншикова. Все складывалось как нельзя лучше, но тут случилось непредвиденное — 19 июня всесильный фаворит внезапно заболел. Состояние его было так плохо, что пронесся слух о близкой кончине: его изнуряли лихорадка и кровохарканье. В конце концов Меншиков все же оправился от болезни, но пять недель, которые он был прикован к постели, оказались роковыми для его дальнейшей судьбы.

    Случилось то, чего он всегда опасался — император освободился от опеки и попал под влияние злейших врагов Меншикова князей Долгоруких. Петр зримо охладел к невесте, которую никогда не любил, все свободное время проводил с новым другом Иваном Долгоруким, а с Меншиковым общался лишь Урывками. Для всех стало очевидно, что пора великого фавора для этого баловня судьбы навсегда миновала. Но Долгоруким этого было мало — они жаждали полного его падения.

    Гроза разразилась 8 сентября, когда светлейший был взят под домашний арест. На другой день появился указ Петра игнорировать все распоряжения, исходящие от Меншикова. 10 сентября он был лишен всех чинов, наград и сослан в Ранненбург — принадлежавшую ему крепость вблизи Воронежа. Затем последовали новые проявления монаршего гнева. В январе 1728 г. опальному Меншикову предъявили множество финансовых претензий от частных лиц и государственных учреждений. Все его имущество было описано, а многочисленные вотчины отобраны в казну. В апреле последовал указ о ссылке его со всей семьей в сибирский городок Березов. Несчастья следовали одно за другим. В мае, еще не доехав до места ссылки, умерла Дарья Михайловна, горячо любимая жена Меншикова. Он перенес этот удар с такой же твердостью, как и все остальные. Добравшись до Березова, Меншиков сам срубил себе дом. Какой-то доброжелатель снабдил его четырьмя коровами и быком.

    Дочери взяли на себя ведение хозяйства. Но через полгода умерла от оспы старшая из них Мария. Меншиков ненадолго пережил ее — он скончался от апоплексического удара 12 ноября 1729 г. и был похоронен вблизи собственноручно построенной им церкви.

    ГРИГОРИЙ ПОТЕМКИН

    Один из самых известных сподвижников Екатерины II Григорий Александрович Потемкин родился в 1739 г. в селе Чижово, близ Смоленска, в семье мелкопоместного дворянина Он рано остался без отца. Детство будущего фаворита прошло в Москве, где мать поместила его в частную школу Литкеля. В 1757 г. Потемкин поступил в Московский университет. Поначалу он учился превосходно и числился среди лучших учеников, но потом вдруг разом охладел к учебе и в 1760 г. был отчислен «за нехождение» на лекции. Он переехал в Петербург и был определен здесь в конногвардейский полк. Вскоре ему дали чин вице-вахмистра, затем вахмистра и назначили в ординарцы к дяде цесаревича Петра Федоровича — принцу Георгу Голштинскому.

    Переломным в судьбе Потемкина стал 1762 г. Он был в числе деятельных участников переворота 26 июня. (В письме к Понятовскому Екатерина писала: «В конной гвардии двадцатидвухлетний офицер Хитрово и семнадцатилетний унтер-офицер Потемкин направляли все благоразумно, смело и деятельно».) В числе особо доверенных лиц Потемкина отправили в Ропшу для охраны свергнутого императора Петра III. Впрочем, непосредственного участия в его убийстве он, кажется, не принимал. Екатерина не забыла его заслуг — произвела в подпоручики, пожаловала звание камер-юнкера, 10 тысяч рублей и 400 душ крепостных. Успеху его при дворе, согласно одному известному анекдоту, очень способствовал дар подражать чужим голосам. Тогдашний фаворит Екатерины Григорий Орлов, желая позабавить императрицу, привел к ней Потемкина. Потемкин так удачно передразнил голос самой государыни, что та хохотала до слез. Уже в ту пору он очень понравился Екатерине, но сближению их помешало несчастье, случившееся с бравым гвардейцем. Потемкин заболел горячкой и, не доверяя врачам, призвал к себе какого-то знахаря. Тот обвязал голову и глаз больного припаркой своего собственного изготовления. Следствием этого «лечения» стал сильнейший ожог и слепота на один глаз. Сокрушенный этим несчастьем, Потемкин удалился от двора и несколько месяцев прожил полным отшельником, не выходя из дома В эту пору он всерьез думал постричься в монахи, но любовь к нему одной красавицы и расположение императрицы побудили его вернуться в свет.

    Во второй половине 1763 г. Потемкин был определен в синод помощником обер-прокурора. В 1765 г. его произвели в поручики, в 1767 г. командировали в Москву для работы в комиссии по составлению нового Уложения. В 1768 г. он был пожалован в камергеры с освобождением от воинской службы, однако с началом русско-турецкой войны отпросился у императрицы волонтером в действующую армию. Его ратная служба проходила в армиях Голицына и Румянцева, вместе с которыми ему привелось участвовать во всех крупных сражениях этой войны: при Хотине, Фокшанах, Браилове, Рябой Могиле, Ларге, Кагуле и при осаде Силистрии. Потемкин был храбр и не раз, рискуя жизнью, ходил в кавалерийскую атаку. В 1770 г он был уже генералмайором и командиром кавалерийской бригады, а в следующем году был произведен в генерал-поручики.

    Между тем в Петербурге произошли важные изменения — блистательная звезда Григория Орлова закатилась. Всесильный фаворит, более десяти лет властвовавший над сердцем императрицы, получил отставку. Новым другом Екатерины стал юный корнет Васильчиков. Но и с ним сердечные дела императрицы вскоре разладились. Позже она признавалась, что никогда столько не грустила и не плакала, как в эти полтора года их близости. Видимо, в одну из таких печальных минут она, вспоминая прошлое и размышляя о будущем, подумала о Потемкине. В июне 1773 г. тот получил под Силистрией следующее многозначительное письмо от государыни: «Господин генерал-поручик!

    Вы, я воображаю, так заняты видом Силистрии, что вам некогда читать письма. Я не знаю до сих пор, успешна ли была бомбардировка, но несмотря на это я уверена, что — что бы вы лично не предприняли, это не может быть приписано иной цели, как вашему горячему рвению на благо мне лично и Дорогой родине, которой вы с любовью служите Но, с другой стороны, так как я желаю сохранить людей усердных, храбрых, умных и дельных, то прошу вас без необходимости не подвергаться опасности Прочтя это письмо, вы, может быть, спросите, для чего оно написано; на это могу вам ответить' чтобы вы имели уверенность в том, как я о вас думаю, так же, как желаю вам добра».

    Это было приглашение приехать. Потемкин все понял. При первой возможности он взял отпуск и поспешил в Петербург.

    В столице его дела пошли именно так, как он рассчитывал. В течение февраля 1774 г. Потемкин несколько раз встречался с Екатериной на придворных вечерах и праздниках. Она не скрывала своего интереса к нему. Их разговоры становились все более интимными. Императрица забыла о своих печалях и, кокетничая с Потемкиным, делала ему недвусмысленные намеки.

    Поначалу ее ухаживания встретили твердый и даже грубый отпор. Потемкин стал упрекать Екатерину в распутстве и в том, что у нее «уже перебывало пятнадцать любовников». Императрица не обиделась и отвечала Потемкину пространным оправдательным письмом, из которого следовало, что она была близка только с пятью мужчинами, да и с теми сходилась не от распутства, а от того, что сердце ее «не хочет быть ни на час охотно без любви». Это сердце она теперь уже без обиняков предложила Потемкину. Сближение состоялось, после чего Потемкин стал официальным фаворитом государыни. За считанные месяцы он сделал головокружительную карьеру. В марте он был пожалован в генерал-адъютанты и подполковники лейб-гвардии Преображенского 'полка. В мае 1774 г. его ввели в члены Совета, в июне — пожаловали в графы (перед этим, как предполагают некоторые историки, произошло их тайное венчание). В октябре Потемкина произвели в генерал-аншефы, а в ноябре наградили орденом Андрея Первозванного. Два года спустя, в 1776 г., по ходатайству Екатерины Потемкин был пожалован в князья Священной Римской империи.

    Все друзья императрицы недоумевали и находили выбор императрицы странным, экстравагантным, даже безвкусным, ибо Потемкин был некрасив, крив на один глаз, кривоног, резок и даже груб. Однако сама она была очень довольна своим новым приобретением. «Ах, что за голова у этого человека, — говорила она, — и эта хорошая голова забавна, как дьявол». Ее любовь к нему была пылкой и искренней. «Голубчик мой дорогой, — писала она в одной из своих записочек, — я вас чрезвычайно люблю: и хорош, и умен, и весел, и забавен, и до всего света нужды нету, когда с тобою сижу. Я отроду так счастлива не бывала, как с тобою…» В июле 1775 г. она родила от Потемкина своего последнего ребенка — дочь Елизавету Темкину.

    С первых дней своего фавора Потемкин был осыпан деньгами, землями, наградами и всякого рода почестями. Власть, сосредоточившаяся в его руках, была почти ничем не ограничена. Иностранные послы, внимательно наблюдавшие за всем, что происходило при русском дворе, вскоре стали называть фаворита «самым влиятельным лицом в России». И действительно, всего за несколько месяцев Потемкин сделался настоящим властителем, всемогущим человеком, перед которым стушевались все соперники и склонились все головы, начиная с головы Екатерины. Его вступление в Государственный совет было равносильно тому, что он сделался первым министром, после чего в его руках сосредоточилось руководство всей внутренней и внешней политикой. И это положение он сохранял неизменным в течение многих лет, даже после того, как его любовная связь с императрицей прекратилась. Вообще, «случай» Потемкина продолжался сравнительно недолго. Уже в декабре 1775 г. появились симптомы приближения ко двору нового фаворита — Завадского. Но даже после того как в 1776 г. Екатерина и Потемкин перестали быть любовниками, Потемкин продолжал пользоваться безраздельным дружеским расположением императрицы. Их добровольный «дуумвират» не только не распался, но еще более упрочился. Поначалу Потемкин сильно переживал измену Екатерины, но потом нашел утешение с более юными возлюбленными. С тех пор до самой смерти он имел множество любовных приключений, причем особенным расположением князя пользовались пять его хорошеньких племянниц.

    Потемкин был призван Екатериной к государственной и военной деятельности в нелегкий для нее час, когда еще не окончилась война с Турцией и польскими конфедератами, а внутренние губернии были объяты пожаром пугачевщины, и когда ей очень был нужен человек, который мог бы взвалить на себя часть бремени государственного и военного управления. В его ведение сразу было передано множество разнообразных и сложных вопросов, так что ни одно важное дело не проходило без его участия. О государственных способностях Потемкина до нас дошли самые противоречивые мнения. Несомненно, он был от природы очень даровит и схватывал все легко, запоминал быстро и твердо. Кроме того, он отличался завидной работоспособностью, и единственное, в чем могли упрекнуть князя современники, так это в недостатке методичности. Энергия его была слишком порывистой и прерывалась частыми приступами беспробудной лени или, как тогда говорили, хандры. По словам Ланжерона, Потемкин был воплощенной изменчивостью: в один час его можно было видеть веселым и грустным, шутливым и задумчивым, ласковым и ворчливым, приветливым и грубым, отдающим распоряжения и отменяющим их. Те же поразительные перепады можно было наблюдать во всех его поступках. Иногда он мог без малейших признаков утомления путешествовать из одной губернии в другую, делая почти по сто верст в день, а порой по пустячному поводу не вставал целый день с постели. Бывали дни, когда изпод пера Потемкина выходило до 40 указов и депеш, а бывали и такие, что он не находил в себе сил поставить подпись под важной бумагой. В иные минуты он выказывал полное презрение к опасности, но при других обстоятельствах вел себя как настоящий трус. То он бывал нерешителен и малодушен, то вдруг принимал самые смелые решения. По широте души он был размашист, не собран и даже неряшлив в ведении дел. Однако несмотря на все эти недостатки он был, несомненно, одним из самых выдающихся деятелей екатерининской эпохи.

    В 1776 г. Потемкин сделался генерал-губернатором Новороссийской, Азовской и Астраханской губерний (в 1781 г. к перечисленным наместничествам прибавилось еще одно — Саратовское). Эта должность вынуждала его постоянно обращаться к крымским и турецким делам. В 1783 г. благодаря стараниям Потемкина хан Шагин-Гирей принял русское подданство, после чего Крым вошел в состав России. Это приобретение послужило поводом к новым милостям. В 1784 г. Екатерина даровала Потемкину титул князя Таврического, сделала его президентом Военной коллегии (к этому времени в его ведении уже были две коллегии — Внутренних дел и Иностранных дел) и пожаловала в фельдмаршалы. В следующем году Потемкину подчинили Черноморское адмиралтейство и Черноморский флот.

    Соединив в своих руках огромную власть, князь Таврический сумел дать ей надлежащее применение. Энергичной деятельности Потемкина Россия во многом обязана своими быстрыми успехами в освоении Северного Причерноморья. Он прекрасно понимал, что эти благодатные земли нельзя закрепить в составе империи силой одного оружия. Требовалось призвать сюда христианское население, построить новые города и порты, наладить хозяйственную жизнь, торговлю и мореплавание. Все эти непростые задачи были успешно разрешены Потемкиным. Он приглашал колонистов из других стран, брал под защиту беглых из внутренних русских губерний, основывал города (во многом благодаря его стараниям возникли такие знаменитые в дальнейшем центры Южной России, как Екатеринослав, Херсон, Николаев, Севастополь, Одесса, Ростов-на-Дону, Ставрополь и др.). По всему краю Потемкин разводил сады и виноградники, поощрял шелководство, учреждал школы и типографии, строил корабельные верфи и фабрики. Все это осуществлялось с размахом, не жалея средств и усилий.

    Помимо хозяйственных дел на Потемкине лежала оборона южных рубежей. Серьезным испытанием для него в этом смысле стала вторая русскотурецкая война 1789–1791 гг. Поначалу нападение турок повергло Потемкина в уныние, и он даже просил императрицу об отставке. С немалым трудом Екатерине удалось ободрить князя и вдохнуть в него уверенность. Но и позже всякая неудача вызывала в нем упадок сил. А неудач было много. Для действия против турецких кораблей Потемкин отправил к Варне русскую эскадру, однако страшная буря уничтожила большую часть кораблей. Потеряв флот, князь пришел в отчаяние. «Флот севастопольский разбит бурею, — писал он императрице в письме от 24 сентября, — остаток его в Севастополе, все малые и ненадежные суда, и лучше сказать неупотребительные; корабли и большие фрегаты пропали. Бог бьет, а не турки. Я при моей болезни поражен до крайности; нет ни ума, ни духу… Ей, я почти мертв, я все милости и имение, которое получил от щедрот ваших, повергаю к стопам вашим и хочу в уединении и неизвестности кончить жизнь… простым человеком».

    Но дальше положение стало понемногу поправляться. 1 октября Суворов удачно отразил нападение турок на крепость Кинбурн. Потемкин сразу воспрял духом, но по-прежнему медлил с началом решительных действий. Более полугода русская армия простояла под Очаковым, причем Потемкин пропустил несколько удобных моментов для нападения. Наконец, когда из-за суровой зимы положение осаждавших сделалось совершенно невозможным, он дал согласие на штурм. 6 декабря после кровопролитного боя город был наконец взят. Узнав об этом, Екатерина была в восторге и писала фавориту: «За ушки взяв обеими руками, мысленно тебя целую, друг мой сердечный…»

    В 1789 г. были взяты Аккерман и Бендеры. Потемкин переехал в Молдавию и более в активных боевых действиях не участвовал. Главная квартира его в Бендерах, по воспоминаниям современников, напоминала скорее царский двор, чем военный лагерь. Здесь был целый придворный штат: пятьсот слуг, двести музыкантов, балет, труппа актеров, сто вышивальщиц и двадцать золотых дел мастеров. На праздниках князя собиралось до двухсот хорошеньких женщин и столько же блестящих кавалеров. Весь этот народ съедал немалую часть провианта, предназначенную для армии, но Потемкин очень мало заботился об этом. Однажды он снял с фронта два гренадерских полка, которые в две недели вырыли ему несколько подземных зал, в которых он давал балы и ужины, в то время как его подчиненные генералы сражались с неприятелем. В 1789 г. Суворов нанес туркам поражения под Фокшанами и у Рымника, а в следующем году взял Измаил. Этими победами был предрешен исход войны, но Потемкин не дожил до ее окончания.

    В 1791 г. князь в последний раз посетил Петербург, однако встреча с Екатериной не принесла ему обычной радости. Императрица была удручена недавней войной с Швецией и другими тяжкими заботами, между ней и Потемкиным случались частые сцены и размолвки. Везде и во всем князь чувствовал противодействие нового фаворита Зубова. Поначалу веселый Потемкин впал в ипохондрию. В конце июня, так и не помирившись до конца с государыней, он выехал из столицы и по дороге серьезно занемог. Пишут, что несмотря на опасное направление, которое принял с самого начала его недуг, Потемкин почти не лечился: не соблюдал диеты, не принимал никаких лекарств, во время лихорадки приказывал открывать окна в доме и заставлял лить себе на голову целые потоки одеколона. Он все надеялся на то, что недомогание пройдет, между тем болезнь не оставляла его. 4 октября князь выехал из Ясс в Николаев. Но уже на другой день он почувствовал себя совсем плохо, понял, что умирает, велел остановить коляску и вынести себя в поле. Его положили на ковер, дали в руки икону, и несколько минут спустя он тихо скончался. На современников и на саму Екатерину его внезапная и скоропостижная кончина произвела ошеломляющее впечатление.

    АЛЕКСЕЙ АРАКЧЕЕВ

    ' Алексей Андреевич Аракчеев родился в сентябре 1768 г. в семье мелкопоместного дворянина и отставного гвардейского поручика Андрея Андреевича Аракчеева. Начала образования он получил, занимаясь с сельским дьячком, который обучил его грамматике и арифметике. С детства Аракчеев отличался блестящими способностями, особенно к математике, и удивлял своего учителя тем, что мог в уме складывать и умножать большие числа. В 1783 г. отец не без труда сумел устроить Алексея в Петербургский артиллерийский и инженерный шляхетский корпус. (Из-за бюрократической волокиты дело затянулось на полгода; отец и сын в эти месяцы петербургской жизни издержались до последней крайности и принуждены были даже просить милостыню на паперти.) Несмотря на огромные пробелы в своем домашнем образовании Аракчеев, благодаря редкому упорству и прилежанию, очень быстро стал в корпусе одним из первых учеников. Уже через семь месяцев он был переведен в «верхний» класс, где преподавание велось на иностранных языках. (В дальнейшем Аракчеев очень прилично говорил по-французски и по-немецки.) В 1787 г., по окончании положенного курса наук, он был оставлен в корпусе Преподавателем математики и артиллерии. В 1789 г. граф Салтыков пригласил (Способного юношу преподавать математику у своих сыновей. Это помогло бедному подпоручику артиллерии несколько поправить свои материальные дела. Через два года по протекции Салтыкова он был назначен старшим адъютантом к директору шляхетского корпу-3 са генералу Мелиссино. Одновременно Аракчеев продолжал преподавать в корпусе.

    Настоящий переворот в жизни скромного офицера произвело его сближение с наследником престола великим князем Павлом Петровичем. Как известно, отношения Павла с его матерью Екатериной II складывались очень трудно, из-за чего цесаревича держали вдали от всех дел. При жизни императрицы ему так и не разрешили командовать настоящими войсками. Тогда Павел решил создать свою собственную армию, которая, по его мысли, со временем (подобно «потешным» полкам Петра I) должна была стать основой будущей военной мощи России. Для начала он вызвал к себе в Гатчину батальон пехоты и эскадрон кирасир. Впоследствии к ним добавились еще наемные отряды пехоты, кавалерии и артиллерии. Павел придавал своей маленькой армии огромное значение и занимался с ней по нескольку часов в день.

    В 1792 г. великий князь Павел Петрович попросил Мелиссино направить в его гатчинские войска толкового артиллериста-практика. Мелиссино откомандировал к нему Аракчеева. Это назначение сыграло огромную роль в судьбе последнего. Командуя артиллерией гатчинских войск, Аракчеев вошел в круг лиц, близких к «малому двору» наследника, и как нельзя лучше вписался в него. Его привычка к точной и безукоризненной самоотверженной исполнительности, его железная воля и крутой нрав очень понравились Павлу, и это способствовало его быстрому продвижению по служебной лестнице. К 1796 г., когда Аракчеев получил чин полковника, в его ведении оказались все гатчинские войска. Кроме того, на него были возложены обязанности коменданта города. Большего наследник не мог ему дать. Но едва Павел стал императором, на Аракчеева посыпались новые милости. Уже 8 ноября 1796 г. он был произведен в генерал-майоры, 9 ноября назначен командиром сводного батальона лейб-гвардии Преображенского полка, а 12 декабря получил богатую вотчину Грузине в Новгородской губернии с 2 тысячами душ крепостных.

    В день коронации Павла 5 апреля 1797 г. Аракчееву был пожалован баронский титул. Насколько император доверял ему, видно из того, что Аракчееву были одновременно поручены три ответственные должности: коменданта Петербурга, командира Преображенского полка и генерал-квартирмейстера армии (фактически эта должность соответствовала должности начальника Главного штаба).

    Стремительное возвышение нисколько не изменило характера Аракчеева.

    Его по-прежнему отличали жесткая требовательность, холодность в обращений с сослуживцами, личное самоограничение и рвение по службе. Не любивший Аракчеева Саблуков так описывал его внешность: «По наружности Аракчеев походил на большую обезьяну в мундире. Он был высок ростом, худощав и жилист; в его складе не было ничего стройного, так как он был очень сутуловат и имел длинную тонкую шею, на которой можно было изучать анатомию жил и мышц. Сверх того, он странным образом морщил подбородок. У него были большие мясистые уши, толстая безобразная голова, всегда наклоненная в сторону. Цвет лица его был нечист, щеки впалые, нос широкий и угловатый, ноздри вздутые, рот огромный, лоб нависший. Наконец у него были впалые серые глаза, и все выражение его лица представляло странную смесь ума и лукавства». Другие современники добавляют, что Аракчеев был вспыльчив, подозрителен и недоверчив. Впрочем, в кругу близких людей он бывал весел, любил шутить, зачастую прибегал к едким словечкам и сарказму.

    Его верность государю была полной и беспредельной. Выискивая даже мелочные упущения по службе, Аракчеев немедленно докладывал о них императору. Это вызывало к нему стойкую ненависть со стороны подчиненных.

    Однако в стремлении Аракчеева к порядку была и положительная сторона.

    Под властью нового коменданта столица приняла опрятный вид. Солдаты были обеспечены хорошим питанием и обмундированием, казармы ремонтировались и содержались в надлежащей чистоте. К офицерам, допускавшим воровство и беспорядок в своих частях, Аракчеев был неумолимо строг. Но при всем старании он и сам не смог избежать гнева Павла. В начале 1798 г. у Аракчеева произошел конфликт с подполковником Леном. Оскорбленный Аракчеевым, Лен пытался вызвать его на дуэль, но не застал дома. Вернувшись к себе, он застрелился, оставив письмо с объяснением причин самоубийства. Дело это вызвало большой шум. Павел, расследовав его, нашел Аракчеева виноватым и уволил его в чистую отставку с производством в генераллейтенанты.

    Эта первая опала продолжалась недолго. Людей подобных Аракчееву было мало, и император вскоре почувствовал, как сильно ему не хватает преданного слуги. Уже в мае он возвратил Аракчеева на службу, восстановил в должности генерал-квартирмейстера, поручив также исполнять обязанности инспектора всей артиллерии. Вскоре Аракчеев был пожалован в графы и получил разрешение включить в свой герб девиз: «Без лести предан». В октябре 1799 г. его постигла вторая опала, на этот раз из-за пустяка. В артиллерийском складе кто-то украл позумент со старинной гвардейской колесницы. По уставу Аракчеев должен был немедленно сообщить о пропаже императору, но караул во время кражи нес батальон его брата Андрея Аракчеева. Стараясь выручить его, Алексей Андреевич солгал императору, что охрана была якобы от полка генерал-лейтенанта Вильде, который и был немедленно отстранен от должности.

    Однако обман открылся, и оба брата «за ложное донесение» были отправлены в отставку, причем старшему Аракчееву было запрещено приезжать в столицу.

    Четыре года Аракчеев почти безвыездно провел в своем грузинском имении. Только в мае 1803 г. сменивший Павла Александр I вызвал его в столицу, восстановил на службе и вновь назначил инспектором всей артиллерии. Кампанию 1805 г. Аракчеев провел в его свите. В битве при Аустерлице Александр предложил ему командовать одной из колонн, но Аракчеев отказался, сославшись на расстроенные нервы. Это создало ему в среде действующих военных славу патологического труса, но нисколько не уронило в глазах императора. В 1807 г. Александр присвоил Аракчееву чин генерала от артиллерии с назначением состоять при императоре «по артиллерийской части». В январе 1808 г. он стал военным министром и генерал-инспектором всей пехоты и артиллерии.

    Находясь на этих постах, Аракчеев сумел провести целый ряд существенных» преобразований. Было значительно улучшено обучение рекрутов, введена дивизионная организация, военная коллегия получила право самостоятельно решать многие вопросы. Особенно много было сделано в артиллерии. Артиллерийские подразделения выделились в отдельный, самостоятельный от армейских полков, род войск и были сведены в роты и бригады. Почти наполовину уменьшились калибры орудий, что привело к уменьшению их веса и увеличению маневренности. Значительные перемены произошли на заводах, выпускавших оружие и боеприпасы. Аракчеев очень интересовался техническими новинками и был всегда в курсе дела по этой части. Он написал несколько статей по вопросам технологии изготовления пороха, селитры и выполнения боевых стрельб. Все это заметно увеличило боеспособность артиллерии.

    Как и прежде, Аракчеев был неумолим к казнокрадам и всяким нарушителям дисциплины. «Приказать и взыскать», — таков был его метод управления военными делами империи. При этом он не принимал никаких возражений — в неумении, незнании или в невозможности выполнить приказание. Среди солдат дисциплина укреплялась с помощью розог, палок, шпицрутенов. Доставалось и проштрафившимся офицерам: аресты, разжалования, увольнения со службы широко практиковались во время министерства Аракчеева. Александр очень ценил его требовательность, но не всегда считал нужным безоговорочно поддерживать своего любимца. В годы, когда император проводил либеральные реформы, Аракчееву приходилось делить свое влияние с другим видным выдвиженцем Александра — Сперанским и даже иногда отступать перед ним. Так, после одного столкновения со Сперанским Аракчеев в 1810 г. уехал в Грузино и послал императору просьбу об отставке. Александр не принял ее, но Аракчеев все равно ушел с поста военного министра. Император поручил ему возглавить департамент военных дел в только что образованном Государственном совете. В мае 1812 г. Аракчеев сопровождал Александра в поездке в Вильно, а после начала Отечественной войны — в укрепленный лагерь при Дриссе. Позже он посетил вместе с ним Москву и вернулся в Петербург. Все это время он находился несколько в тени.

    Но начиная с 1814 г. влияние Аракчеева стало неуклонно возрастать. На передний план во внутренней политике выдвинулись тогда охранительные задачи, и Александр искал человека, который мог бы железной рукой подавить освободительный порыв, охвативший русское общество после победы над Наполеоном. В августе 1818 г. Аракчеев был назначен руководителем канцелярии Комитета министров и сделался фактическим руководителем Государственного совета, Комитета министров и императорской канцелярии С каждым годом Александр все более охладевал к верховной власти и отдалялся отдел. Благодаря этому все более безграничным делалось могущество Аракчеева. К 1820 г. в его руках сосредоточились все нити управления страной, так что он стал вторым после императора лицом в государстве. С 1822 г. он был единственным докладчиком по большинству министерств и ведомств, даже по делам Святейшего Синода. Любой министр, генерал или губернатор, добиваясь аудиенции у государя, должен был прежде являться со своей просьбой к Аракчееву, а уже тот докладывал ее Александру. Ни одно существенное дело нельзя было решить без предварительного рассмотрения и одобрения его Аракчеевым. Приемная графа значила тогда больше, чем Сенат, Государственный совет и Комитет министров. Все назначения на высшие военные и государственные посты также проходили только через него.

    В памяти потомства Аракчеев остался прежде всего как организатор и руководитель военных поселений. Именно здесь его таланты и пороки проявились наиболее ярко. Создание военных поселений было вызвано суровой необходимостью: после войны экономика разоренной страны оказалась в очень тяжелом положении. Бюджет верстался с большим дефицитом. Между тем военные расходы съедали почти половину всех бюджетных поступлений. Тогда у Александра родилась идея поселить часть войск по примеру казачьих полков вдоль западной границы и возложить на них помимо службы земледельческие работы. Такая система должна была значительно сократить государственные расходы на содержание армии. Разработка этого сложного вопроса была поручена Аракчееву. Уже в 1816 г. в Новгородской губернии в военное поселение была обращена целая волость. Тут же были расквартированы батальоны регулярного войска. Солдатам поручили заниматься землепашеством, а мужиков обрили, надели на них мундиры и заставили учиться строевой службе. В последующие годы сеть поселений расширялась. На Украине в поселяне были зачислены 36 батальонов пехоты и 249 эскадронов кавалерии.

    На севере числилось 90 батальонов пехоты. Переход к новой организации проходил не без труда. В 1819 г. в Чугуєве среди военных поселенцев вспыхнул бунт, который Аракчееву пришлось усмирять с помощью жестокой порки.

    В 1821 г. все военные поселяне были сведены в отдельный подчиненный Аракчееву корпус.

    Благодаря энергии и практической хватке Аракчеева фантастический проект Александра был воплощен в жизнь. За десять лет в лесистой и болотистой Новгородской губернии появились ухоженные пахотные поля, пересекаемые ровными шоссе и обсаженные по сторонам подстриженными деревьями. Были воздвигнуты вытянутые в прямую линию длиной от двух до трех верст домасвязи для поселян, здания для штабов, школ, гаупвахт, дома для офицеров, новые церкви и плацы. Аракчеев лично следил за ходом строительства, вникал в каждую мелочь. Все постройки были выполнены основательно и даже с большим художественным вкусом. Однако все это достигалось ценой тяжкого изнурительного труда солдат военно-рабочих батальонов и самих военных поселян, которые с весны до поздней осени корчевали леса, рыли канавы в непроходимых новгородских болотах, проводили дороги, копали ямы, валили лес, подвозили строительные материалы и строили здания. Несмотря на хорошую и сытную пищу (Аракчеев тщательно следил за этим) многие не выдерживали суровой жизни. Смертность в одну десятую между работающими батальонами не считалась большой. Огромное внимание уделил Аракчеев органи зации жизни военных поселенцев. Их служба, быт и хозяйственная деятель ность были детальнейшим образом регламентированы" в определенное время хозяйка дома должна была вставать, топить печь, готовить пищу, выгонять скотину на пастбище, а мужчины — идти в поле, на строительные работы, на военные учения. Было подробно предписано, где какая вещь из домашней утвари должна располагаться. Подробно определялся порядок заключения браков, выкармливания младенцев и воспитания детей. За каждое упущение или невыполнение инструкции следовало наказание.

    Путем суровых, а часто и жестоких мер, Аракчееву удалось организовать в военных поселениях безубыточное хозяйство; причем он не только возместил все расходы казны на их учреждение, но и составил значительный прибавочный капитал в 26 миллионов рублей Безжалостный, но рачительный хозяин, Аракчеев не терпел бедности и следил, чтобы все поселяне были обеспечены пахотной землей, сенокосами и скотом. В основной своей массе поселяне были зажиточными людьми (так, в южных районах многие из них имели на двор от 36 до 52 десятин земли, 6–9 лошадей и 12–16 коров). В приказном порядке Аракчеев вводил передовые способы хозяйствования: насаждал многополье, занимался селекцией пород скота и семян, применял удобрения, усовершенствованные плуги, молотилки, веялки, строил промышленные заведения и конские заводы. Для торговых нужд поселений Аракчеев завел в 1819 г. на Волхове первый в России пароход. Повсеместно были учреждены госпитали и школы.

    Летом 1825 г. на Аракчеева было возложено еще одно важное поручение — провести следствие в связи с появившимися известиями о тайных обществах.

    Однако расследованию помешала личная драма фаворита. В сентябре 1825 г. дворовые люди в Грузине убили Минкину — экономку графа, которая более 25 лет была его любовницей. Аракчеев был настолько потрясен ее смертью, что совершенно забросил все государственные дела. Он вернулся к исполнению своих обязанностей только в начале декабря, после неожиданной кончины Александра I. Следствию так и не был дан надлежащий ход, в связи с чем восстание 14 декабря стало полной неожиданностью для правительства.

    С новым императором Николаем I отношения у Аракчеева не сложились. 20 декабря он был освобожден от заведования делами Комитета министров и смещен с других постов. За ним сохранилась лишь должность главного начальника военных поселений, но в 1826 г. он был уволен и с нее. После ухода в отставку Аракчеев постоянно жил в Грузине, много занимаясь устройством имения. Крестьяне его были опутаны множеством строгих предписаний и инструкций, однако жили в достатке. Большинство крестьянских домов, по свидетельству современников, были крыты железом, дороги находились в хорошем состоянии. В Грузине был построен госпиталь и учрежден заемный банк, где крестьяне могли брать ссуды.

    До последней минуты Аракчеев с чрезвычайным трепетом относился к памяти своего «благодетеля» императора Александра. В господском доме в полной неприкосновенности сохранялась обстановка комнат, в которых когда-то останавливался император. Как ценнейшую святыню Аракчеев хранил под стеклом письма и рескрипты Александра, а также рубашку этого государя (он завещал похоронить себя в ней). Перед собором в Грузине граф на свои деньги соорудил величественный памятник, изображавший Веру, Надежду и Милосердие, венчающих бюст монарха. Он положил в Государственный банк 50 тысяч рублей и завещал потратить их на сочинение, издание и перевод на иностранные языки исторического труда о царствовании Александра. «Теперь я все сделал, — писал он незадолго до смерти одному из своих друзей, — и могу явиться к императору Александру с рапортом».

    Умер Аракчеев в апреле 1834 г.

    КОНСТАНТИН ПОБЕДОНОСЦЕВ

    Константин Петрович Победоносцев — один из самых значительных и характерных деятелей русской истории XIX века — происходил из духовного сословия. Он родился в марте 1827 г. в семье профессора российской словесности Петра Васильевича Победоносцева. Дед его являлся настоятелем церкви святого Георгия на Варварке в Москве.

    Поздний ребенок, Константин Петрович с детства казался замкнутым и одиноким, имел привычку к упорному труду, страстно любил книги и был необычайно привязан к церкви. В 1846 г. он поступил в Петербургское училище правоведения и во все годы пребывания в нем отличался большими успехами в науках, прилежанием и какой-то странной для его возраста, прямотаки стариковской любовью к порядку. Ни разу он не был замечен ни в одной шалости и вызывал недовольство училищного начальства единственно своим неумеренным чтением.

    По окончании училища Победоносцев начал службу в 8-м департаменте московского Сената, размещавшегося на территории Кремля. В середине 50-х гг. в «Русском вестнике» появились его первые статьи. Две из них — «Заметки для истории крепостного права в России» и «О реформе гражданского судопроизводства» — создали ему имя выдающегося молодого ученого. Карьера его после этого была быстрой и блестящей. В 1859 г. Московский университет пригласил Победоносцева на кафедру гражданского права. Недолгое пребывание его в стенах этого учреждения (1860–1865 гг.) стало эпохой в истории русской юриспруденции. Составленный Победоносцевым для своих лекций ясный, сжатый, точный и поучительный курс гражданского права (изданный в 1868 г.) в течение нескольких последующих десятилетий был настольной книгой всех русских юристов.

    Молодой и талантливый профессор вскоре обратил на себя внимание двора. В конце 1861 г. главный воспитатель великих князей граф Строганов пригласил Победоносцева преподавать юридические науки наследнику престола великому князю Николаю Александровичу. Этот переход из университетской аудитории в дворцовые покои явился в жизни Победоносцева решающим моментом: он оторвался от служения чистой науке и приобщился к дворцовой жизни и государственной деятельности. В 1863 г. он сопровождал Николая Александровича в его путешествии по России Однако в 1865 г. обаятельный, умный и образованный наследник неожиданно тяжело заболел в Ницце туберкулезом и скончался. Смерть любимого ученика была для Победоносцева большим личным горем. В апреле он писал своему многолетнему корреспонденту фрейлине Тютчевой: «О какое горе, Анна Федоровна! Какое горькое и страшное горе! Какая тоска! Такая тьма напала на душу — всю светлую неделю прожил в агонии, от одной телеграммы до другой, и все еще теплилась надежда, а сегодня страшная весть все унесла, все разорила — нет нашего милого царевича…»

    Цесаревичем после Николая стал младший сын Александра II, Александр.

    При новом наследнике Победоносцев занял то же место, какое занимал при старом: он продолжал читать лекции и еще раз совершил в свите Александра Александровича традиционное путешествие по России. Уже тогда Победоносцев имел большое влияние на своего ученика, который чрезвычайно ценил его ум и преданность. Покровительство цесаревича обеспечило Победоносцеву быструю государственную карьеру. В 1868 г. он был назначен сенатором, в 1872 г. стал членом Государственного совета, а в апреле 1880 г. занял пост обер-прокурора Святейшего Синода и вошел в состав Комитета министров.

    Впрочем, огромное влияние Победоносцева на внутреннюю жизнь России лишь в очень малой степени являлось следствием высокого служебного положения. Его власть объяснялась тесной духовной близостью с императором Александром III и их общим неприятием преобразовательской деятельности Александра II. Известно, что начало великих реформ Константин Петрович встретил с энтузиазмом. Как и многие его современники, он возмущался произволом и бюрократизмом николаевских времен. В 1859 г. Победоносцев даже защитил магистерскую диссертацию, темой которой была реформа гражданского судопроизводства. Однако либеральные иллюзии очень скоро покинули его Преобразования 60-х гг. вызвали сильное умственное брожение в русском обществе. Многие ожидали кардинальных политических реформ в духе западной демократии. Часть общества была настроена еще более радикально — мечтала о насильственном переходе к конституционному правлению и даже о социалистическом перевороте. То, что делал Александр II, многим казалось мелким и недостаточным. Радикальная революционная молодежь стала создавать подпольные организации, появились зажигательные прокламации, начались покушения на царских сановников, затем был вынесен смертный приговор самому императору (в 1866 г. в Александра стрелял Каракозов). Одновременно оживились национальные движения. В 1863 г. здание Российской империи потрясло мощное польское восстание.

    Все это привело Победоносцева к убеждению, что реформы Александра направили Россию совсем не в том направлении, в каком нужно. Личность самого реформатора, когда Константин Петрович познакомился с ним поближе, не могла вызвать у него особых симпатий. Победоносцев не любил Александра II за государственную дряблость, за антинациональную, как ему казалось, политику, за недостаток благочестия и за открытую связь с княжной Долгорукой. В 1877 г. он писал в одном из писем об императоре: «Добрый человек — сердце в нем сказывается, H «S как горько в такие минуты не находить в нем самого драгоценного — воли сознательной, твердой, решительной…»

    Корнем всех бед пореформенной России и главной причиной, разрушившей национальное согласие, Победоносцев считал сам принцип, положенный в основу реформы, — культ «человечности» (гуманизма, в западном его понимании), подменивший исконно русские идеалы: самодержавие, народность и православие. Глубоко чуждые русскому человеку западные идеи, по его мнению, освобождали его от всех нравственных преград, вели к насилию и самовластию. Из культа «человечности» происходило порочное учение о «народовластии». «Одно из самых лживых политических начал, — говорил он, — есть начало народовластия, та, к сожалению, утвердившаяся со времен французской революции идея, что всякая власть исходит от народа и имеет основание в воле народной. Отсюда истекает теория парламентаризма, которая до сих пор вводит в заблуждение массу так называемой интеллигенции». Во многих работах Победоносцев старался показать, как глубоко заблуждаются те русские либералы, которые видят в «народовластии» панацею от всех русских бед. Он желчно и зло критиковал западную демократию: высмеивал закулисные махинации буржуазного парламента, интриги биржи, продажность депутатов, фальшь условного красноречия, апатию граждан и энергию профессиональных политических дельцов. Он издевался над судом присяжных, над случайностью и неподготовленностью народных судей, над беспринципностью адвокатов, ядовито критиковал университетскую автономию. Выборное начало, писал он, вручает власть толпе, которая, будучи не в силах осмыслить сложные политические программы, слепо идет за броскими лозунгами. А так как непосредственное народоправство невозможно, народ передает свои права выборным представителям, помышляющим лишь о своих корыстных интересах.

    Направление, избранное европейским обществом после краха там абсолютных монархий, казалось Победоносцеву заблуждением, ибо все пороки капиталистического общества пришли вместе с усложнением, отходом от «естественных» исторически сложившихся форм социальной жизни. Он был убежден, что Россия не должна следовать примеру Европы. Самым естественным и правильным общественным строем для Российской империи он считал самодержавие. Идеалом его был сильный, просвещенный монарх, который твердо ведет общество по избранному им пути и не позволяет ему расколоться на враждебные социальные или национальные группы. Все необходимые элементы такого общества, по его мнению, уже были созданы в России Петром I, так что русская государственность, в том виде, в каком она сложилась после петровских реформ, ни в коей мере не должна была подвергаться радикальной ломке, а лишь нуждалась в постепенном прогрессивном улучшении. (Победоносцев подразумевал под этим усовершенствование законодательства, исправление нравов и усиление церковного элемента жизни.) Таковы были в общих чертах политические взгляды Победоносцева, в тот момент, когда волею обстоятельств он получил возможность влиять на судьбу России. Появление Победоносцева в высших рядах царской бюрократии и администрации поначалу не произвело большого впечатления. Среди мнений министров-либералов, сподвижников Александра II, его голос не мог звучать слишком громко. Гораздо рельефнее значение Победоносцева проступило после 1 марта 1881 г. (в этот день Александр II был убит народовольцами).

    Первые дни царствования Александра III были временем, когда в полном смысле слова решалась дальнейшая судьба России и когда все ее будущее стояло под знаком вопроса. Отец Александра погиб вскоре после того, как согласился на создание в России представительного органа. Несмотря на свою умеренность эта реформа все же открывала путь для следующего витка преобразований. Новому императору предстояло решить ~ будет ли он следовать курсом отца или вернется к самодержавной политике своего деда.

    Сам он явно склонялся ко второму, но, встревоженный разгулом террора, не знал, сможет ли его принять Россия. Министры-либералы настаивали на продолжении реформ.

    В те мартовские дни Победоносцев писал о ситуации, в которой оказался новый государь: «Его положение ужасно. Невыразимо жаль его Ему не на кого опереться, потому что он сам никому не может дать опоры в своей воле.

    Я вижу, каковы люди. О, сколько я их видел, и как глубоко я чувствую ложь и лесть наших проповедников свободы и парламентаризма, ожидающих, что все само собою сложится без власти, лишь бы власть отступила. Можно ли придумать для России большего безумия?» Победоносцев спешит поддержать своего бывшего ученика. Одно за другим он отправляет императору полные страстных призывов послания. «Вам достается Россия смятенная, расшатанная, сбитая с толку, — пишет он, — жаждущая, чтобы ее повели твердой рукой, чтобы правящая власть видела ясно и знала твердо, чего она хочет и чего не хочет и не допустит никогда». Он убеждает императора откинуть всякие колебания и твердо заявить о начале нового курса, который должен свести Россию с гибельного пути: «Час страшный, и время не терпит. Или теперь спасать Россию и себя, или никогда! Если будут вам петь прежние песни сирены о том, что надо успокоиться, надо продолжать в либеральном направлении, надобно уступать так называемому общественному мнению, — о, ради Бога, не верьте, ваше величество, не слушайте. Это будет гибель России и ваша, это ясно для меня как день. Безопасность ваша этим не оградится, а еще уменьшится. Безумные злодеи, погубившие родителя вашего, не удовлетворятся никакой уступкой и только рассвирепеют Их можно унять, злое семя можно вырвать только борьбой с ними на живот и на смерть, железом и кровью… Новую политику надо заявить немедленно и решительно. Надобно покончить разом, именно теперь все разговоры о свободе печати, о своеволии сходок, о представительском собрании. Все это ложь пустых и дряблых людей, и ее надобно отбросить ради правды народной и блага народного».

    В конце апреля, почувствовав, что доводы его достигли цели, Победоносцев прислал Александру проект манифеста, своего рода декларацию нового царствования. «Посреди великой нашей скорби, — говорилось в этом манифесте, — глас Божий повелевает нам стать бодро на дело правления, в уповании на Божественный промысел, с верою в силу и истину самодержавной власти, которую мы призваны утверждать и охранять для блага народного от всяких на нее поползновений». Манифест был опубликован 29 апреля и как бы подвел черту под эпохой преобразований. После появления манифеста ни у кого уже не осталось сомнений, что с реформами в России покончено и что новое царствование будет носить охранительный характер. Министры-либералы Лорис-Медиков, Милютин и Абаза немедленно подали в отставку.

    Выдержав первый, самый тяжелый бой и добившись полной победы над противниками, Победоносцев стал быстро набирать силу Новый государь очень высоко ценил его ум, образованность, твердость убеждений и всегда прислушивался к его советам. «Хотя, — вспоминал Кони, — Победоносцев не кичился и не рисовался своим влиянием, все немедленно почувствовали, что это «действительный тайный советник» и не только по чину». Влияние Победоносцева было вызвано не превосходством его воли — Александр III был сильным государем, не склонным попадать под чье-то влияние. Но, будучи человеком ограниченным, он жаждал простых объяснений причин неурядиц пореформенной России и столь же простых рецептов их искоренения. В этом смысле Победоносцев оказался для него настоящей находкой. Как правило, он не подсказывал ничего нового, а просто выражал то, что уже созрело в душе и уме императора. Он словно был его внутренним голосом, его вторым «я» и очень редко ошибался. Не раз и не два случалось так, что разрешение проблемы, над которой император тщетно ломал голову, он находил в очередном письме Победоносцева — они не только думали об одном и том же, но думали всегда в одном направлении. «Это, правда, странно, как мы сходимся мыслью», — не раз удивлялся Александр, отвечая на послание обер-прокурора. Победоносцев сделался вдохновителем всей политики Александра. Цепким взглядом он следил за каждым поворотом кормила власти, все видел, оценивал и не только вмешивался в дела всех министерств и всех департаментов, но следил за поведением самого царя и царицы. По каждому вопросу у него бывали свои мнения, которые он и излагал в своих многочисленных письмах.

    В чем же заключалось его кредо? На одном из правительственных совещаний (21 апреля 1881 г.), опровергая заверения либеральных бюрократов о том, что все болезни России коренятся в незавершенности реформ, Константин Петрович сказал: «Все беды нашего времени происходят от страсти к легкой наживе, от недобросовестности чиновников, от недостатка нравственности и веры в высших слоях общества, от пьянства в простом народе». И это была не пустая фраза. Сердцевиной взглядов Победоносцева был принцип «люди», а не «учреждения». Сущность всей его политики как раз и заключалась в том, чтобы закрепить статус-кво в сфере «учреждений», а тем временем внутренне переродить «людей». «Мы живем в век трансформации всякого рода: в устройстве администрации и общественного управления, — писал он в одном из писем — И до сих пор последующее оказывалось едва ли не плоше предыдущего… У меня больше веры в улучшение людей, нежели учреждений». «Зачем строить новое учреждение… когда старое учреждение потому только бессильно, что люди не делают в нем своего дела как следует», — писал он в другом месте.

    Главной целью деятельности обер-прокурора было утверждение самодержавной власти и поколебленного при Александре II государственного порядка. Уже в первые годы правления Александра III подверглись пересмотру многие законы времен его отца. Контрреформы коснулись всех сторон государственной и общественной жизни и были направлены к тому, чтобы усилить надзор и влияние правительства в сфере суда и общественного самоуправления, а также вообще укрепить и поднять авторитет правительственной власти В либеральные учреждения 1860-х гг. было введено множество ограничений, что сообщило всей деятельности императора Александра III строго охранительный характер. Победоносцев очень внимательно подбирал кандидатов на ключевые посты в правительстве, следил за замещением постов начальников государственной полиции и цензуры, генерал-губернаторов окраинных земель.

    Он стремился всех наставлять, всем указывать и ничего не пускать на самотек С особой строгостью надзирал он за духовной жизнью общества — репертуаром театров и выставок, работой народных читален, состоянием библиотечных фондов, литературой и периодикой. Он прочитывал огромное количество новых книг, просматривал множество газет и был настоящим духовным цензором России. Под его давлением до 1887 г. правительство закрыло 12 газет и журналов. С недоверием относясь к идейным исканиям интеллигенции, Победоносцев предполагал сделать главным инструментом «внутреннего перерождения людей» православную церковь. При нем заметно увеличилось число монастырей, церквей, монахов, а количество церковных народных школ умножилось в 10 раз! (В 1905 г. их было 42 884 против 4404 в 1881 г.) Количество учеников за эти же годы возросло в 20 раз.

    Свое влияние, хотя и в меньшей степени, Победоносцев сохранил при сыне Александра III, Николае II. В 1895 г. именно он составил императору печально знаменитую речь, которую тот произнес перед представителями общества, похоронив всякие надежды на возможность либеральных реформ. В течение следующих десяти лет, несмотря на старческие немощи, Победоносцев продолжал оставаться заметной фигурой на правительственном небосклоне. Только в октябре 1905 г., в разгар революции, он подал в отставку с поста обер-прокурора, но сохранил до самой смерти свое членство в Государственном совете. Умер Победоносцев в марте 1907 г. До самого смертного часа этот 80-летний старик сохранил силу и остроту своего язвительного ума, блестящую память и редкую эрудицию.

    Как в общественной, так и в частной жизни Победоносцев был незаурядным человеком. Он обладал недюжинным живым и отзывчивым умом, его все интересовало, ни к чему он не относился безучастно. И в литературе, и в науке, и даже в искусстве он обнаруживал солидные познания. Один из современников, Поселянин, побывавший в доме Победоносцева на Литейной, писал: «В его огромном кабинете… с письменным столом колоссального размера и другими столами, сплошь покрытыми бесчисленными книгами и брошюрами, становилось страшно от ощущения развивающейся здесь мозговой работы. Он все читал, за всем следил, обо всем знал.»

    Всю жизнь, несмотря на огромную загруженность, Константин Петрович продолжал заниматься литературной деятельностью. Обладая замечательным чувством стиля, он, несомненно, мог достичь в этой области выдающихся успехов, но и то немногое, что он сделал, обеспечило ему почетное место среди современных ему мастеров слова. В 1868 г. он издал ставший классическим «Курс гражданского права». Это была первая полная обработка действующего русского законодательства. Труд принес Победоносцеву широкую известность и славу одного из столпов русской юридической мысли. В 1869 г. он издал классический перевод с латыни на русский язык знаменитого «Подражания Христу» Фомы Кемпийского (только при его жизни это сочинение было переиздано семь раз). В последующие годы он выпустил около десятка глубоких и блестяще написанных сочинений на юридические, церковные и религиозно-нравственные темы В 1896 г. появилось его главное религиознофилософское сочинение — «Московский сборник» (в следующие десять лет эта книга была пять раз переиздана в России, а также переведена на основные европейские языки). Последней книгой Победоносцева стал его перевод «Нового завета», вышедший в 1902 г.

    ГРИГОРИЙ РАСПУТИН

    Григорий Распутин родился в 1869 г. в сибирском селе Покровское Тюменского уезда Тобольской губернии в семье крестьянина Ефима Распутина. Хозяйство у его отца по тогдашним меркам было зажиточное: он имел большой участок пахотной земли и мельницу. О своей молодости сам Распутин позже говорил:

    «Много в обозах ходил, много ямщичил, и рыбу ловил, и пашню пахал…» Школы в селе не было, поэтому Распутин так и остался на всю жизнь неграмотным — писал и читал с большим трудом. Уже в отрочестве он стал глубоко задумываться о тайнах бытия. «В 15 лет, — вспоминал он много лет спустя, — в моем селе, в летнюю пору, когда солнышко тепло грело, а птицы пели райские песни, я ходил по дорожке и не смел идти по середине ее… Я мечтал о Боге… Душа моя рвалась в даль…Не раз мечтая так, я плакал и сам не знал, откуда слезы и зачем они..

    Так прошла моя юность. В каком-то созерцании, в каком-то сне… И потом, когда жизнь касалась, дотрагивалась до меня, я бежал куда-нибудь в угол и тайно молился… Неудовлетворен я был… На многое ответа не находил… И грустно было… И стал я попивать…»

    Благочестивый отрок превратился в блудодея, вора и хулигана, которого нередко колотили односельчане и даже наказывали розгами по приказанию исправника. Так продолжалось до 25 лет, потом нрав Распутина вдруг резко переменился (сам он объяснял это сильным впечатлением, которое произвел на него монах Мелетий Заборовский, — Распутин однажды вез его от Покровского до Тюмени). В 1893 г., оставив жену и детей, Григорий отправился странствовать по святым местам. Вернувшись на следующий год домой, он выкопал у себя в хлеву пещерку, молился там две недели, а потом опять пошел странствовать. За несколько лет он посетил лавры и многие видные монастыри, побывал в Верхотурье, Сарове, в Одессе, Киеве, Казани, Москве, Петербурге. Добрался до святого Иоанна Кронштадтского и был им принят очень хорошо.

    По возвращении Распутина в Покровское слава его стала распространяться далеко за пределы родного села. Особенно большую власть имел он над женщинами, которые, оставляя свои дома, ходили за ним, ловили каждое его слово и молились с ним в лесу. К этим девушкам, которых Распутин называл своими «сестрами», он относился не со старческой страстностью: уводил их в лесную чащу, обнимал, горячо целовал, ласкал и даже плясал с ними. Его могучий и чувственный темперамент постоянно требовал сильных возбуждающих переживаний. Он любил вино, женщин, музыку, танцы, продолжительные и интересные разговоры. Религиозные взгляды Распутина отличались большим своеобразием и далеко не во всем совпадали с каноническим православием. Из многих высказываний его видно, что он очень глубоко ощущал связь природы с Божеством и именно в ней искал совершенства. «Меня природа научила любить Бога и беседовать с Ним», — говорил он. О церквах и священниках он говорил по-другому: «В храме духа нет, а буквы много — храм и пуст». «Нас, священников, он ни во что не ставил», — вспоминал Петр Остроумов, приходский священник в родном Распутину Покровском. Глубоко чувствуя красоту природы, Распутин был убежден, что «Бог есть радость и веселье». Жесткий аскетизм православного монашества был ему чужд. Живя позже в Петербурге, он, как известно, совсем не стремился умерщвлять свою плоть. «Молиться Богу можно в танце так же хорошо, как и в монастыре, хвалить его в радости за то добро, которое Он создал, — говорил Распутин. — И царь Давид танцевал перед ковчегом Господа».

    В 1903 г. Григорий впервые посетил Петербург, а в 1905 г. поселился здесь.

    Его необычайная яркая личность и феноменальные способности очень скоро обратили на себя всеобщее внимание. Слух о «святом старце», который пророчествует и излечивает болящих, быстро достиг самого высшего общества.

    Из многочисленных известий современников можно заключить, что Распутин действительно в определенной мере обладал даром целительства. Он очень успешно справлялся с различными нервными расстройствами, снимал тики, останавливал кровь, легко унимал головные боли, прогонял бессонницу. Сам он объяснял свои исключительные способности тем, что через него действует Божья воля. Но многие современники считали причиной феноменального воздействия Распутина на окружающих его огромную гипнотическую силу.

    Причем он не только имел сильную волю и способность концентрировать ее во время внушения, но также обладал поразительными внешними данными.

    Глаза были самой замечательной особенностью его лица. Друзья и враги одинаково описывали их странную силу. Фрейлина Анна Вырубова, обожавшая Распутина, говорила, что «у него было бледное лицо, длинные волосы, запущенная борода и весьма необычные глаза — большие, светлые, сверкающие».

    Иеромонах Илиодор, ненавидевший Распутина, описывал его «серо-стальные глаза, глубоко сидящие под густыми бровями». Французский посланник Падеолог писал, что глаза Распутина «были светло-голубыми, исключительной яркости, глубокими и притягательными. Его пристальный взгляд был в одно и то же время пронизывающим и ласковым, наивным и хитрым, отдаленным и внимательным. Когда он произносил страстную речь, его зрачки, казалось, излучали магнетизм». Обычным «приемом» Распутина при знакомстве с новым для него лицом было задержать его руку в своей огромной руке и вперить свой взор в глаза собеседника. Эффект «воздействия» сильной воли испытывался каждым из знакомившихся с ним, причем сразу же и, насколько известно, без единого исключения. При дальнейшем знакомстве с Распутиным его гипнотические чары сказывались все сильнее. Многие слабые люди, в особенности истеричные женщины, уже через короткое время совершенно подчинялись его воздействию и теряли собственную волю. Видеться и общаться с Распутиным становилось для них потребностью души. Знатные дамы, жены офицеров, отбывших из столицы по делам службы, актрисы и женщины низших классов искали с ним близости. Каждый день несколько поклонниц приходили в квартиру Распутина, сидели в столовой, пили чай или вино, болтали и жадно слушали поучения Распутина. Те, которые не могли прийти, звонили со слезными извинениями. Одна частая гостья, оперная певица, то и дело звонила по телефону, чтобы просто спеть Распутину его любимые песни. Держа трубку у уха, Распутин танцевал по комнате. За столом Распутин гладил руки и волосы женщин, сидящих рядом. Иногда он оставлял стакан с мадерой и брал молодую девушку на колени. Когда он чувствовал вдохновение, то вставал перед какой-нибудь дамой и открыто вел ее в спальню.

    В короткое время Распутин стал модным и известным человеком в столице, вхожим в самые великосветские гостиные. Великие княгини Анастасия и Мелица Николаевны вместе с любимой фрейлиной императрицы Анной Вырубовой познакомили его с царской семьей. Первая встреча с Распутиным произошла в начале ноября 1905 г. и оставила у императорской четы очень приятное впечатление. Распутин вел себя спокойно, с достоинством, очень просто и интересно рассказывал о своей жизни. Затем такие свидания стали происходить регулярно. «Он часто бывал в царской семье, — вспоминала Вырубова. — На этих беседах присутствовали великие княжны и наследник Государь и государыня называли Распутина просто «Григорий», он называл их «папа» и «мама». При встречах они целовались, но ни государь, ни государыня никогда не целовали у него руки». «Он им рассказывал про Сибирь и нужды крестьян, о своих странствиях. Их величества всегда говорили о здоровье наследника и о заботах, которые в ту минуту их беспокоили. Когда после часовой беседы с семьей он уходил, он всегда оставлял их величества веселыми, с радостными упованиями и надеждой в душе».

    Император и императрица относились к своему гостю по-разному. Для Николая II Распутин был прежде всего «русским мужиком». Однажды, разговаривая с одним офицером охраны, он так характеризовал свои отношения с ним: «Он (Распутин) просто добрый, религиозный, прямодушный русский человек. Когда тревоги или сомнения одолевают меня, я люблю поговорить с ним и неизменно чувствую себя потом спокойно». Для императрицы Александры Федоровны Распутин значил гораздо больше. Это было связано с ее глубокой личной драмой. В августе 1904 г. у императорской четы родился долгожданный сын — цесаревич Алексей. Однако радость родителей была непродолжительной. Прошло несколько недель, и они узнали, что малютка болен тяжелой и неизлечимой болезнью — гемофилией (несвертываемостью крови). Любое пустячное кровотечение, любой укол мог закончиться для него смертью. Тяжелые страдания и постоянное болезненное состояние вызывали синяки и кровотечения в суставах. Кровь, застаиваясь в ограниченном пространстве лодыжки, колена или локтя, вызывала давление на нервы и причиняла ужасные боли. Мучения горячо любимого сына разрывали сердца родителей. Особенно тягостно сказалась болезнь Алексея на императрице, которая с годами стала страдать истерией, сделалась мнительной и крайне религиозной. Потеряв веру в врачей, она все свои надежды возложила на милость!

    Божию. Распутин с его умением останавливать кровь оказался для нее настоящим «Божьим посланником». В способностях Распутина прежде всего надо искать причину огромного влияния на императрицу, которое он в скором времени обрел. Все посвященные в трагедию царской семьи дружно свидетельствуют об этом. Мосолов, придворный чиновник, писал «о несомненном успехе Распутина» как целителя. Жильяр, наставник царевича, констатировал, что «присутствие Распутина во дворце было тесно связано с болезнью наследника. Императрица полагала, что не имеет выбора. Распутин стал посредником между ней и Богом. Ее собственные молитвы оставались без ответа, а его оказывались действенными». Керенский, вторгшийся в круг семьи уже после смерти Распутина, тем не менее заявлял: «Было реальным фактом, что на глазах царя и царицы появление Распутина у постели умирающего Алексея производило решительное изменение к лучшему». Только он способен был помочь больному цесаревичу в тех случаях, когда врачи отчаивались доставить ему облегчение. Обычно Распутин приходил за час до того, как царевич должен был лечь в постель. Алексей играл на полу в своей голубой пижамке; Распутин садился рядом с мальчиком и рассказывал ему истории о путешествиях, приключениях и старые русские сказки. Его вид, его ласковый голос, его поглаживания очень благотворно воздействовали на нервного Алексея. Возможно, несколько раз он был обязан Распутину жизнью. Так, в 1912 г., во время пребывания царской семьи в Спаде, Алексей едва не умер после сильнейшего кровоизлияния. Врачи признали свое бессилие, и только таинственное вмешательство Распутина вернуло царевича на путь выздоровления. С этого времени авторитет Распутина в глазах императрицы стал безграничным.

    Успех в Царском Селе обеспечил Распутину успех в обществе. После сближения с царской семьей он нисколько не изменил своих вкусов и уклада жизни — ходил в русской рубашке, русских шароварах, заправленных в сапоги, и поддевке. Он, правда, пристрастился к дорогим винам и сладостям, но в основном продолжал есть простую крестьянскую пищу. Обед его обычно состоял из одной ухи. Кроме того, он очень любил редиску, квас с огурцами и луком. Вставая поутру, Распутин отправлялся к ранней обедне, возвращался домой и пил чай с сухарями или кренделями. Очень много времени занимали у него посетители. Каждый день Распутин принимал множество людей Один из его соседей писал: «Посетителей очень много с утра и до позднего вечера самого разнообразного типа, возраста и положения… Когда отворяются двери «его» квартиры, то видно, как сидит очередь у «него» в прихожей, за неимением иногда там места сидят на площадке у дверей на скамейке Сидят дамы, кстати сказать, очень элегантно одеты… Есть много… барышень очень молоденьких, вид которых меня всегда поражал тем, что они слишком серьезны, когда идут к «нему»… что-то обдумывают, очень сосредоточены на чем-то…»

    Многие приходили к Распутину, чтобы выхлопотать повышение по службе или другие льготы, иные с жалобами или доносами, было немало и таких, которые искали в беседе с ним совета и душевного облегчения Распутин никому не отказывал в своей помощи. Ежедневно «до семидесяти человек являлось к нему с просьбами, с прошениями, — пишет Манасевич-Мануйлов, — причем было много вещей, которые он делал даром, но за многое брал деньги, причем столько, сколько давали. Много и мало. У него не было какойнибудь таксы определенной, никаких требований, но, конечно, денежные дела он настойчиво проводил». Однако говорить о том, что деньги были главной его целью, было бы неверно. Хотя через руки Распутина проходили огромные суммы, задерживалось у него не так уж много — финансовые дела по большому счету его не занимали. Он был человек беспечный и жил настоящим днем.

    Если Распутин был особенно заинтересован в каком-то деле, то доходил до царя. «У меня куча прошений, принесенных нашим Другом для тебя», — писала, например, императрица Николаю II в январе 1915 г. Но в большинстве случаев со словами: «Не роняй слезу, такой-то все сделает», — Распутин давал просителю записку на имя того или иного сановника. Эти записки, впрочем, не всегда доставляли просителю желаемое. Вечером Распутин садился в свой автомобиль и уезжал в какой-нибудь ресторан или к цыганам. Возвращался он часто только под утро, обычно сильно навеселе.

    Россия переживала в те годы один из самых бурных этапов своей истории.

    Вслед за японской войной началась первая революция, подавленная с огромным трудом. Императору пришлось согласиться на учреждение Государственной Думы. Выдвинутый им Столыпин начал проводить реформы. Одно время казалось, что стране удастся избежать новых социальных потрясений, но вспыхнувшая в 1914 г. Первая мировая война сделала революцию неизбежной. Сокрушительные поражения русской армии весной и летом 1915 г вынудили Николая лично возглавить армию. С тех пор он много времени проводил в Могилеве и не мог глубоко вникать в государственные дела. Императрица с большим рвением взялась помогать мужу, но, кажется, больше навредила ему.

    Имея великую веру в Распутина, она советовалась с ним по всем вопросам, а затем настойчиво добивалась от мужа нужных ей государственных решений.

    «Нет, только послушай нашего Друга, — писала она в июне 1915 г. — Верь ему, у него в сердце только твои интересы и интересы России. Не просто так Господь послал его нам, мы лишь должны уделять больше внимания его словам. Они всегда обдуманы, и значение имеют не только его молитвы, но и совет…» О том же в сентябре 1916 г.: «Я полностью уверена в мудрости нашего Друга, наделенного Богом даром совета, который всегда правилен для тебя и для нашей страны. Он видит далеко вперед и поэтому его мнению можно Доверять». Письма Александры Федоровны показывают, что Распутин был Для нее главным советником как в вопросах внешней и внутренней политики, так и в семейных делах царской фамилии. Императрица обсуждала с ним планы военных операций, пути налаживания продовольственного дела, назначение новых министров. Он был для нее духовным наставником, которому она верила больше, чем самой себе. Каждое назначение в самом верхнем эшелоне правительственных служб, как и в верхушке Церкви, проходило через его руки. Распутин был не просто советником императрицы, но и эталоном для оценки других людей. «Хорошие люди» ценили Распутина и уважали его. «Плохие люди» ненавидели его и распускали о нем грязные сплетни.

    Александра не особенно заботилась, чтобы будущий министр имел специальную подготовку или соответствовал своей новой роли. Значение имело то, чтобы он был приемлем для божьего человека. Всякий претендент на министерский портфель тщательно изучался и оценивался в письмах императрицы к мужу следующим образом: «Он любит нашего Друга… он чтит нашего Друга…» «Он называет нашего Друга отцом Григорием… Не враг ли он нашего Друга?..» Николай в угоду жене то и дело менял министров по ее указке. Политическая карьера бюрократов таким образом напрямую зависела от того, сумеют ли они понравиться Распутину или нет. За 16 месяцев с июля 1915 г. Россия пережила неслыханную министерскую чехарду: кроме многих других за это время сменилось 4 премьер-министра, 5 министров внутренних дел, 4 министра сельского хозяйства и 3 военных министра. В конце концов достаточно уважаемая и влиятельная группа, составлявшая до этого вершину административного аппарата, уступила место ставленникам Распутина. Общество, особенно высшее, возмущалось этим произволом и громко роптало на Александру. Наверно, ничто так не повредило последнему императору в глазах его подданных, как фаворитизм Распутина. Среди преданных сторонников монархии сложилось тогда твердое убеждение, что ненавистный временщик должен умереть.

    Распутин очень хорошо чувствовал нависшую над ним угрозу. В декабре 1916 г., незадолго до своей трагической кончины, он написал пророческое письмо, которое было оформлено адвокатом и передано императрице. «Я пишу и оставляю это письмо после себя в Петербурге, — писал Распутин. — Я чувствую, что расстанусь с жизнью до 1 января». Далее, обращаясь к царю и царице, он делал предсказания о дальнейшей судьбе России, которая должна была сложиться так или иначе, в зависимости от того, кем будут его убийцы.

    «Если я буду убит простыми убийцами, и особенно моими собратьями русскими мужиками, — писал Распутин, — ты, царь русский, можешь ничего не бояться и за детей своих, они будут царствовать в России еще сотни лет». Если же убийцами окажутся «бояре», то Распутин предрекал стране жестокую смуту. Но самые тяжелые последствия ожидались в том случае, если убийцей окажется кто-нибудь из Романовых. «Царь земли Русской, — продолжал Распутин, — если ты услышишь звон колокола, который возвестит тебе, что Григорий убит, ты должен знать это: если это будет твой родственник, который причинил мне смерть, тогда никто из твоей семьи, никто из твоих детей или родных не останется в живых, не пройдет и двух лет, они будут убиты русским народом…»

    События, как известно, пошли по этому третьему, самому страшному пути: среди заговорщиков, которые в декабре 1916 г. замыслили и осуществили убийство Распутина, оказался великий князь Дмитрий Павлович Романов — двоюродный брат царя. Его сообщниками были князь Феликс Юсупов (женатый на племяннице императора княжне Ирине), капитан Сухотин, депутат Государственной Думы Пуришкевич и доктор Лазовер. 29 декабря Юсупов пригласил Распутина к себе во дворец, пообещав познакомить со своей красавицей женой. Угощая ненавистного фаворита, князь подвинул ему блюдо с пирожными, отравленными цианистым калием. Распутин съел два из них, затем выпил еще два бокала мадеры, отравленных тем же ядом. Однако, к великому изумлению и ужасу Юсупова, яд не подействовал. Останавливаться на полпути было уже невозможно. Улучшив момент, князь выхватил браунинг и выстрелил Распутину в спину. Фаворит упал. Вбежавший доктор Лазовер объявил его мертвым. Но диагноз был преждевременным — через минуту Распутин неожиданно очнулся, накинулся на потрясенного Юсупова и едва не задушил его, а затем бросился бежать. Пуришкевич, единственный кто в эту критическую минуту сохранил самообладание, кинулся за ним и застрелил у самых ворот. Фаворит был еще жив и затих только после того, как Юсупов несколько раз ударил его по голове тяжелой дубинкой. Убийцы вновь сочли его мертвым, завернули в штору, отвезли к Неве и утопили в проруби. Однако через три дня, когда труп был найден, оказалось, что легкие Распутина полны воды — отравленный ядом и простреленный пулями, он пришел под водой в сознание, распутал связывавшую его веревку, но не смог выбраться из проруби — захлебнулся и утонул. Жизненная мощь, таившаяся в этом удивительном человеке, была феноменальной, почти сверхъестественной. Тело мертвого фаворита доставили в Царское Село и погребли в углу императорского парка. Позже труп его был выкопан революционными солдатами и сожжен.





     



    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх