Глава 24

Как вы это делаете, леди?

С тех пор, как я впервые задумалась над этим, крепло мое убеждение, что людей и собак связывают удивительные, уникальные отношения. Каждый раз, обнаруживая в газетах или научных журналах публикации о новых тому подтверждениях, я обретаю все большую уверенность в том, что мощные средства общения, которые я использую, действительно каким-то образом связаны с нашим общим прошлым.

Чем дольше я работаю с собаками разных пород, с различными проблемами, тем больше все мои идеи и наработки объединяются вокруг метода, описанного на страницах этой книги. Это, как и наши отношения с собаками, процесс, который постоянно развивается. Часто люди обращаются ко мне как к знатоку, эксперту. Я всегда отвечаю одно и то же: эксперты в этом деле не я, а собаки, а я просто учусь их слушать и понимать, а потом с радостью готова поделиться услышанным с другими.

Надеюсь, что, поступая так, я помогла многим людям понять, как можно счастливо и гармонично жить рядом с их питомцами, научила сочувствовать и сопереживать им. Были, конечно, у меня и провалы, случаи, когда моей компетенции оказывалось недостаточно. В сущности, я ни на чем не настаиваю — каждый владелец собаки сам может решить, следовать ли принципам моего метода и претворять ли их в жизнь. Надо только понимать — это не починка на скорую руку, а образ жизни и общения со своим питомцем. Только у немногих (на самом деле их было очень мало) владельцев не получилось выдержать это, и их собаки страдали от последствий.

В подавляющем большинстве случаев я все-таки сумела помочь. И по мере того как мой метод завоевывал доверие, мне удавалось оказаться полезной во все более сложных И волнующих случаях. Неоднократно ко мне обращались с просьбой спасти собаку, которой грозило уничтожение. Одним из таких псов был Дилан, красавец акита-ину.

Хозяйкой Дилана была женщина-коммивояжер по имени Хелен. Разъезжая по всей стране, Хелен брала Дилана с собой. Он был для нее и компаньоном, и защитником. Причем, учитывая, что собаки этой породы достаточно сильны и способны внушить страх, со второй ролью он справлялся без труда. К сожалению, он защищал хозяйку даже слишком рьяно.

В один прекрасный день Хелен укладывала какие-то товары в багажник своей машины. Все происходило недалеко от ее дома, на автомобильной стоянке у ближайшего супермаркета. К машине подошла знакомая. Увидев, как женщина протянула руку к Хелен, Дилан немедленно вцепился в нее зубами. Женщина получила серьезные ранения, потребовалась госпитализация, было наложено множество швов. Нападение было таким внезапным и свирепым, что свидетели вызвали полицию, Хелен привлекли к ответственности за нарушение закона об опасных собаках. Вопрос о судьбе Дилана должен был решать суд.

Хелен связалась со мной через своих адвокатов. Она сделала это по двум причинам. Во-первых, конечно, ей хотелось спасти собаку. Но главное, она старалась разобраться, понять, почему ее собака сделала это. Разумеется, два этих момента тесно связаны один с другим. Если ей удастся решить загадку и повлиять на поведение собаки, тогда и суд может отнестись к ним более сочувственно.

Когда она впервые позвонила мне сама, в ее голосе было удивление. «Не понимаю, почему он это сделал, — повторяла она. — Он всегда такой милый, такой ласковый». Как это часто бывает, Хелен не замечала других симптомов, которые явно демонстрировал Дилан. Я спросила, ходит ли он в доме за ней по пятам, приходит ли в возбуждение при появлении гостей, старается ли защитить ее. На все вопросы Хелен дала положительные ответы.

Я объяснила Хелен, что ей придется неукоснительно выполнять все требования моей методики. Я уже однажды имела дело с собакой той же породы и знала, насколько опасной в этом случае может быть половинчатость. Тогда, несмотря на все наши договоренности, хозяин не был последователен, выполнял мои условия спустя рукава, и улучшения не произошло. Та собака снова искусала кого-то и, хотя до суда в тот раз не дошло, ее все же пришлось усыпить. Надо ли говорить, какой травмой оказалось это для владельцев.

До суда, на котором должна была решаться судьба Дилана, у Хелен было около двух месяцев. К концу этого срока я должна была предоставить суду детальную оценку поведения собаки. Судьба Дилана зависела от того, изменится ли его поведение на самом деле.

Что Дилан считает себя вожаком, было совершенно очевидно. Как обычно, я постаралась целостно, в полном объеме подойти к решению его проблемы, сняв с него лидерство, используя весь репертуар сигналов, входящий в методику выстраивания отношений. Однако в данном конкретном случае мне предстояло особое внимание уделить моментам, связанным с восприятием опасности. Именно в момент, когда ему почудилась угроза для хозяйки, он и совершил нападение. Необходимо было научить Дилана правильно вести себя в подобных ситуациях, только так я и надеялась его спасти.

Нетрудно было понять, почему Дилан взял на себя роль охранника. В доме они с Хелен были неразлучны. Для него собственный статус был очевиден, тем более что хозяйка позволяла ему первым нестись к двери, изо всех сил натягивая поводок, и начинала послушно гладить и трепать его, когда только ему того хотелось. Когда Хелен приступила к процессу выстраивания отношений, Дилан увидел ее в совершенно ином свете. Он начал понимать, что теперь именно Хелен лидер, она принимает решения. Ответственность присматривать за стаей больше не входила в его компетенцию.

Примерно за неделю до суда я написала свой отчет. Я считала, что Дилан более не представляет опасности. Вот мое обращение к судье: «Владелица Дилана поняла, что неверно ориентировала свою собаку, подавая ей неправильные сигналы. Теперь, зная, как правильно общаться с собакой, она ни в коем случае не допустит повторения подобной ситуации». Городской суд конечно же мог не принимать во внимание моего заключения. Но я была искренне убеждена, что Дилан действительно исправился.

Я всегда испытываю чувство, подобное материнскому, по отношению к собакам, с которыми работаю. Мне хочется защитить, оградить их. Иногда я даже перегибаю палку и сама это понимаю. Честно признаюсь, я тогда плохо спала по ночам, тревожась и размышляя о том, как сложится судьба Хелен и Дилана. Утром того дня, когда слушалось дело, Хелен позвонила мне из суда. Она еле сдерживала слезы и смогла выдавить всего два слова, прежде чем разрыдаться: «Он спасен».

Городскому суду потребовалось десять минут, чтобы составить мнение по делу. Затем судья наложил на Дилана подписку. Это означало, что Хелен может держать его у себя, поручившись, что Дилан больше ни на кого не нападет. С тех пор выступила как эксперт уже в пяти подобных случаях, и я с гордостью и радостью могу сообщить, что помогла спасти жизнь всех этих собак.


Меня частенько называют Полианной [4], упрекают в том, что я смотрю на мир сквозь розовые очки, рассматривая все и вся в положительном свете, даже неприятности воспринимая как возможность извлечь полезный урок. Не отрицаю: я и впрямь оптимистка и верю, что жизнь — это стакан, наполовину полный, а не наполовину опустошенный. По иронии судьбы, как раз тогда, когда мой метод успешно прошел проверку в весьма драматичных обстоятельствах, произошло то, что я менее всего сумела воспринять как положительный опыт.

Дело было в 1998 году. В теплый летний вечер я взяла своих собак на прогулку, и мы отправились в наше любимое место — красивый уголок в сельской местности в Ланкашире. Выпустив собак из машины, я направилась по тропинке, которая вилась вдоль симпатичной речушки. Так мы шли рядом, и я, помню, думала о том, какой красивый выдался вечер. Солнце клонилось к западу, щебетали птицы, легкий ветерок ласкал лицо. Собаки радостно носились вокруг меня, то, поднимая брызги, влетали в воду, то шумно отряхивались, выбираясь на берег. Жизнь казалась просто великолепной.

И вот тут-то идиллия внезапно обернулась кошмаром. Собаки убежали вперед. Они часто так делают, но я не волнуюсь, так как прекрасно знаю: по первому зову они вернутся. На какое-то мгновение они пропали за поворотом, и вдруг я услышала крик. Бросившись вперед, я чуть не споткнулась о Молли, одного из своих спаниелей. Она крутилась вокруг своей оси, скуля и отчаянно клацая зубами. Остальные собаки, тоже визжа, скакали и вертелись как безумные. Чтобы оценить ситуацию, мне хватило секунды. Впереди была пасека, ряды ульев, и было явно, что собаки подверглись нападению пчелиного роя.

Когда я вспоминаю, что происходило дальше, создается впечатление, что время замедлило свой бег, как будто на киноэкране. Пока я собиралась с мыслями и решала, что делать, пчелы напали и на меня. Это, пожалуй, одно из самых страшных воспоминаний за всю мою жизнь. Не могу даже передать, как я испугалась. Пчелы облепили мне лицо, их было столько, что я ничего не видела перед собой. Сквозь жужжание я слышала визг собак, который казался мне предсмертными криками.

Инстинктивно я повернулась и двинулась к машине, припаркованной примерно в пятистах метрах. Бежать я не могла и шла, как мне казалось, страшно медленно. Я пыталась отгонять пчел руками, но это мало помогало. Тогда я начала размахивать в воздухе собачьими поводками, которые болтались у меня на шее. К тому моменту я уже была сплошь изжалена, голова, шея, руки — все было покрыто укусами. Я, насколько могла, ускоряла шаг, то и дело спотыкаясь и падая. Пятьсот метров показались мне громадным, непреодолимым расстоянием.

Наконец я доковыляла до машины. Руки так тряслись, что я целую вечность не могла попасть ключом в замок. Первым делом я открыла заднюю дверь и впустила собак. Затем сама запрыгнула на водительское сиденье, включила мотор и открыла все окна, чтобы пчелы могли вылететь. Собаки, как мне показалось, оказались внутри в долю секунды. Я со всей силы надавила педаль газа, и мы рванули с места. Удивительно, но пчелы отстали не сразу, они летели рядом с машиной еще километра полтора. Наконец мы выбрались с узкого проселка на шоссе, и эскорт отстал.

Как мы доехали, я не помню. Добралась до дома, впустила собак внутрь и попыталась оценить понесенные потери. Барми отделался легким испугом — возможно, из-за своего низенького роста. Спаниели Молли и Спайк Миллиган были покрыты укусами, но, насколько я могла судить, не сплошь. Длинные лохматые уши частично защитили их морды, хотя губы у обоих изрядно распухли. Парадокс, но намного больше пострадала самая большая и сильная из собак, овчарка.

Хуже всех пришлось Чейзеру, шестимесячному щенку, сыну Сэди. Правый глаз у него совершенно заплыл, воспаленное веко было пугающе красным. Когда я дозвонилась ветеринару, он сказал, что нужно немедленно везти Чейзера в клинику. Остальные собаки хоть и дрожали, но явно были уже вне опасности, поэтому я решилась оставить их дома, пока буду заниматься с самой несчастной жертвой.

В клинике нас принял наш участковый доктор, Саймон. После беглого осмотра он сделал Чейзеру укол с антигистаминным препаратом и еще раз внимательно осмотрел, не осталось ли где пчелиных жал. Когда обработка была закончена, я наконец села и попыталась расслабиться. Только сейчас, когда уровень адреналина в крови начал падать, я почувствовала пульсирующую боль в голове и шее. Должно быть, зрелище я представляла кошмарное: шея, лицо и руки отекли, их покрывали укусы, похожие на ожоги. Мне было ужасно жалко себя, страшно было даже вспомнить о том, что я только что пережила. Ни за что на свете я не хотела бы снова увидеть своих собак в таком плачевном состоянии. Только когда Саймон начал расспрашивать меня о происшествии, я начала осознавать значение того, что, собственно, произошло.

Саймон хорошо знал меня и собак и попросил рассказать, что же случилось. Когда я в двух словах описала ситуацию, Саймон пришел в ужас. «Сколько же времени ушло у тебя на то, чтобы разыскать и собрать всех собак? — спросил он. — Они, должно быть, разбежались по всей округе». Только тут в моем сознании забрезжило, что все это время, несмотря на боль, ужас и неразбериху, собаки жались ко мне. Тогда я восприняла это как должное, я просто не отдавала себе отчета и даже не удивилась, открыв дверь в машину, что все они оказались рядом. Я воспринимала это как нормальное явление и не ждала другого.

И только еще позже, когда я ехала из клиники домой, меня вдруг как током ударило. При том, что все мои собаки превосходно бегают, они должны были разбежаться во все стороны, спастись, унести ноги. Однако, несмотря на весь ужас происходящего, они все это время оставались рядом со мной. Они доверились мне, зная, что я найду спасение. Они доказали, что мой метод работает, сдали самый невероятный экзамен, какой и выдумать невозможно. Вечером, вернувшись домой, я во время ужина уселась на пол, осыпая ласками своих собак. Долго я так с ними просидела, хохотала, не могла остановиться, а по щекам ручьями текли слезы.

Пожалуй, самый приятный и приносящий наибольшее удовлетворение аспект моей работы — это то, что благодаря ей в моей жизни постоянно открываются какие-то новые и интересные направления. Осенью 1998 года меня пригласили поработать репортером на местном отделении радио Би-би-си, станции «Би-би-си Хамберсайд». До этого я была частым гостем на этой станции: четыре года выступала в прямом эфире, отвечая на вопросы слушателей о собаках и о решении поведенческих проблем. Судя по всему, руководство осталось довольно, потому мне предложили расширить наше сотрудничество. Сначала я должна была провести серию репортажей с престижной выставки собак «Крафтс». Передачи пользовались успехом, так что я получила второе задание. Признаюсь, я лишилась дара речи, узнав, в чем оно состоит: взять большое интервью у — кого бы вы думали? — Монти Робертса!

К тому времени у Монти уже вышла книга «Человек, который слышит лошадей», которая принесла ему всемирную известность. Успех фильма Роберта Редфорда «Говорящий на языке лошадей» вызвал еще большее восхищение его неподражаемой, уникальной манерой работы с животными. Так случилось, что Монти снова приехал в Англию и должен был выступить неподалеку от нас, в городе Маркет Рейзен. Он согласился дать интервью на радио.

С нашей первой встречи прошли годы. За это время я видела выступления Монти примерно с двумя десятками лошадей, и мое уважение к его работе все время росло. Каждый раз во мне крепла убежденность, что человек способен общаться с представителями другого вида, понимать их и быть понятым. Журналистского опыта у меня нет, поэтому, пока часть моей сущности радостно трепетала в предвкушении новой возможности увидеть, как работает Монти, другая часть цепенела от ужаса при мысли, что придется брать у него интервью. Вот так я и ехала в Маркет Рейзен, переживая одновременно радость и страх.

Сначала я встретилась и поговорила с коллегой и постоянной помощницей Монти в Англии, Келли Маркс. Мне было чрезвычайно лестно, когда Келли, бывшая наездница, а теперь одна из самых верных учениц Монти Робертса, сказала, что она наслышана о моей работе. Но окончательно меня добило, когда она, повернувшись к Монти, сказала: «Иди сюда, это же Джен Феннел». Монти ничуть не изменился за восемь лет, прошедших с нашей первой встречи. Все тот же приветливый, добродушный человек, совсем не похожий на стереотипного ковбоя. Он подошел к нам, улыбаясь. «Я слышал, вы применяете мой метод в работе с собаками? — спросил он. — Как вы это делаете, леди?» Я ответила: «Я к ним прислушалась!» — и он рассмеялся.

Прежде чем перейти к записи интервью (одному из многих, которые ему предстояли в тот день), мы с ним немного поговорили. Мне было ужасно приятно, когда Монти спросил, не хочу ли я задержаться и посмотреть, как он будет отбирать лошадь для вечернего выступления. Я согласилась с радостью, тем более что это могло оказаться отличным материалом для радиопередачи, которую я готовила. Позже Монти спросил, планирую ли я вечером вернуться на представление. Когда я ответила, что буду обязательно, он пригласил меня заглянуть к нему перед началом. «Может, придумаем что-нибудь вместе?» — добавил он, когда мы прощались.

Честно говоря, я сразу не обратила внимания на его слова. У меня голова шла кругом: нужно было убедиться, что интервью записалось нормально, потом успеть домой к собакам, переодеться и поскорее ехать обратно, чтобы не опоздать на представление. Только когда я снова оказалась в Маркет Рейзене и увидела Келли, у меня забрезжила смутная догадка, что они с Монти что-то затеяли. Места на трибунах были уже заполнены, тысяча билетов была раскуплена еще за неделю до представления — так велика популярность Монти Робертса. Келли попросила следовать за ней и провела меня в центр арены, прилегающей к круглому загону Монти. Должна признать, я и тогда еще ни о чем не догадывалась, хотя чувствовала себя жутко неловко от такого повышенного внимания.

Монти, как обычно, выступил потрясающе. В первом отделении были две получасовые демонстрации. В первой он сел верхом на необъезженную лошадь, которую никогда прежде даже не седлали, во второй — оседлал и взнуздал коня, имеющего опасную привычку лягаться. Началось второе отделение, и только тогда я поняла, что задумали Келли и Монти. Монти отошел чуть в сторону, а Келли потянула меня на середину знаменитого круглого загона. Я помедлила секунду и увидела, как Монти с широкой улыбкой манит меня пальцем, словно очередного непокорного мустанга. И тут я услышала, как Келли громко представляет меня зрителям.

Она сказала несколько слов о том, что метод Монти Робертса вдохновляет и других людей, работающих с животными. «Прошли годы, — говорила она, — с тех пор, как он впервые публично рассказал о своих достижениях, и за это время у него появилось немало последователей». Келли призналась, что и она, и Монти куда больше удивились, услышав про англичанку, которая применяет похожие подходы в работе с собаками. На этом месте я покраснела как помидор. Но я еще не успела сообразить, что будет дальше, а Келли уже закончила свою краткую речь словами: «Сейчас она расскажет о своей работе» — и сунула мне в руку микрофон. Сначала у меня было чувство, что сердце переместилось в горло и сейчас выскочит. Как-то мне удалось собраться, и я начала говорить, обращаясь к множеству людей, сидящих вокруг. Я рассказала, как впервые увидела Монти, как это изменило всю мою жизнь, заговорила о том, что и с собаками можно добиться не менее удивительных результатов, чем с лошадьми. Поняв, что речь моя не бессвязна, и увидев, что люди меня понимают, я впервые осознала, что накопленный за это время опыт стал полностью сформированной системой взглядов.

Честно говоря, я не очень хорошо помню, что происходило, — перед глазами у меня все плыло. Только один образ запечатлелся ярко и четко. Отдавая Келли микрофон, я услышала овации трибун. Я обернулась и увидела, что Монти аплодирует сам и дирижирует трибунами. Девять лет назад я отправилась в плавание, вдохновленная им и его работой. В основе всего, что я делала, лежала его вера в то, что человек и животное могут гармонично сотрудничать. Теперь он демонстрировал (и демонстрировал публично), что принимает и одобряет мою работу. Я всегда буду помнить этот эпизод, один из самых волнующих в моей жизни.


Примечания:



4

Полианна — героиня одноименной детской повести Элинор Портер.








Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх