6. Саймон превратил virgin в самое хипповое место

1971-1972

Ещё до забастовки почтовых служащих, которая чуть было не привела к нашему краху в январе 1971 года, какой-то человек примерно моего возраста с южноафриканским акцентом вошел в мой офис на Саут Варф-роуд и представился как мой двоюродный брат. Саймон Дрейиер окончил Натальский университет и приехал в Лондон со ?100 и идеей задержаться там на некоторое время. Сначала он думал о получении ученой степени, возможно, беря пример со своего брата, который был специалистом по острову Родос, но в тот момент он искал себе работу.

Саймон сидел рядом с моей матерью за праздничным столом на Рождество, и она посоветовала ему связаться со мной. После того, как Саймон исчерпал гостеприимство родственников по материнской и отцовской линиям за время празднования Рождества и Нового года, он переехал в квартиру в Лондоне и отыскал магазин пластинок Virgin на Оксфорд-стрит. Менеджер Сэнди О'Конэл объяснила ему, что нужно дойти до Саут Варф-роуд, чтобы встретиться со мной. Он пришел как раз перед обедом.

Мы вместе пошли перекусить в греческий ресторан, который находился за углом, на Праэд-стрит. Там, за теплыми мясными шариками, чипсами и горохом, Саймон объяснил мне, чем он хотел бы заниматься. Во время учебы в университете он работал в южноафриканском отделении SundayTimes. Он рассказывал байки о том, как просиживал всю субботнюю ночь напролет, пока первый выпуск не был готов, и только после этого уходил с работы и шел в джаз-клуб, держа под мышкой свежую газету. Мы поговорили о журналистике и затем перешли к музыке.

Саймон был одержим музыкой. Из-за того, что я так рано оставил школу и никогда не учился в университете, я не знал, что это такое – проводить долгие вечера, лежа в большой компании и слушая музыку. И хотя музыка постоянно звучала в полуподвале, где мы работали над журналом Student, я был слишком занят, разговаривая по телефону с рекламодателями и договариваясь с типографскими работниками, чтобы вслушиваться в нее. Если я слышал пластинку, то знал, нравится она мне или нет, но не мог сравнить ее с пластинками других групп или распознать в ней влияние Velvet Underground. У меня складывалось впечатление, что Саймон слышал каждую пластинку, выпущенную каждой группой. Он не просто мимоходом восторженно высказывался о последнем альбоме группы Doors, он полностью был в курсе их творчества, знал, насколько группа шагнула вперед по сравнению с их предыдущей пластинкой, и где место данного альбома в контексте всей музыки. Он вел получасовую программу на Натальском радио, и очень скоро я осознал, что он знал о музыке больше, чем любой встреченный мной человек.

Мы разговаривали и о политике. Хотя я принимал участие в политических демонстрациях, например, в марше против войны во Вьетнаме к площади Гросвенор, это было ничто по сравнению с жестокостью южноафриканской политики. Саймон был с головой погружен как в музыку, так и в политику и рассматривал музыку как один из способов выражения политического протеста. Одним из студенческих приятелей Саймона по Натальскому университету был Стив Байко, который впоследствии возглавил негритянскую южноафриканскую студенческую организацию. Наставник Саймона, марксист, был застрелен членами правительственного Комитета бдительности прямо на глазах у своих собственных детей. Южноафриканское правительство тогда не терпело никаких проявлений политических разногласий. Саймону не разрешалось ставить песни с политическим или сексуальным подтекстом, например, те, что исполнялись Джимми Хендриксом или Бобом Диланом.

Когда мы перешли к кофе, я убедил Саймона работать в Virgin. Ему предлагалось закупать пластинки для музыкальных магазинов Virgin и для нашей почтовой рассылки по заказам. Мы избежали щекотливого разговора о зарплате, поскольку все в компании Virgin получали одинаково – ?20 в неделю.

Тони Мэлор перешел из журнала Student, где до сих пор работал, и стал составлять перечни почтовых рассылок пластинок. Мы все еще пытались продать Student другой журнальной компании, и хотя он не издавался больше года, Тони продолжал готовить макет следующего номера, чтобы произвести впечатление на потенциальных покупателей. Поэтому он был счастлив передать дело закупок пластинок Саймону и вернуться к более злободневным вопросам, касавшихся будущего Student. На прощание Тони завещал Саймону одно незыблемое золотое правило:«virgin никогда, никогда не продает пластинки Энди Вильямса. » и передал из рук в руки первый косяк за это утро.

– Не беспокойся, – сказал Саймон. – Я – последний, кто нарушит это правило.

С этого момента Саймон был предоставлен себе. Можно сказать, что я не пересекался с ним первые несколько месяцев. Продолжался роман с Кристен, и я прилагал усилия, чтобы она не возвращалась в Америку к своей учебе на архитектора. Я предложил ей работу по дальнейшей реставрации Манора.

– Давай! – сказал я. – Не обязательно учиться шесть лет, чтобы получить специальность архитектора. Просто начинай работать им!

Убеждать пришлось не слишком долго, в конце концов она согласилась и приступила к работе. Она была очень естественна и обладала превосходным вкусом. Со своими длинными белокурыми волосами и красивым, почти волшебным лицом, она вскоре стала узнаваемой участницей всех аукционов в Лондоне, поскольку старалась заполучить замечательные мебельные гарнитуры для Манора.

Пока Ник следил за издержками почтового бизнеса и магазинов пластинок Virgin, Саймон занялся составлением списков почтовой рассылки и самими магазинами Virgin Records, отбирая записи для закупки. Музыкальный вкус Саймона быстро стал определяющей чертой характера Virgin. Магазин пластинок – это не просто магазин пластинок: это арбитр вкуса. Я не представлял, какую музыку следует продвигать, но Саймон был полон чудесных планов о ввозе неизвестных зарубежных альбомов, которые можно было бы купить только у нас. Существовала тонкая грань между тем, что было «хиппово». и тем, что таковым не являлось, и Саймон превратил Virgin в самое хипповое место. Он начал импортировать пластинки прямо из Америки, доставляя их самолетом, чтобы превзойти других в конкурентной борьбе. Мы имели дело только с альбомами, потому что синглы по большей части были либо тупыми, либо свидетельствовали о неспособности лидеров выпустить альбом. В 1970-е серьезные группы, такие как Pink Floyd, Yes или Genesis редко выпускали синглы. Альбом воспринимался как квинтэссенция политической позиции, искусства и образа жизни. Серьезные группы не записывали танцевальной музыки, их музыка была предназначена для смакования лежа. Было очень много споров о различных записях одних и тех же песен, которые стали особенно интересными, когда появились американские альбомы: их обложки отличались от британских, а иногда содержали совершенно другие версии песен. В те дни были стандартизированы компакт-диски, чтобы потом появиться на рынке товаров массового производства по всему миру.

Помимо импорта, преимущественно из Германии, Франции и Америки, и тайной торговли пиратскими пластинками, мы также заработали много денег, имея дело с уничтоженными записями – то есть записями, которых уже не было в продаже и которые распродавались компанией звукозаписи со скидками. Занимаясь рассылкой пластинок по почтовым заказам, мы получали каждый день сотни писем с заявками на необычные записи. Таким образом, мы узнавали, на какие из них все еще имелся спрос. Дешево закупать эти популярные вещи и продавать их дальше было довольно легким делом.

Большинство людей полагают, что успех магазина пластинок зависит от их продаж. Фактически, в основе успеха Virgin, как в почтовых продажах, так и в магазинах, было умение Саймона приобретать пластинки. Ему удавалось выбирать музыкальные группы, пластинки которых в ведущих магазинах не продавались, и реализовывать их огромные партии через сеть магазинов Virgin. Он был настолько искушен в музыке, что знал, пластинки каких групп будут востребованы покупателями задолго до того, как эти исполнители добивались успеха: он уже тогда пользовался интуитивной «антенной». позволившей нам двумя годами позже открыть фирму звукозаписи. Без Саймона такой шаг был бы равносилен шагом в пропасть. Другим нашим гением был Джон Варном, который делал все, чтобы пластинки продавались, и писал рекламные слоганы для магазинов. Компания Virgin стала приобретать все большую известность. Лучшая музыка, звучавшая в магазинах и на складе целый день, продавцы и покупатели, вместе возлежавшие повсюду, курившие травку и рассуждавшие о том, как заполучить в высшей степени вожделенную американскую запись «Аэрозольной серой машины»[34] от van der graaf generator, секс, – что могло быть лучше для любого уважающего себя человека 21 года от роду.

Вместе с тем был еще и бизнес, которым надо было заниматься. В Маноре потихоньку шли строительные работы. Я страшился каждого звонка от Тома Ныомана, подбиравшего все необходимое: всякий раз он просил допол­нительных денег на приобретение еще какого-нибудь записывающего оборудования. В это самое время за мной числились таможенное взыскание и заем на приобретение поместья, и угроза тюрьмы все еще витала надо мной. У нас хорошо шли дела по почтовой рассылке заказов, но, казалось, это привлекает главным образом серьезных покупателей музыки, ищущих довольно редкие пластинки. Возможности дальнейшего расширения бизнеса представлялись ограниченными. Мы отдавали себе отчет в том, что если намереваемся заработать денег, то это возможно только благодаря открытию большего количества магазинов пластинок.

Мы с Ником приступили к программе серьезного расширения. К концу 1971 года и в течение всего 1972-го целью было открывать по магазину каждый месяц. К Рождеству 1972 года у нас было четырнадцать магазинов пластинок: несколько в Лондоне и по одному в каждом большом городе страны. Мы обнаружили, что помимо закупок пластинок для продажи, рекламы магазинов, подбора и обучения персонала, отлаживания систем учета денежных средств, решающим фактором в этом деле был расчет времени открытия магазина. После переговоров о сроке аренды, которые велись до тех пор, пока не оставалось сомнений, что арендодатель больше не уступит, мы настаивали на освобождении от арендной платы в течение первых трех месяцев. Это был один из ключевых моментов. Мы не согласились бы открыть магазин, не убедившись, что выбрали для него удачное место, и в результате успешно избегали множества затруднений. Если уж мы открывали новый магазин, то знали, что деньги от продажи пластинок за первые три месяца помогут заплатить за аренду предыдущего магазина. К тому же денежная выручка и отсутствие огромных накладных расходов демонстрировали, привлекает ли выбранное место достаточно людей, чтобы сделать магазин жизнеспособным.

Открывая один за одним магазины, мы извлекли для себя самые, разнообразные уроки, которые сослужили в дальнейшем хорошую службу. Мы всегда искали место на менее дорогом участке главной улицы, немного в стороне от большой дороги, там, куда могли привлечь покупателей без непомерной арендной платы. Также выбирали места, где собирались подростки. – около Часовой башни в Брайтоне или на Болд-стрит в Ливерпуле спрашивая местных ребят, где лучше устроить магазин пластинок. В каждом городе есть много невидимых линий, которые люди не будут переходить: улица может изменить характер пространства на двадцать ярдов вокруг.

Еще одна уникальная вещь, касающаяся розничной продажи пластинок, это скорость их распространения. Если выходит в свет большой тираж какой-нибудь пластинки, например, последний диск Дэвида Боуи, объем продаж можно рассчитать за несколько часов. Поэтому необходимо правильно ориентироваться и быть в курсе того, что продается сегодня. Эти сведения могут быть использованы, чтобы скорректировать количество и соотношение пластинок в других магазинах. Если у тебя нет в наличии пластинки, которая является бестселлером на сегодняшний день, то покупатель, конечно, пойдет в другой магазин, чтобы приобрести ее. Если ты однажды упустил возможность продать пластинку «hunky dory». ты никогда не получишь ее снова. Не бывает повторных продаж одной и той же пластинки. Хотя впредь у тебя всегда будет в продаже «hunky dory». до 70% денег от продажи этой пластинки ты получишь лишь за первые две недели с момента ее представления.

Сначала компания Virgin поддерживала имидж места, куда люди могут придти и провести время, слушая и выбирая пластинки, причем ставка явно делалась на своего покупателя и «хипповый» вкус. Кроме известных пластинок, мы хотели предлагать и более интересные записи. Наши магазины категорически отказывались продавать пластинки, которые пользовались массовым спросом среди девчонок-хиппи, вроде групп Osomonds или Sweet, хотя они и лидировали в чартах. Несмотря на убедительные аргументы Саймона по поводу стиля, наш отказ продавать записи Гарри Глиттера и звезд глэм-рока всегда слегка беспокоил меня, поскольку я видел, что кратко­срочная прибыль с их релизов шла мимо нас. Тем не менее, Саймон убедил меня, что если придерживаться нашего имиджа, то мы сохраним свою целостность и покупателей:«Это „правило Энди Внльямса“. Это не наш рынок».

Магазин на Ноттинг-Хиллгейт стал одним из лучших магазинов пластинок компании Virgin. Саймон начал курировать его, мы положили подушки на полу, чтобы можно было лежать там целый день. Люди стали приезжать в Лондон для того, чтобы просто сходить в один из магазинов пластинок Virgin, – это было свидетельством успеха. Если бы молено было продавать марихуану, мы бы и это делали. Подозреваю, что кое-кто из персонала на самом деле грешил этим. Продажа пластинок, общение с покупателями, советы, какую музыку стоит купить, добывание из-под полы последнего пиратского диска, посещение пабов и клубов для прослушивания новых музыкальных групп. – все это стало образом жизни.

Когда в марте 1972 года был открыт магазин пластинок Virgin на Болд-стрит в Ливерпуле, я не без гордости отметил, что в первую же неделю мы продали пластинок на ?10000. Неделей позже эта цифра составила ?7000. а еще через неделю сумма выручки снизилась до ?3000. К середине лета этот показатель упал до ?2000. и я поехал туда, чтобы выяснить, в чем дело. Магазин был набит битком. Рокеры сгрудились в одном углу, стиляги – в другом, а хиппи заняли все место на полу рядом с кассой. Звучала всевозможная музыка. Но никто ничего не покупал. Все находились в состоянии наркотического опьянения и были вполне счастливы, но никто не мог пробраться к кассе, а завсегдатаи не допускали в магазин других покупателей. Наша политика, направленная на то, чтобы к магазинам было такое же отношение, как к клубам, явно не оправдывала себя. В следующем месяце мы поставили у дверей человека, который мягко напоминал вошедшим, что они в магазине, а не в ночном клубе. Мы сделали освещение более ярким и передвинули прилавок и кассу ближе к окну. Это было примером тонкой грани между поддержанием определенной атмосферы в магазине и сохранением его прибыльности. Наконец, магазин стал получать ту же прибыль, что и вначале.

Кроме расширения сети магазинов, одной из наших основных трудностей было обеспечение себя пластинками для продажи. Некоторые фирмы звукозаписи, в том числе и Poly Gram, отказывались снабжать нас, потому что мы продавали пластинки со скидками, а это задевало интересы основных розничных торговцев. Другие компании звукозаписи, поскольку сомневались в нашей платежеспособности. Ник и Крис Стайлианоу (Крис-Грек, который присоединился к нам в качестве менеджера по продажам) обзванивали всех возможных поставщиков и, в конце концов, нашли экстраординарное решение: крохотный магазин пластинок в Илинге, носивший имя Pop-in: и управляемый Раймондом Лареном. Раймонд был готов использовать свой счет, чтобы покупать пластинки для нас. Для него это было хорошим бизнесом, поскольку он мог, заказывая пластинки сверх своих собственных нужд и передавая их нам, получать 5% прибыли.

Впервые заключив подобную сделку с Раймондом, мы дали ему список пластинок, которые надо было добавить к его заказу. Потом Тони или Саймон подъехали на машине, забрали их и развезли по трем-четырем магазинам Virgin. pop-in был маленьким магазином с матовыми черными стенами, на которых плохо держались афиши Нейла Лига и «Сержанта Пеппера». Было трудно протискиваться внутрь магазина и потом обратно с коробками пластинок, но нам удавалось справляться. В следующем году, поскольку мы открывали все больше и больше магазинов, количество пластинок, проходящих через Раймонда, возросло. Вскоре Раймонд заказывал тысячи пластинок на фирмах грамзаписи, а мы посылали грузовик, чтобы забрать их. Мы по-прежнему пытались выйти на фирмы грамзаписи напрямую, но они продолжали игнорировать нас. Скоро компания Virgin стала одной из крупнейших по продаже пластинок в стране, и зрелище, которое представало глазам у магазина Раймонда, было смехотворным: перед входной дверью – ряд фургонов, из которых выгружались сотни экземпляров пластинок, и люди, шатаясь под тяжестью коробок, несут их через магазин к запасной наружной двери, где загружают в другие фургоны, которые, в свою очередь, развозят пластинки по магазинам компании Virgin. С этим надо было что-то делать. Мы по-прежнему были вынуждены платить дополнительные 5%, чтобы покупать пластинки через Раймонда. Тогда Ник и я снова поехали на фирмы грамзаписи и рассказали про существующую цепочку. Те согласились продавать нам пластинки без посредника, и комедии, в которой Раймонд Ларен из Илинга неплохо зарабатывал деньги, пришел конец. Он снова стал продавать несколько дюжин пластинок в неделю, а для его бухгалтеров так и осталось загадкой, что же произошло с этим удивительным магазином.

Весь 1972 год у Саймона был любовный роман с южноамериканской девушкой, и он собирался покинуть Virgin и жить в Чили со своей возлюб­ленной. Манор был, наконец, готов к записи музыкантов, по всей стране было открыто двадцать магазинов пластинок Virgin, и наша торговля по почтовым заказам процветала. Саймон проработал со мной год, и хотя никто не ожидал, что он останется дольше нескольких месяцев, я неожиданно понял, насколько он жизненно необходим для компании. Благодаря его музыкальному вкусу были открыты новые магазины Virgin, и они стали именно тем местом, куда хотелось пойти и купить пластинки. Было «хиппово» провести день, слоняясь по магазину пластинок Virgin, тогда как ни один уважающий себя подросток не стал бы целый день околачиваться в Woolies. Доверие покупателей, о котором Саймон всегда говорил, и отказ от продажи пластинок групп типа Osomonds, действительно приносили плоды. Музыкальная пресса теперь обращала внимание на то, каких музыкантов пропагандировала компания Virgin. Когда в своих витринах мы выставили пластинки немецкой электри­ческой группы Tangerine Dream, это стало предметом обсуждения. Фирмы грамзаписи начали обращаться с вопросом, не могут ли наши магазины пласти­нок проводить специальное представление групп, чью музыку они продают. Я старался убедить Саймона остаться, но он был настроен уехать. Его девушка отправилась в Чили первой, с тем, чтобы через месяц Саймон присоединился к ней. В течение этого месяца он неожиданно получил письмо, которое начиналось словами «Дорогой Саймон» и все отменяло, Он был ужасно огорчен, но в то же время стало ясно, что его будущее связано с Лондоном намного больше, чем с Южной Америкой или Южной Африкой. Поскольку у компании Virgin была сеть магазинов пластинок и студия звукозаписи, мы начали думать о реализации третьей части грандиозного замысла, который обсуждали когда-то за нашим первым ланчем в греческом ресторане, – фирме грамзаписи Virgin.

Если бы Virgin учредила фирму грамзаписи, мы предложили бы артистам студию звукозаписи (за плату). могли бы производить и выпускать их грампластинки (получая на этом прибыль). к тому же у нас большая и все увеличивающаяся сеть магазинов, где мы могли бы рекламировать и продавать эти пластинки (обеспечив себе розничную прибыль). Три сферы деятельности были обоюдосочетаемыми, и это могло быть полезным группам, с которыми мы подписали бы договор о сотрудничестве. В нашей власти было снизить цены на услуги студии в Маноре, то есть, на стадии производства, и в большем масштабе провести рекламу пластинок в магазинах, то есть, на стадии розничной продажи, в то же самое время не забывая и о прибыли.

Мы с Саймоном составили соглашение, в соответствии с которым он учреждал и открывал новую фирму грамзаписи Virgin Music. Он будет владеть 20% прибыли компании, которая впредь будет отделена от музыкальных магазинов Virgin. И первым человеком, которого Саймон и я хотели записать, был тот третий запасной гитарист из мюзикла «Волосы». Майк Олдфилд.

Из-за матери-алкоголички у Майка Олдфилда было трудное детство. Он часто запирался в своей комнате на мансарде и учился игре на разных музыкальных инструментах. Когда ему было четырнадцать лет, он сделал первую запись с сестрой Салли, которая исполняла народные песни. Они с сестрой основали фольклорный дуэт Sallyangie и записались на студии Transatlantic Records. К пятнадцати годам Майк покинул дом и стал играть на гитаре бок о бок с Дейвом Бедфордом и группой Кевина Аэррса Whole Worlctf На две недели в октябре 1971 года Майк был приглашен в качестве сессионного гитариста к певцу Артуру Льюису, который записывался в Маноре. Майк начал общаться с Томом Иыоманом, и однажды набрался мужества и дал Тому магнитофонную запись своей музыки. Майк сделал ее само­стоятельно, старательно накладывая одну инструментальную партию на другую. Это оркестровое звучание различных музыкальных инструментов длилось восемнадцать минут, никак не называлось и не дополнялось вокалом. Том послушал запись и описал ее как нечто «сверхромантичное, грустное, трогательное и блестящее». Позже Том дал послушать запись Саймону, когда тот появился в Маноре, и он был поражен услышанным. Саймон попытался помочь Майку обратиться к нескольким записывающим компаниям, но те не проявили никакого интереса.

Годом позже мы с Саймоном сидели на борту моего плавучего дома, и, наконец, пришли к решению открыть фирму грамзаписи. Позвонили Майку. К нашему восторгу он так ни с кем и не сотрудничал. Он чувствовал себя совершенным изгоем в индустрии звукозаписи и был ошеломлен, что мы всерьез хотим выпустить в свет его музыку. Он сразу же пришел на корабль, чтобы встретиться с нами. Я предложил Майку вернуться в Майор и жить там: в этом случае, когда бы студия ни была свободна, он и Том Ньюман могли: вместе работать над пластинкой.

– Мне, однако, понадобится взять напрокат некоторые инструменты, – предупредил меня Майк.

– Какие именно? – я вытащил свой ежедневник и приготовился записывать.

– Хорошую акустическую гитару, испанскую гитару, орган Farfisa, точный бас Fender, хороший усилитель Fender, глокеншпиль, мандолину, меллотрон

– Что это? – я обвел в кружок последнее название.

– Без этого можно обойтись, – уступил Майк. – Треугольник, гитара gibsonИ, конечно, несколько музыкальных подвесок.

– Что такое музыкальные подвески? – спросил я.

– Колокольчики в виде трубок, tubular bells.

Я записал себе tubular bells и отправился на поиски всех этих инструментов в музыкальный магазин. Гитара стоила ?35. испанская гитара – ?25. усилитель – ?45. мандолина – ?15. а треугольник я купил на распродаже за ?1. tubular bells стоили ?20.

– ?20 за tubular bells? – сказал я. – Надеюсь, они стоят этих денег.


7. Это называется «Трубочные колокольчики» [35]. Я никогда не слышал ничего подобного

1972-1973


Поскольку Майк Олдфилд был первым артистом, с которым мы заключили договор, мы понятия не имели, какого рода контракт ему предложить. К счастью, Сэнди Дэнни, первоначально певшая в составе Fairport Convention, но сейчас выступавшая сольно, недавно записывалась на студии в Маноре. Мы стали друзьями, и я попросил, чтобы она предоставила мне копию контракта с фирмой Island Records. По всей видимости, это был стандартный контракт, который island records заключала со всеми, и мы перепечатали его слово в слово, заменяя Island Records на Virgin Music и Сэнди Дэнни на Майк Олдфилд. Выходило, что Майк обязуется записать десять альбомов для Virgin Music и получит в качестве гонорара 5% отчислений от 90% оптовой стоимости пластинки (10% удерживалось фирмой звукозаписи на оплату упаковочных издержек и бой при транспортировке). Поскольку у Майка не было денег, мы предложили ему обычную в компании Virgin зарплату, которую все получали, – ?20 в неделю. Мы вычли бы эти деньги потом из будущих его авторских гонораров, если бы таковые когда-нибудь матери­ализовались. Хотя Саймону и мне очень нравилась музыка Майка, мы никогда не думали, что сможем заработать на ней деньги.

В 1973 году Майк продолжал работать над записью того, что позже стало известно как «tubular bells». Это было фантастически сложной последователь­ностью записей, с технической точки зрения, они с Томом Ньюманом проходи­ли ее снова и снова в студии звукозаписи, микшируя, перезаписывая и регулируя слои музыки. Майк играл больше чем на двадцати музыкальных инструментах и сделал свыше 2300 записей, прежде чем остался доволен. В продолжение всего этого времени мы по-прежнему пытались сдать студию в Маноре в аренду любой группе, которую могли найти, поэтому Майка часто прерывали, И он был вынужден убирать свой набор инструментов, чтобы освободить место для Rolling Stones или Адама Фейта.

Фрэнк Заппа имел репутацию одного из самых оригинальных, новаторских и скандальных исполнителей рок-музыки. Его альбомы «Мы занимаемся этим только ради денег» и «Ласки разорвали мою плоть»[36]. были наполнены острой сатирой, и когда он приехал в Манор, чтобы разузнать о возможностях здесь записаться, я был уверен, что он оценит розыгрыш.

Я вез Фрэнка на машине из Лондона, с энтузиазмом расписывая чудесный феодальный особняк, в котором находилась наша студия. Но вместо того, чтобы свернуть на дорогу к Шиптон-он-Червелл, сделал крюк до близлежащего местечка Вудсток. Я свернул с дороги под величественной аркой и по длинной, выложенной гравием дороге подъехал к дверям великолепного дома.

– Поставлю машину, – сказал я Фрэнку. – Просто постучите в дверь и назовите себя.

Дверь открыл лакей в униформе. Как это ни странно, он не узнал Фрэнка Заппу и совсем не обрадовался сообщению, что длинноволосый музыкант приехал, чтобы остановиться здесь. Известно ли Заппе, спросил лакей, что он постучался в дверь дворца Блейгейм, который является родовой собствен­ностью герцогов Мальборо.

Фрэнк вернулся в машину, уверяя меня, что оценил шутку. Но он никогда не записывался в Маноре.

Летом 1972 года один из наших соседей предпринял шаги, чтобы закрыть студию в Майоре. Хотя, согласно проектировочному разрешению, мы могли использовать студию в дневное время и не могли работать в ней ночью, именно ночью все музыканты действительно хотели работать. По определению, студия звукозаписи – звуконепроницаема, но один из наших соседей предположил, что мог слышать музыку, и она – причина его бессонницы. Он продолжал опротестовывать нашу просьбу разрешить записи ночью. Пока мы имели возможность записывать артистов ночью, у Манора были некоторые преимущества перед другими студиями звукозаписи, в противном случае, группы перестали бы приезжать из Лондона.

Мы начали скрытые военные действия против этого соседа. В студии звукозаписи установили некую конструкцию из консервных банок и внизу обвязали их длинным куском лески. Леска была протянута вдоль подъездной аллеи и спускалась вниз к дороге. Мы по очереди сидели в засаде, держа в руках эту леску. Сидеть надо было всю ночь, и я помню запах медуницы и травы и громкую возню барсуков. Но нет, это было предательским поскрипыванием обуви нашего соседа, когда он шел по дороге. Когда он подходил к нашей подъездной аллее, мы превращались в слух. Едва услышав, что он приближается, мы дергали за леску, которая заставляла все банки в студии звукозаписи с грохотом падать на пол. Неважно, чем в этот момент были заняты музыканты, все должны были бежать в главное здание и пить кофе. Когда сосед подходил к окну, все, что он мог видеть, – это группа людей, мирно сидящих за кухонным столом. Когда он стал вызывать полицию, срабатывал тот же трюк. Мы дергали за леску, как только полицейская машина выезжала из-за поворота. После нескольких очевидно ложных вызовов полиция перестала приезжать. Но сосед по-прежнему блокировал разрешение на запись музыки по ночам.

Мы все еще пользовались своими ухищрениями, когда Пол и Линда Маккартни приехали в Манор, чтобы записать «band on the run». Это было в июне, ночи стояли жаркие, и воздух был тяжел и неподвижен от запаха жасмина, растущего во внутреннем дворе. Линда Маккартни держала дверь в студии открытой, чтобы хоть какой-то свежий воздух проникал внутрь. Я дежурил за оградой, и всякий раз, слыша обрывки музыки, бежал закрыть дверь. В один из таких моментов, когда я уже вернулся к себе, Линда в очередной раз распахнула дверь и крикнула:«Кто постоянно закрывает эту проклятую дверь?» К счастью, наш сосед не выходил на этой неделе, поскольку я сомневаюсь, чтобы Маккартни были в восторге от сооружения из банок, падающего на них, и безумного рывка на кухню.

Однажды раздался звонок у входной двери, и я увидел пожилых мужчину и женщину. Они спросили, не возникало ли у меня проблем с мистером Сотеллом, соседом. Когда я ответил, что он единственный, кто опротесто­вывает наше планировочное разрешение, они сказали, что он делал то же самое и по отношению к ним, когда въехал в свой дом. Они хотели перестроить сарай, чтобы их престарелая мать могла жить рядом, но мистер Сотелл не давал согласия, и так длилось до тех пор, пока в один прекрасный день он не попросил за это денег. Получив ?500. он забрал свою апелляцию.

– Он просто взяточник, – заключила пожилая пара. – Кто-то должен его остановить.

На следующий день я купил маленький магнитофон с микрофоном, который прицепил к внутренней стороне своей рубашки. Зайдя к мистеру Сотеллу, я спросил, существует ли какая-нибудь возможность отозвать его апелляцию, поскольку мой бизнес из-за этого находится под угрозой.

– Я тоже понес большие убытки за время, что занимаюсь этим делом, – сказал он. – Если вы оплатите их, я подумаю о том, чтобы отозвать свою жалобу.

– И сколько это может стоить? – спросил я.

– ?5000.

– Это огромные деньги, – сказал я. – Должно быть, для решения этого дела вы привлекли целую юридическую фирму.

– Да, это дорого, – подтвердил мистер Сотелл.

– Следует ли мне выписать счет и перечислить деньги вашим юристам?

– Нет, нет. Просто выпишите его на мое имя.

Я пообещал подумать и в тот же день написал ему письмо, вложив в конверт копию записи нашего разговора и предложив забрать жалобу по-хорошему. Больше он нас не беспокоил, а студия звукозаписи в Маноре получила право делать записи и в ночное время.

22 июля 1972 года мы с Кристен обвенчались в маленькой церкви в Шиптон-он-Червелл. Мне только что исполнилось 22 года, а Кристен было всего 20. Мы были знакомы только с мая прошлого года. У меня до сих пор остался экземпляр приглашения на вечеринку, которые мы рассылали перед свадьбой. Оно гласило:«Мы с Кристен решили пожениться и думаем, что это могло бы быть хорошим поводом для вечеринки. Предполагается поросенок на вертеле, поэтому, пожалуйста, приходите тогда, когда он еще не будет сведен. Обещаем живую музыку в исполнении Scaffold». Одним из несомненных достоинств Майора было то, что здесь можно было проводить прекрасные вечеринки. Приезжали группы, которые были счастливы исполнить свою музыку, рядом река, в которой можно плавать, в нашем распоряжении были огромные комнаты со старинными каминами и, наконец, уединенный внутренний двор, в который попадало солнце.

Я всегда получаю удовольствие от вечеринок и люблю собирать сотрудников Virgin вместе. Этому в нашей компании придается большое значение. Кроме всего прочего, если служащая приемной встречается лицом к лицу с человеком, с которым она обычно лишь соединяет по телефону других, эти двое скорее помогут друг другу, если возникнет проблема. То же самое происходит, когда персонал магазинов ближе знакомится с персоналом студии звукозаписи и так далее. В компании Virgin мы всегда проводим корпоративные вечеринки и часто вместе уезжаем на выходные, чтобы все действительно могли расслабиться. С годами вечеринки приобретают все больший размах, но настрой не меняется: царит восхитительная безответ­ственность, по крайней мере, в этот вечер. В первые годы нашего существования большинство отелей в районе Брайтона и Борнмута отказывались принимать нас после одной вечеринки, когда меня, голого, приковали наручниками к какой-то ограде возле отеля мои сотрудники. Я разбил наручники при помощи кирпича, после чего ворвался в ресторан с пожарным шлангом, из которого на полную мощность била вода.

Наш свадебный пикник вылился в грандиозный пир, во время которого деревенские жители Шиптон-он-Червелла перемешались с персоналом Virgin и членами рок-групп. День свадьбы был экстраординарным с самого начала.

Пока мы ждали у церкви прибытия Кристен, огромный, отлично видимый издали грузовик начал протискиваться вниз по узкому переулку по направлению к нам. Никто не понимал, что происходит, пока маленькая старая леди в голубом костюме и голубой шляпе не выбралась из него.

– Надеюсь, я не очень опоздала? – крикнула бабуля.

Грузовик врезался в ее машину, когда она проезжала через Оксфорд, и она настояла на том, чтобы водитель грузовика доставил ее на нашу свадьбу.

Мои родители отдали нам красивый старый автомобиль Bentley с крас­ными кожаными сиденьями и приборной доской красного дерева в качестве свадебного подарка. Хотя bentley ломался так же часто, как мой Morris Minor, сидеть, пока нас тащили на буксире, было в высшей степени удобно.

Одной из подружек невесты была Мэрилл – сестра Кристен, а Ник – моим шафером. Во время приема стало ясно, что некая искра пробежала между ними, и поздно вечером они уединились в одной из комнат Манора. Когда мы с Кристен вернулись из свадебного путешествия, Ник и Мэрилл объявили, что тоже женятся.

Ник и Мэрилл поженились даже быстрее, чем мы с Кристен: их свадьба была зимой 1972 года, спустя пять месяцев после их встречи. Кристен и я нашли эту свадьбу несколько клаустрофобной: я имел обыкновение проводить с Ником весь день на работе на Саут Варф-роуд, а потом опять встречал его и Мэрилл по вечерам. К несчастью, одной из причин, побудившей Кристен приехать в Англию, было желание сбежать из семьи, и вдруг обнаружилось, что она и ее сестра вышли замуж за двоих мужчин, которые имели практически один и тот же источник дохода. Хорошо, хоть не дошло до кровосмешения. Кроме того. Ник и я, основавшие Virgin в очень большой степени как компанию одиночек, оба внезапно обнаружили себя женатыми: это был шок.

Всю зиму 1972 года и весну 1973-го Майк Олдфилд прожил в Маноре и был занят записью «Трубочных колокольчиков». Думаю, это было самым счастли­вым временем в его жизни. Он работал вместе с Томом Ньюманом, одержимым технологией записи, и они вместе могли бесконечно совершенствовать качество записи. Манди все еще жила там. Когда мы с Кристен приезжали в Манор в пятницу вечером, то обычно обнаруживали Майка, Тома и Манди, сидевшими на больших подушках на полу, поддерживавшими большой огонь R каминах и слушавшими последние записи. Они не замечали ничего вокруг себя. Альбом «tubular bells» был готов к выпуску в мае 1973 года.

Начав продажу альбома «tubular bells». мы поняли, что в наших руках было нечто экстраординарное. Саймон взял с собой запись на встречу с торговыми представителями Island Records, которые собирались распро­странять альбом. Они собрались в большом конференц-зале гостиницы недалеко от Бирмингема. Эти люди уже прослушали много музыки потратили на это немало часов. Они отслушали ее всю наперед – в буквально смысле. Саймон поставил «tubular bells». Когда отзвучала одна сторон пластинки, раздался взрыв аплодисментов. Это была первая торговая презентация в жизни Саймона, поэтому он понятия не имел, что это; беспрецедентный случай. Чтобы полный зал пресытившихся торговцев встречал новую пластинку аплодисментами, – никогда больше ему н доводилось слышать подобного.

25 мая 1973 года компания Virgin Music выпустила свои первые четыре альбома:«tubular bells» Майка Олдфилда,«Летающий чайник»[37] группы Gong,«Живая запись из Манора»[38] – джем-сейшн, проведенный в Маноре Элки Врукс, и «Записи от Фауста»[39] – работа немецкого коллектива Faust.

1973 год выдался исключительным в истории рок– и поп-музыки. Тогдашним летом в сингл-чартах доминировали рок-звезды Сьюзи Кватро, Виззард, Гарри Глиттер и Sweet. Но был еще большой пласт исполнителей, представленный фирмой motown, во главе со Стиви Уандером, Глейдис Найт, группами pips, jackson five и Бэрри Уайтом. На другом полюсе находился Луи Рид с пластинкой «Прогуляйся по дикой местности»[40] и группа «10СС» со своими «Резиновыми пулями»[41].

На первом месте в альбомных чартах значился Дэвид Боуи с «Аладдином разумным»[42] – первым подтверждением того, как он может меняться, чтобы оставаться на вершине популярности. За ним шли beatles с двойными альбомами «1962-1966» и «1967-1970». pink floyd с альбомом «Обратная сторона луны»[43]. «Трансформер»[44] Луи Рида и «Для твоего удовольствия»[45] коллектива Roxy Music.

В обстановке жесткой конкуренции нам пришлось приложить немало усилий, чтобы привлечь внимание к первым четырем детищам компании Virgin. Кроме «Живой записи из Манора». рядового джем-сейшна, остальные три альбома расходились очень хорошо. faust получил высочайшую оценку в прессе:«faust, вероятно, является самой яркой и оригинальной группой, появившейся в Европе за долгий период времени». писала MelodyMaker.NewMusicalExpress выделил группу Faust как самую крутую. Мы предложили их альбом по цене сингла, что моментально увеличило объем продаж, и альбом прямиком попал в чарты под номером 28. Благодаря этой маркетинговой хитрости мы также привлекли всеобщее внимание к новой фирме звукозаписи Virgin Music.

В первую неделю было продано 40000 пластинок группы Faust по 48 пенсов за каждую и 100000 – через месяц. Эта музыка была эзотерической. Тот факт, что до нас ее записывала немецкая фирма Deutsche Grammophon, которая специализируется на выпуске классической музыки, дает некоторое представление об утонченности Faust. Чтобы подобрать иллюстрацию к обложке альбома, Саймон пошел в галерею Рауэн[46] на Уэст-Энд вместе с менеджером группы Увэ Ноттелбеком (ведущим политическим обозревателем Der Spiegel). Они выбрали картину Бриджет Райли «Восхождение». Одним словом, группа faust исполняла интеллектуальную музыку для людей, относившихся к ней серьезно, то есть старались держаться как можно дальше от Донни Осмонда или Дэвида Кассиди. По пути на концерт в Лондоне Faust остановились у обочины дороги и забрали с собой рабочего-строителя, который делал что-то при помощи пневматической дрели. Его посадили на сцену, и он сверлил насквозь куски бетона, пока музыканты играли.

Остальные три альбома, которые мы выпустили, продавались по обычной розничной цене в ?2. 19. «Летающий чайник» группы Gong расходился довольно хорошо.MelodyMaker писал:«Как только они перестанут воспевать Радио Гнома и чашки с чаем, все будет действительно великолепно: плавно льющиеся музыкальные рок-темы, перемежаемые сверхъестественными эффектами. Очень жаль, что много музыки забивается глупыми стихами». Гитаристом группы Gong был Стив Хилладж, один из самых лучших гитаристов в мире, и некоторые считали, что он отчасти теряет время, выступая с Gong. Было ясно, что она никогда не составит конкуренции в чартах той же Pink Floyd.

Но из первых четырех альбомов, выпущенных компанией Virgin, именно альбом «tubular bells» более всего поразил воображение людей: он был абсолютно оригинальным и очаровывал мгновенно. Люди ставили его снова и снова, чтобы послушать музыку и одновременно восхититься тем, как Майку удалось собрать это все воедино. Помню обзор в газете NME, который перечитал несколько раз, прежде чем осознал, что хотя я никогда не пойму, о чем же на самом деле писал критик, он явно восхищался альбомом.ЫМЕбыла одной из самых влиятельных газет, писавших о музыке. После ее похвалы в адрес «Трубочных колокольчиков» каждый стремился найти пластинку.

Помимо рецензий, хороший разгон альбому могла дать еще одна вещь: надо было, чтобы люди услышали альбом «tubular bells». Как справедливо заметил один критик:«Одно прослушивание должно предоставить достаточные доказательства». Проблема состояла в том, как это устроить. Я позвонил по телефону каждому радиопродюсеру, кому только смог, стараясь убедить дать в эфир альбом «tubular bells». Но в то время на радио в основном звучали трехминутные синглы, у них не было места для 45-минутного куска музыки, к тому же без слов.«Радио-3» отказало, потому что это был не Моцарт, а «Радио-1» – потому что это был не Гарри Глиттер.

Первые две недели продажи альбома «tubular bells» были провальными. После этого я пригласил Джона Пила на борт «Альберты» на обед. Мы знали друг друга со времени его интервью для журнала Student. Он также основал собственную фирму грамзаписи Dandelion. Он был единственным человеком на радио, кто давал в эфир серьезную рок-музыку, и его шоу было нашим единственным шансом получить столько времени, сколько было необходимо для альбома «tubular bells». Мы пообедали, а потом пересели на диваны. Я поставил ему альбом Майка. Джон был поражен.

– Никогда не слышал ничего подобного, – сказал Джон.

Позже на той же неделе мы слушали Джона Пила по радио. Я сидел на палубе своего плавучего дома с Майком Олдфилдом и всеми, кто работал в Virgin. Он сказал:

– Сегодня вечером я не собираюсь проигрывать целую кучу пластинок.

Хочу поставить только одну, выпущенную молодым композитором, которого зовут Майк Олдфилд. Это его первая пластинка и она называется «tubular bells». Никогда в жизни я не слышал ничего подобного. Пластинка выпущена на совершенно новой фирме звукозаписи Virgin и записана на их собственной студии в графстве Оксфордшир. Вы никогда не забудете эту музыку.

После этих слов мы услышали «tubular bells». Я лежал на диване. Все полулежали в глубоких креслах или прямо на ковре, мы пускали по кругу пиво и вино, сигареты и косяки. Я старался расслабиться. Все были зачарованы музыкой. Но меня не покидало беспокойство. Не могу перестать думать о всевозможных вещах, всплывающих в моем мозгу, в любой момент. Я задавался вопросом, сколько людей слушают сейчас по радио шоу Джона Пила, сколько из них смогут на следующий же день пойти и купить альбом «tubular bells». будут ли они ждать до субботы или вообще забудут о нем до поры. Придут ли они за альбомом в магазины пластинок Virgin или закажут его через Smith? Как быстро мы получим прибыль? Каким должен быть тираж переиздания? Как закинуть его в Америку? Я мог только отчасти сконцентрировать внимание на музыке и чувствовал себя аутсайдером. Я не мог забыться в музыке, как Саймон, Ник или мой прекрасный новый помощник Пенни, настоящая красавица с длинными черными волнистыми волосами и великодушной улыбкой. Я отдавал себе отчет, что надо продать множество экземпляров, чтобы заработать денег и заплатить налоги за следующий месяц. Вряд ли flying pot и the faust tapes могут претендовать на те места в чартах, которые занимают Rolling Stones или Боб Дилан. Но совершенно иначе обстояло дело с альбомом «tubular bells»: после сегодняшней радиопередачи что-то должно было произойти. Компания Virgin никогда не смогла бы позволить себе купить столько эфирного времени, чтобы рекламировать альбом.

Майк Олдфилд сидел молча. Он прислонился к Пенни и, не отрываясь, смотрел, на радиоприемник. Интересно, что сейчас происходит у него внутри. Я втиснул конверт от альбома «tubular bells» с изображением гигантского трубного колокола, подвешенного над морем, и волн, вздымающихся на переднем плане, поверх одной из картинных рам. Майк смотрел на него, как будто видел перед собой море. Видимо, он уже мечтал о следующем альбоме?

Назавтра мы принимали заявки от музыкальных магазинов на «tubular bells». Мало того, что вопреки всем правилам Джон Пил дал в эфир весь альбом целиком, он еще и прорецензировал его на страницах TheListener.

«Часто, когда мне говорят, что пластинка современного рок-музыканта имеет „непреходящее значение“. я стремлюсь не делать далеко идущих прогнозов. Сегодня музыкальные эксперты, наверное, скажут, что через двадцать лет коллекционеры будут по-прежнему без ума от пластинок таких авторитетных групп, как yes и emerson, lake и palmer. Готов поспорить на несколько шиллингов, что Yes и ELP будут забыты всеми, кроме самых непреклонных фанатов, незначительные исполнители, вроде Гарри Глиттера и Sweets, будут рассматриваться в качестве визитной карточки 1970-х.

Хочу рассказать о новой пластинке такой силы, энергии и настоящей красоты, что, на мой взгляд, она олицетворяет первый прорыв в истории, сделанный когда-либо рок-музыкантом. Майк Олдфилд »

У Джона Пила было много приверженцев, и то, что он сказал, подхватили тысячи людей.

Мы организовали гастроли по стране как для группы Gong, так и для faust, но именно запланированный на 25 июня грандиозный концерт, посвященный выходу в свет альбома «tubular bells». должен был, по моему замыслу, предоставить представителям национальной прессы возможность стать свидетелями незабываемого музыкального торжества. Мы превратили этот концерт в событие, которое нельзя было пропустить. Нам удалось договориться с такими музыкантами, как Мик Тейлор, в то время гитарист группы Rolling Stones, Стивом Хилладжем и Хэтфилдом, группой north, все они готовы были играть на разных инструментах. Вив Стэншел из группы Bonzo Dog Doo-Dah Band согласился стоять на сцене и называть музыкальны инструменты, как делал это на пластинке.

В день концерта Майк зашел ко мне в плавучий дом.

– Ричард, – сказал он тихо. – Я не смогу участвовать в сегодняшнем концерте.

–Но все уже подготовлено, – возразил я.

– Я просто не смогу быть на виду, – повторил он шепотом.

На меня накатила волна отчаянья. Майк мог быть таким же упрямым, как я, если хотел. Я попытался абстрагироваться от мыслей о концерте, который полностью был готов, билеты были проданы, и была даже договоренность его трансляции на телевидении. Я не мог прибегнуть ни к одному из этих доводов в качестве средства достижения цели, поскольку это только укрепил бы Майка в его намерении. Пришлось схитрить.

– Давай-ка, прокатимся на машине, – сказал я безобидно и пошел вдоль бечевника к своему Bentley, припаркованному снаружи. Я знал, что Майк всегда восхищался этой серой машиной с выцветшими сиденьями красной кожи. Я надеялся, что успокаивающая поездка мимо Куин Элизабет-Холл поможет Майку изменить решение. Мы отправились в путь, Майк сидел напряженно и прямо. Очень быстро добрались до Куин Элизабет-Холл, и я сбавил скорость. Повсюду висели афиши с именем Майка Олдфилда. Толпа народа уже подходила к залу.

– Я не могу подняться на сцену, – повторил Майк.

Не имело смысла говорить, что это было совершенно необходимо, что концерт мог бы сразу переместить его в группу лидеров и поставить наравне с Pink Floyd. Я остановил машину.

– Хочешь сам повести машину?

– Давай, – сказал Майк благодарно.

Мы продолжали ехать, перемахнули через Вестминстерский мост, проехали мимо Виктории. В окне промелькнул Гайд-парк. Майк свернул на Бейсвотер-роуд и проехал недалеко от церкви, где я редактировал журнал Student

– Майк, – сказал я. – Ты хотел бы иметь эту машину? В качестве подарка?

– Подарка?

– Да. Я выйду здесь и пойду домой пешком. А ты просто поедешь дальше, и машина твоя.

– Да перестань! Тебе же ее подарили на свадьбу.

– Все, что тебе надо сделать, это поехать на ней к Куин Элизабет-Холл и сегодня вечером выйти на сцену. И она твоя.

Мы оба молчали. Я наблюдал за Майком, он держал в руках руль и представлял себя в роли водителя этой машины. Это было искушение. Я надеялся, что он согласится.

– Идет, – сказал Майк.

Предстояло рассказать Кристен, а после родителям, как я поступил с нашей машиной, но я знал, что они не слишком возражали бы против этого. Несмотря на все ее очарование и сентиментальное значение, это была всего лишь машина. Было жизненно важно поднять Майка на сцену и продать пластинки с его альбомом. В случае успеха я смог бы выбрать для себя любую машину, какую захотел. Моя мать одобрила бы меня.

Когда под сводами Куин Элизабет-Холл затихли последние такты «tubular bells». возникла короткая пауза, как будто люди пытались понять, что они только что услышали. Они казались загипнотизированными, и никто не хотел разрушать чары. Потом все повскакали со своих мест и стали аплодировать стоя. Это была овация. Я сидел между Кристен и Саймоном, и мы встали вместе со всеми, кричали «Браво. » и аплодировали. Слезы текли у меня по щекам. Майк стоял перед органом, он казался таким маленьким, он просто кланялся и говорил:«Спасибо». Даже музыканты на сцене аплодировали ему. Он был новой звездой.

В тот вечер мы продали несколько сот экземпляров альбома. Майк был слишком разбит, чтобы общаться с прессой. Глядя на людей, кричащих и толпящихся вокруг в попытке купить его пластинку, он сказал:«У меня такое чувство, будто меня изнасиловали». С этими словами он исчез в своем новом Bentley. Много лет после этого Майк отказывался возвращаться на сцену. Мы с Кристен пошли домой пешком. Пластинка Майка Олдфилда «tubular bells» стала самым знаменитым альбомом года. Это принесло известность компании Virgin Music, и деньги начали поступать в большом количестве.

Молва об альбоме распространялась, и 14 июля «tubular bells» появился в альбомных чартах под номером 23. К августу он был уже первым. В последующие пятнадцать лет, когда Майк Олдфилд выпускал новый альбом, он неизменно попадал в десятку лучших. Со временем было продано свыше тринадцати миллионов экземпляров «tubular bells». и это позволило ему стать одиннадцатым бестселлером среди альбомов, когда-либо выпускавшихся в Великобритании. Жертва Bentley стоила того.

Хотя Virgin и стала за один вечер признанной фирмой грамзаписи, мы были маленькой компанией, штат насчитывал всего семь человек, и у нас не было возможности доставлять пластинки во все музыкальные магазины страны. Открывались две возможности. Первая – предоставить лицензию на наши пластинки другому более крупному, звукозаписывающему брэнду. Этот вариант сработал бы только в отношении довольно успешных групп. Другая компания выплатила бы нам предоплату за право продвигать пластинку на рынок, распространять ее и оставляла бы себе большую часть прибыли. Если бы деньги, полученные от продажи пластинки, превысили сумму аванса, эта фирма заплатила бы нам гонорар, обычно составлявший 16%. Таков был порядок взаимодействия с новичками в бизнесе звукозаписи, каким на тот момент являлась Virgin.

Второй путь был более рискованным. virgin могла бы предвидеть сумму авансового платежа и гонораров и просто заплатила бы другой фирме звукозаписи за производство и распространение пластинок по мере поступления заказов от магазинов по всей стране. virgin отвечала бы за продвижение на рынок всех пластинок и брала бы на себя все риски в случае неудачи. Соответственно, в случае удачи львиная доля прибыли была бы нашей.

Большинство маленьких фирм звукозаписи продавало лицензии на свои пластинки, поскольку это были легкие деньги: они получали от другой компании 16% в качестве вознаграждения и выплачивали артисту те деньги, о которых договаривались, скажем,5 или 10%. Но мы с Саймоном решили, что пойдем по второму пути -производства и распространения. Это было дерзким шагом, но даже тогда я знал, что, не дерзая, нельзя получить чего бы то ни было. Когда рискуешь, все искусство заключается в том, чтобы защищать свои тылы. Нам представлялось, что альбом «tubular bells» был настолько хорош, что мы могли взять на себя его раскрутку. Я уверен, что наши инвестиции будут покрыты за счет продажи достаточного числа пластинок. С мыслью, что производство и распространение предпочтительнее прямой продажи лицензии, мы обратились в компанию Island Records.

Впервые я столкнулся с этой компанией, когда редактировал журнал Student. Она была основана Крисом Блэквелом, который воспитывался на Ямайке и практически в одиночку открыл музыку регги для Великобритании. Фирма Island Records выпускала пластинки Боба Марли, который стал первой суперзвездой в стиле регги, они записывали и пластинки Кэта Стивенса и Free.

Как и ожидалось, Island сначала отвергла наше предложение. Они уже купили лицензии таких фирм, как chrysalis и charisma (последняя записывала группу genesis). и хотели, чтобы Virgin была в этом же ряду. Поэтому нам предложили чрезвычайно привлекательную сделку: мы продаем лицензию, а они платят 18% вознаграждения. Мы платили Майку 5%, а это значило, что в случае принятия предложения от Island мы оставили бы себе 13% от продаж альбома «tubular bells». При цене в ?2. 19 за пластинку наша доля составила бы 28. 5 пенсов, и общая прибыль исчислялась бы примерно в ?171000 при условии, что альбом Майка пошел бы изумительно хорошо, и его было бы продано, скажем,600000 экземпляров. Тогда этот тираж должен был в два раза превысить «платиновый». Диск называется «золотым». если выпущено 200000 экземпляров,«платиновым» – если тираж достигает 300000. При тираже в миллион экземпляров наша компания получила бы ?285000. причем, не затрачивая никаких денег на продвижение пластинки и ее продажу. island располагала неизмеримо большими возможностями продвижения пластинки во все магазины и по всей стране, чем Virgin. На нашем месте большинство маленьких звукозаписывающих компаний приняло бы предложение, и, разумеется, руководство Island и наши юристы настаивали на этом.

Но мы с Саймоном думали по-другому. У нас было четырнадцать магазинов, которые могли рекламировать альбом «tubular bells» в таких городах, как Ливерпуль, Манчестер, Лидс, Ньюкасл, Шеффилд, Эдинбург, Глазго, Бирмингем, и на юге Англии – вплоть до Бристоля, Бата и Саутгемптона. Мы могли бы взять на себя раскрутку альбома в национальных и музыкальных изданиях. Опыт продажи 100000 экземпляров журнала Student по всей стране придал уверенности в том, что мы могли бы выиграть за счет количества. Разумеется, нам очень облегчило работу то обстоятельство, что альбом «tubular bells» был настолько хорош, что люди хотели купить его в тот же миг, как только слышали.

Со стороны это выглядело чудовищной авантюрой. Если бы объемы продаж альбома были низкими, virgin music оказалась бы на мели. Но если бы удалось продать 600000 экземпляров за ?1. 3 млн., virgin получила бы около ?920000 после вычета магазинной розничной наценки. Из этой суммы мы заплатили бы Майку Олдфилду как автору ?65700 и ?197100 – Island Records за производство и распространение пластинки. У нас оставалось бы ?658000. чтобы расплатиться за раскрутку пластинки, а оставшуюся часть можно было бы вложить в других артистов. Таков был наш план.

Авторское право на альбом «tubular bells» было нашей интеллектуальной собственностью, и мы намеревались преумножить ее. Поэтому отвергли предложение Island Records и настаивали на единственном варианте – сделке по производству и распространению альбома. Они бы напечатали и распространили пластинку, а мы бы заплатили им за это 10-15%. Они предлагали сделку по продаже лицензии до тех пор, пока мы не пригрозили, что обратимся к их конкурентам – фирме звукозаписи CBS. Таким образом, мы подписали с ними договор, предполагающий производство и распространение пластинки, и немедленно заплатили наличными сумму, разрешенную банком Courts, так как мы все еще были должны за Манор. Все проблемы, связанные с продажей альбома «tubular bells». мы взялись решить собственными силами.

Island Records, сама того не желая, вырастила в своем гнезде кукушонка – virgin music. Мы разбогатели так, как и не мечтали, поскольку по продажам альбом быстро стал «серебряным». «золотым». «платиновым». двойным «платиновым» и затем перешагнул порог миллионного тиража. Мы превратились в одну из самых крупных компаний в индустрии звукозаписи и в конце концов, составили конкуренцию самой Island Records. Хотя количество отчислений, выплаченных Майку Олдфилду и компании Island со временем изменилось, как, впрочем, и цена на пластинку, альбом продолжал продаваться миллионами экземпляров и сегодня все еще продается по всему миру. Авантюра с раскруткой альбома позволила нам впервые разбогатеть.

Следующим шагом было попытаться продать наши пластинки за океаном. Я прилетел в Нью-Йорк, чтобы встретиться с главой фирмы Atlantic Records Ахметом Эртеганом, одним из влиятельнейших людей в сфере развлечений.

Ахмет был гуру американской музыкальной индустрии, мне же было всего 23 года. Меня провели в его офис, из которого открывался сногсшибательный вид на Манхэттен на фоне неба. Ахмет поднялся из-за огромного стола и пожал мне руку. Турок по происхождению, он был чрезвычайно учтивым приятным собеседником. Он дал понять, что очень занят, день у него полностью расписан, но он мог бы выкроить пятнадцать минут, чтобы оговорить условия сделки в отношении альбома Майка Олдфилда. Он сказал, что заинтересован в Майке Олдфилде из-за его оригинальности, но склонен относиться к сделке скорее как разовой. Он предложил $180000 и ободряюще улыбнулся. Он ожидал, что я попрошу больше, и мы можем за эти пятнадцать минут договориться о $200000. Я покачал головой. Ахмет снова улыбнулся и признал, что на моем месте он тоже отказался бы от подобного предложения, но теперь он действительно предлагает $200000. И это окончательная ценз. Ожидалось, что я подпишу соглашение без вопросов. Я позволил себе промолчать.

– Что у вас на уме? – спросил Ахмет.

– Не скажу, – ответил я. – Но моя цена значительно выше.

К вечеру сделка так и не была заключена. Его расписание было в значительной степени пересмотрено и встречи перенесены, и теперь он приглашал меня в ночной клуб, где нам пришлось бы придти к соглашению, прежде чем разойтись по домам. Как только его длинный лимузин появился у моего обшарпанного отеля, настроение резко улучшилось: Ахмет сидел на заднем сиденье лимузина с двумя потрясающе красивыми чернокожими девушками. Если он зашел так далеко, что организовал такую прекрасную компанию, то, должно быть, очень хочет получить «tubular bells». Я был на седьмом небе от счастья: предстояла потрясающая ночь с одной из этих красавиц, да и Ахмет наверняка собирался предложить мне более $500000 за альбом «tubular bells».

По дороге мы мило беседовали, Ахмет достал из холодильника бутылку шампанского. Мы остановились у ночного клуба, и Ахмет бросил на девушек по пламенному взгляду, когда выходил из машины. Следом и я вошел в клуб.

– Можно сказать пару слов на ухо? – Ахмет отвел меня в сторону, пока не был готов столик.

– Конечно, – улыбнулся я. Мой час настал. Он намеревался предложить за «tubular bells» миллион долларов с огромными комиссионными. Я могу принять его предложение и больше не беспокоиться о деле, чтобы ничто не мешало нам насладиться остатком вечера.

– Вы меня слышите? – Ахмед повысил голос, стараясь перекричать музыку.

– Да, – ответил я, с улыбкой глядя на одну из девушек.

– Я хотел бы кое-что прояснить. Неважно, подпишу я договор на альбом Майка Олдфилда или нет, – сказал он, похлопывая меня по руке, – но я хотел бы, чтобы все было ясно. Обе девушки – для меня.





 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх